Сказочная паутина октября

Чудесное начало декабря царило над Джерси – чистые небеса, крыши и ветки деревьев, частично покрытые белоснежной пеленой, а солнце сияло как в начале весны. Это волшебное сочетание, казалось, шипучей зимы и горькой осени, согревали длинную череду дней, хотя обычно и единственный такой месяц в году редко выпадает дождливому и прохладному штату. Большинство людей не могли попусту терять время дома, и именно поэтому все улицы были заполнены счастливыми детьми, пытающимися слепить снежки из того малого количества снега, что предложила природа. Дни протекали все быстрее и быстрее, а ночи становились длинными и мучительными матерями рождавшихся мыслей и раздумий. Некоторых продолжительность ночей тревожила, и порождала в головах людей тревоги и страхи. У других же напротив – успокаивала, позволяя выспаться или посветить все темное время суток мечтам и мыслям о близком счастье. Это была последняя ночь перед школой. Каникулы подошли к концу, унося с собой и остатки ржавой соленой осени, и привкус разноцветных конфет на языке. *** Укутавшись в тонкое скомканное одеяло, которое совсем не спасало от утренней прохлады, Джерард ворочался, из раза в раз повторяя попытки восстановить здоровый сон. Последнее время засыпать было особенно тяжело, мысли тяготили и тащили на дно бодрствования, в следствии чего днем на и без того болезненном лице, под еще неделю назад ясными глазами появлялись темные круги, дававшие знать об очередной бессонной ночи. Назойливую тишину, осевшую в комнате Джерарда словно густой туман, прервал звонкий стук в занавешенное окно. Джерард мигом подскочил с кровати и распахнул плотные шторы. На улице было темно, и фонари еще горели. – Это было ожидаемо, Фрэнк, – усталым голосом пробормотал Джи, открывая окно нараспашку, и жалея о том, что не прихватил с собой одеяло. Прохладный ветер сразу же обдал своим морозом лицо и шею Джерарда. – Доброе утро, Джи, – Фрэнк поправил свисающую прядь волос, и улыбаясь добавил, – Выходи на улицу. – Я проспал всего два часа, Фрэнки... – Джерард прервал свою речь сонным зевком, – Нам в школу через три часа. – Джи, здесь так безлюдно, – Фрэнк оглянулся назад, осмотрев полумрачные пустые улицы, – Клянусь, тебе понравится. Джерард тоже последовал за взглядом Фрэнка. И вправду... Он не может упустить последний шанс свободы. *** Синева небосвода неспеша отходила, обнажая самые живописные краски. Остатки сна и недавней ночи прятались за каждым углом, отживая последние минуты перед рассветом. Легкий прохладный ветер пробирался под пальто Джерарда, и даже под шерстяной свитер. – Куда пойдем? – Уэй взглянул на Фрэнка, который казалось даже не чувствовал мерзлоты, и с жизнерадостной улыбкой шаркал потертой обувью по асфальту. – А куда ты хочешь? – Ближе к солнцу, рассвету, сладкой воде, голубому снегу и выцветшим фотографиям. *** Крыша пятиэтажного дома была покрыта алым светом начавшегося рассвета. Небосвод полностью растворил темные оттенки, и теперь на общее лицезрение были выставлены самые красивые оттенки оранжевого, красного и розового. Облака превратились в плывущие в безбрежном, бесконечном океане суда, поглощенные всемогущей вечностью проходящих минут и озадаченные смыслом бытия. Казалось весь мир застыл в ожидании, весь мир был ничем по сравнению с возвышенным чувством, что поглотило и утопило в своем бездонном омуте двух юношей, сидящих на крыше. Не заботившихся о времени и о его недолговечности, не думающих о завтрашнем дне и о неизбежном взрослении. Двух юношей, что укрылись в своем уютном мирке, где есть полосатые свитера, лавандовые благовония, старая акустическая гитара со ржавыми словно октябрь струнами, сушеные дольки апельсина, задернутые шторы и жизнь без сожалений, раздумий и времени. Джерард размахивал ногами свисающими с крыши, порой ударяясь кедами об кирпичную стену. Утренняя прохлада уже не волновала Уэя, а романтизм и воспоминания о проведенных так близко к небу моментам, заставляли не задумываться ни о чем. Покопошившись в карманах джинсов, Фрэнк извлек чуть помятую сигарету и малиновую зажигалку. Щелкнув колесиком зажигалки и распространив в холодном воздухе аромат табака, Айеро сделал первую затяжку. – Дай мне тоже, – Джерард игриво взглянул на Фрэнка, после чего тот достал из кармана куртки шоколадный батончик. – Лучше поешь это, на голодный желудок вредно курить, – Джерард лениво взял батончик, и открыв обертку принялся нехотя жевать, чувствуя на языке сладкий вкус шоколада, от которого уже отвык. – Вообще-то курить в принципе вредно, – с набитым ртом пробурчал Уэй. Айеро погладил макушку парня, после чего вновь сделал затяжку. Джерард потянулся и прилег на колени Фрэнка. – Take me out tonight.. here there's music and there's people, – Джерард начал напевать, добавляя песни слащавость и периодически смеясь над собственным голосом. Фрэнк извлек огонь из старой зажигалки, и стал имитировать восхищенных людей на концерте, плавно водя огнем из стороны в сторону. –And they're young and alive driving in your car. – Ты превзошел оригинал, чувак! – Фрэнк усмехнