Меж двух огней

Уставившись в экран телевизора, Соболев не верил своим глазам. После всего, что было. После того, как он сам приходил в эту самую студию к этому самому ведущему. Его (и его коллег по блогерскому цеху) два часа поливают грязью за пляски на костях. «Как вы ЭТО пустили на Россию-1?» — Коля отправил сообщение министру культуры и ждал как минимум утешения. Он ведь просто хотел обратить внимание на неофициальную трактовку случившейся трагедии. Это не значило, что он не переживал. «Тебя что-то не устраивает? Еще скажи, что там информация недостоверная», — ответ пришел совершенно не тот. Мединский злился. Хоть бы соизволил объяснить, за что. Но хоть понятно, что разгромный эфир Соловьева — его рук дело. «Они даже не смотрели мой ролик! Вы-то хоть смотрели?» «Нет. У меня других дел полно.» «Но я не виноват.» Ответа не последовало. Соболев попытался снова сосредоточиться на дурацкой передаче, даже записал парочку цитат для сценария своего следующего выпуска, но безуспешно. «Интересно, до господина президента скандал дойдет? — задумался блогер. — Хорошо бы дошел. Может, хоть он разберется». … Сглазил. К президенту-то его пригласили, но, когда эмоции схлынули, это уже не радовало. Мысли носились из стороны в сторону. Вдруг и Путин решит его наказать за невинное, в общем, видео? А может уже пора перестать считать свои видео невинными, когда лезешь в политику? Но он ведь не оппозиционер. Какой же из него оппозиционер, если он ни в чем не может отказать президенту? Мог бы — не согласился бы быть его любовником. «Николай Соболев, ну ты и тряпка, — ворчал он на себя, готовясь к встрече. — Так хочешь быть для всех хорошим мальчиком, что ноги раздвигать готов перед политиками». Заниматься самокритикой можно было еще долго, но назначенное время подходило, пришлось определяться с костюмом (пошикарнее, всё равно хотелось произвести впечатление) и ехать. В резиденции Путина, куда его вызвали на этот раз для объяснений, Соболев сразу после обмена приветствиями пошел в лобовую атаку. Если любимый министр сердится и не помнит, какой его любовник лапочка, то президенту можно напомнить сразу всё. — Вы, наверное, таких гадостей про меня наслушались, — неторопливо произнес Соболев, опускаясь перед Путиным на колени. — Но я просто переволновался. Меня тоже можно задеть. Расстегнув брюки президента, он медленно стянул их до колен вместе с бельем, оставляя себе время еще пооправдываться: — У меня нет проблем с деньгами, и я не зарабатываю на трагедиях. На ютубе проще поцапаться с другими блогерами, чтобы поднять себе рейтинг, вот со мной и цапаются теперь. Соболев взял его член в рот. Похоже, Путина всё устраивало: ни комментариев, ни приказов не последовало. Тем лучше. Можно как следует покрасоваться, что он хорошо умел и всегда эффективно использовал. Соболев заскользил губами по стволу, то обхватывая его почти полностью, то касаясь только головки. Это было далеко не первое их свидание, так что парню хватало опыта, чтобы справиться с дискомфортом в горле. — Я не виноват, вот. Я как лучше хочу, — Соболев облизнулся и медленно провел членом президента себе по губам, прежде чем продолжить сосать. Он сам возбудился слишком сильно, чтобы продолжать развернутый монолог. Движения становились рваными, теряя заданный ритм. Доведя Путина до оргазма, он думал только о том, как было бы здорово, если бы тот взял его прямо здесь, на полу кабинета. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Соболев посмотрел на него с взглядом, умоляющим уже не только договориться, но и продолжить начатое. — Верю я, что ты ни в чем не виноват, — засмеялся Путин и потрепал его по волосам. — Ты не первый, про кого в СМИ пишут непонятно что. — Так бы сразу и сказали, — Соболев заулыбался. — А то я нервничаю, вообще-то. — Зато вон как хорошо сосешь. Зачем же мне отказываться от такого приветствия? Удивленно посмотрев на него, Соболев взял себя в руки и улыбнулся еще шире: — Действительно. Да я только за… Коля хотел напроситься на продолжение, но его прервал телефонный звонок. — Посиди пока на диване, отдохни. Мне надо обсудить эти твои эфиры кое с кем. Покорно замолчав, Соболев устроился в углу дивана, закинув ногу на ногу и стараясь думать о чем-нибудь спокойном и не возбуждающем. Может, разговор выйдет коротким, и Путин его все-таки приласкает… Президент привел себя в порядок, взял трубку и попросил пустить гостя в кабинет. Какого же было удивление Коли, когда на пороге оказался министр культуры. Захотелось стать невидимым или, хотя бы, слиться с диваном. Вместо этого пришлось срочно натягивать скромную деловую улыбку и здороваться с Мединским, будто не было между ними ни романа, ни недавнего конфликта. Впрочем, слабая конспирация не помогла. — Не буду тянуть время, — произнес Путин, предложив министру присесть за стол напротив себя. — Мне сообщили о том, как СМИ освещают ситуацию в Кемерово. Я считаю, что травлю блогеров необходимо прекратить немедленно. Если и отвлекать зрителей, то не на наших молодых звезд, благо, ложную информацию начал распространять этот тип из Украины. — Это вопрос редакционной политики, но… я совершенно с вами согласен, — Мединский вел себя так, будто он тут не при чем. — Понимаю, что это не по вашему министерству проходит. Тем не менее, прошу вас проконтролировать, раз вы уже с блогерами работали. Нужно дать сигнал, что правительство с ними не враждует. — Обязательно. Будет сделано. Соболев не сомневался, что будет, но по убийственному взгляду, брошенному на него Мединским, понял: примирения он не дождется. Он даже не успел влезть в разговор, как Путин распрощался с министром и чуть ли не выставил его из кабинета. — Извините… можно я… на пару слов? — Соболев не стал даже дожидаться ответа, а выбежал в приемную и дальше в коридор. — Только что из-под президента? — фыркнул Мединский, оценивающе осмотрев его. — Теперь еще и жаловаться ему начал. — Всё совсем не так. Я люблю только вас! — Соболев нервничал, а от того говорил слишком громко. Но ему было всё равно. — Да пусть все слышат. Я вас люблю! — Прекрати истерику, — Мединский поморщился и пошел дальше к выходу. — Ну как я ему откажу? Я не хочу в эмиграцию. Вы не можете взять и вот так меня бросить. На министра сумбурные уговоры не действовали. Игнорируя попытки договориться, он молча сел в машину. Соболев настолько отчаялся, что бросился было наперерез под колеса, но правительственный бмв успел сорваться с места быстрее. Оперевшись на перила крыльца, Соболев пытался отдышаться. Дело было не в пробежке по коридорам. А в том, что он ужасно растерялся и только сейчас понял: Мединский не просто может, он его бросил. И даже если приказ Путина будет выполнен и эфиры уберут, лучше Соболеву не станет. Обратная дорога до кабинета президента прошла, как в тумане. — Извините, мне надо было… — опустив взгляд, Соболев сел на диван. Красноречие совершенно пропало. — Я всё понимаю, — Путин подошел и всучил ему полный бокал. Быстро принюхавшись, Соболев опознал коньяк и залпом выпил. Даже не опьянило ни капли. Путин сел рядом с ним и подлил еще алкоголя. — Дело ведь не в эфирах, — озвучил Соболев, так же быстро выпив и второй бокал. Мелькнула мысль, что выглядит он сейчас, как совсем поехавшая звезда шоу-бизнеса, которая истерит от малейшей критики в свой адрес. — Конечно, дело не в эфирах, — свою порцию коньяка Путин неторопливо потягивал, больше подливая гостю. — Так из-за чего вы поругались? — Мы не ругались, — Соболев мрачно усмехнулся. — Владимир Ростиславович ничего плохого мне не делает. Только видеть не хочет, делов-то. Но если на самом деле начать на него жаловаться президенту, быстрее они не помирятся. — Да неужели? — Путин приобнял его за плечо, успокаивающе поглаживая. — Я не хочу, чтобы у него были неприятности из-за меня. — И поэтому надеешься отмолчаться? — Да нечего скрывать, — быстро ответил Соболев, допив очередной бокал для храбрости. Озвучивать факт своих отношений с министром ему еще не приходилось. Мединский ему запретил, но теперь терять было уже нечего. — Владимир Ростиславович меня ревнует. — И всё? — Путин усмехнулся. — А я-то думал, что у вас пошло не так. — Вам весело, а со мной он не разговаривает. — Да помиришься ты с ним. Он отходчивый. — С вами все отходчивые, наверное, — Соболев представил себе человека, который долго и демонстративно злится на президента, и невольно улыбнулся. Стало так спокойно. То ли алкоголь, наконец, подействовал, то ли уверенность президента, но Соболев вдруг подумал, что справится с проблемой. Найдет ключ к сердцу министра. Вот бы только… но Соболев даже думать себе не позволял о том, чтобы просить Путина прекратить отношения. От этого проблем станет только больше. Сразу надо было отказаться, но это ведь пришлось бы называть причину. И Мединский был бы очень недоволен, что он много болтает об их отношениях. Хотя он и теперь недоволен… Отвлекая от мыслей, Путин погладил его по щеке. Соболев с удовольствием подставился под ласку. Нет, злить президента отказами не хотелось. Надо сманеврировать. На таком высоком уровне — между министром и президентом — впервые, но должно хватить опыта. Должно ведь. — А мне-то с ним что делать? — попросил совета Соболев и тут же прихватил губами кончики его пальцев. — Красиво извиняться. Вот как передо мной, — по-доброму улыбнулся президент, любуясь блогером. — Так… не подпускает же. — И многое теряет. Любишь его? Соболев задумался, как правильно ответить. Чтобы и симпатию президента не потерять, и ситуацию с министром не ухудшить (хотя было бы куда ухудшать). Проглотив честное «Да только его и люблю», Соболев произнес максимально коротко: — Да, — и, не проследив по пьяни за языком до конца, добавил: — Не увольняйте его, пожалуйста. — Не собираюсь. Меня он устраивает, как министр, — Путин провел ладонью вниз по шее и по плечу, затем дальше по руке, и забрал у гостя бокал. — Пойдем. Повел его Путин в спальню. Соболев кое-как удерживал равновесие, пришлось опереться на плечо президента, благо, тот был не против. Усевшись на кровать, Соболев на автомате начал раздеваться. Пиджак, рубашка, ботинки, брюки, белье… кое-как свалил одежду на пол и растянулся на простыни. Голова кружилась от количества выпитого, а то пристал бы к президенту сам. Путин прилег рядом. Несильно шлепнул по внутренней стороне бедра, отчего Соболев пошире раздвинул ноги. — Я вас хочу, — промурлыкал он, подаваясь навстречу растягивающим его пальцам. Ждать пришлось недолго. Путин лег на него, уже совершенно голый, и нетерпеливо толкнулся внутрь. Соболева бросило в жар. Обняв президента за плечи, он прикрыл глаза, не в силах сопротивляться нахлынувшей волне. Как же было хорошо… еще бы забыть о проблемах хоть ненадолго, но мысли путались, а желанное забвение не приходило. Мединского надо вернуть. Иначе никакие нежности и ласки со стороны президента не будут иметь значения. — Ммм, даа… Супер… Владимир Ростиславович, — удовлетворенно протянул Соболев, не сразу сообразив, что ошибся. — Совсем обнаглел, — Путин прихватил его за шею, и дыхание сбилось уже только от неожиданности. — Простите, Владимир Владимирович, случайно вырвалось, — залепетал Соболев и инстинктивно перехватил его за запястье. — Руки убрал, — спокойно скомандовал президент, сжав пальцы покрепче. Пришлось подчиниться. Пьяные мысли никак не складывались в достойный монолог. Да и воздуха бы не хватило на длинную красивую речь. — Правда, случайно, — Соболев облизнул губы и прижался к президенту, стараясь показать, как хочет продолжения сейчас и именно с ним. — Мне хорошо с вами. — Да ты и актер… хороший, — усмехнулся Путин. От расслабляющей нежности не осталось и следа. Сложно было оправдываться дальше — брал его президент теперь жестко, не давая сосредоточиться на формулировках. И страшно, вдруг переборщит и задушит, а ему-то за это ничего не будет. Соболев даже не дергался лишний раз, просто надеялся, что повезет, как везло всегда. Наконец, Путин кончил в него и, убрав руки, вытянулся на кровати рядом. Соболев глубоко задышал, наслаждаясь тем, что да, его не стали добивать. Неожиданно для самого себя он стеснялся поднять взгляд на президента. Приехал договариваться, вот молодец, похоже, только испортил всё еще больше. И Мединский с ним не разговаривает, еще и президент теперь разозлился… Размышления Соболева о провале прервал голос Путина: — Ладно, Коля, езжай к своему… Свободен. — Правда? — Соболев постарался скрыть радость от услышанного за игривым тоном. Он поверить не мог, что президент его отпускает с миром. — Нагуляешься — возвращайся. Пока и думать об этом не хотелось. С Мединским ведь у него всё серьезно, а не гуляния. Точнее, было серьезно до сегодняшнего дня, но всё еще можно исправить. … На сообщения и звонки Мединский не отвечал. Хотя Соболев старался и вложил всё свое красноречие в покаянные письма и признания в любви. Идея вломиться к любовнику домой или на работу была отметена как слишком рискованная. Ему не понравятся заголовки в интернете «Популярный блогер охотится за министром культуры: новый пранк или помешательство?». Нужно поймать Мединского на каком-нибудь публичном мероприятии. Умеренно публичном, чтоб сбежать не мог. К счастью, за время отношений с министром Соболев успел наладить нужные связи в ведомстве. И довольно быстро добыл график встреч на ближайшее время. После первого прочтения ничего не вдохновило. Сплошные закрытые дискуссии и командировки. Постаравшись не отчаиваться раньше времени, Соболев начал читать с начала списка. Внимательное изучение дало результат: через две недели обнаружилась поездка министра на открытие после реконструкции памятника архитектуры в соседней области. С участием губернатора. Оставалось напроситься на банкет. Не гостем, конечно, но можно вспомнить молодость и спеть что-нибудь для чиновников. В кабаре публика была не хуже. Выйдет отличная отмазка, чтобы пообщаться, да и у министра не будет выбора, кроме как послушать выступление. … Соболев отгонял от себя мысли о том, что план может не сработать. Он же Соболев, он всегда добивается желаемого. Министр выслушает его, обязательно. Не будет же он демонстративно выбегать из-за стола в середине концерта. Покушаться на место хедлайнеров мероприятия Соболев не стал, пусть уж остальная публика отвлечется на них. Он вышел к микрофону, ничем не выдавая своего волнения. Выступать публично было несложно. Даже когда от выступления зависело настолько много. — Полночный час угрюм и тих, лишь гром гремит порой. Я у твоих стою дверей, лорд Грегори, открой… Выбор песни мог показаться странным кому угодно, но предназначалась она конкретно одному слушателю. Сидевшему рядом с губернатором Мединскому. Мнение остальных чиновников Соболева совершенно не волновало, да и техническая сторона исполнения была, как обычно, на высоте. — Я не могу вернуться вновь домой к семье своей. И если спит в тебе любовь, меня хоть пожалей. Пожалел бы, правда. Соболев надеялся, что хоть такое внимание ещё может получить от Мединского. Отношениями с министром он действительно дорожил и ещё надеялся, что сможет доказать ему: это был не секс по расчёту. Соболев хорошо умеет считать, но это не значит, что он не способен полюбить. — Припомни лес на склоне гор, где волю я дала любви, с которой долгий спор в душе своей вела. Ты небом клялся мне не раз, что будешь ты моим, что договор, связавший нас, навеки нерушим. Звучало как излишнее кокетство, но Соболеву и правда пришлось столкнуться с сомнениями. Лечь в постель к министру он согласился быстро. Ломаться, когда он и так знает, что согласится, совсем не в его стиле. Но что происходило у него в голове, когда он начал понимать, что дело не в гонорарах и не в эфирах… что он и правда любит министра, с которым якобы только вынужден проводить время по первому же вызову. Вот с Путиным всё было именно так: кроме расчёта и удовольствия от хорошего секса так ничего и не появилось. Даже любопытство было быстро удовлетворено. — Но тот не помнит прежних дней, чьё сердце из кремня. Так пусть же у твоих дверей гроза убьёт меня. О небо, смерть мне подари, я вечным сном усну у двери лорда Грегори… простив его вину. Погружаясь в песню, которая пусть не на сто процентов, но отражала его состояние, Соболев следил за реакцией зрителей. Одного единственного зрителя. Остальным-то понятно, что понравилось. На фоне местной ручной самодеятельности он вполне смотрелся. А вот Мединский напрягся. Перемолвился парой слов с соседом, а потом якобы игнорировал его, больше интересуясь содержимым бокала. Но очень уж якобы, а то бокал бы осушался быстрее. — Я хотел бы сказать пару слов, — Соболев решил идти до конца. Настолько откровенно, насколько позволяет обстановка. — Выразить благодарность организаторам за то, что позвали меня выступить («Как только узнали, что столичный артист с миллионными гонорарами выйдет на сцену бесплатно и с минимальным райдером — так сразу позвали») и особую благодарность министру культуры. Мы, блогеры, с нетерпением ждём новой встречи, у нас большие планы на совместную работу исключительно с вами. Лучший министр в стране. Наглое подхалимство, но к нему наверняка здесь привыкли… И как будто местные чиновники вспомнят детали наутро после пьянки. Сейчас вообще довольны — зааплодировали даже. Соболев галантно поклонился и сбежал за кулисы. Оставалось только сменить сценический костюм в пафосных блестках на менее приметные джинсы, и попытаться поймать Мединского на выходе для личного разговора без лишних зрителей. Пришлось подождать, но министр все-таки вышел на свежий воздух. — Владимир Ростиславович, поговорите со мной… пожалуйста, — добавил Соболев, чтобы звучало хоть немного мягче. А то он будто проводит очередной пранк по нападению на невинного прохожего. — Коля, ну ты устроил, конечно, — в голосе Мединского послышались одобрительные нотки. Хотя отчаявшийся влюбленный сейчас любые бы посчитал одобрительными. — Я вас люблю, — Соболев заговорил тише, на всякий случай, хотя они и так стояли у входа в ресторан одни. — И я договорился с президентом, больше подобного не повторится, он меня отпустил. Никаких гарантий, и ничто не мешало президенту в любой момент изменить решение. Но Соболев и сам предпочитал не думать об этом, а уж тем более не стал озвучивать. — Я должен тебе поверить? — Не должны. Но я бы очень этого хотел. Я так скучаю по вам, ну посмотрите, до чего я докатился, даже молодость вспомнил и выступления в кабаре. Мединский прихватил его за шею, и Соболев мгновенно замолчал, наслаждаясь прикосновением. Скользнув пальцем по его подбородку, министр произнёс: — Иди в машину, я скоро буду. Его снова пустили в машину. Закинув сумку с вещами в багажник, Соболев устроился на заднем сидении. И так хорошо стало… Пусть это был всего лишь казённый бмв, даже не тот, которым министр обычно пользовался в Москве, а местный. Но словно домой вернулся. И стоило Мединскому сесть рядом, как его накрыло ещё сильнее. Без лишних слов Соболев бросился ему на шею и прижался поближе. Министр опешил, но заключил его в объятия. — Ты всё равно двуличный козёл. — Ради вас исправлюсь. Или стану самым лучшим двуличным козлом. Улыбка на губах Мединского еще ничего серьезного не значила, но приободрила Соболева. Всё-то он, наконец, сделал правильно. — Насчет телевидения я договорился. Тебя больше не будут трогать, — озвучил министр, поглаживая его по спине. — Спасибо. Я ведь и правда ничего плохого не хотел… Всё вышло так глупо и так сумбурно. — Я еще посмотрю на твое поведение. Сам бы хотел продемонстрировать лучшую свою сторону. Только гарантий не было, одна надежда на то, что обстоятельства сложатся подходящие. Как ни странно, Соболев стеснялся — боялся сделать что-то не так и оттолкнуть любимого министра. Он столько раз прокручивал в голове планы примирения, но до момента, когда Мединский всё же пустит его обратно к себе, не доходил. Слишком много эмоций вызывали мысли о том, что этого может и не случиться. И вот случилось. И вот он лежал под боком у Мединского на кровати в номере отеля. Свободного места было гораздо больше, чем в машине, но Соболев всё равно прижимался к нему так близко, словно они продолжают ютиться в тесноте. Пускай даже это мешало снимать одежду. А ведь хотелось. Страх, преследовавший весь день, всё еще не отступил. Вдруг что-то пойдет не так и они опять разругаются? Надо действовать быстрее. Приподнявшись, Соболев расстегнул ему рубашку. Перекинул через него ногу и сел сверху, любуясь лежащим под ним министром. Соскучился по этому виду. Мединский такой расслабленный, так завороженно на него смотрит, так реагирует на ласки… Эмоциональным министра не назовешь, но Соболев видел разницу между серьезным поведением на публике и сдержанным, но нежным — тет-а-тет. Министр скользнул ладонями по его бедрам, собственнически облапал ягодицы, отчего Соболева бросило в жар, несмотря на пока еще надетые джинсы. Впрочем, от ненужной сейчас одежды Мединский вскоре избавился, расстегнув его ремень и стянув джинсы не без помощи самого Соболева. Поза была для этого не самой удобной, но Соболеву было всё равно. Наконец, раздевшись сам, он продолжил раздевать любовника. — Как же я скучал… — выдохнул Соболев, снова устроившись на бедрах Мединского и гладя его по груди. — Я думал только о вас. Но сейчас можно было не думать. Взяв его за руку, Соболев облизал пальцы любовника. И даже увлекся процессом, но Мединский сам скользнул ладонью вниз и принялся его растягивать. Соболев возбужденно всхлипывал от одних только движений пальцами, всё более и более резких. Опустившись на член любовника, он зажмурился от удовольствия. Мединский задавал ритм, крепко придерживая его за бедра, и Соболеву оставалось только подстраиваться. Прикусывая губу, чтобы не стонать в голос, он с удовольствием насаживался на член. Как же он скучал по министру. Как близок был к тому, чтобы всё потерять. Мысли хаотично метались в голове, и совершенно испарились, когда одной рукой Мединский скользнул на его член. Оргазм накрыл гораздо быстрее, чем он ожидал. Похоже, сказался слишком долгий перерыв. И, похоже, на Мединском тоже. Расслабленно вытянувшись под боком у министра, Соболев положил голову ему на плечо. Сил подбирать слова уже не было, но, кажется, и не требовалось. Мединский ласково поглаживал его по щеке, Соболев подставлялся под прикосновения, и то, что этот момент никак не прекращался, говорило лучше всяких слов.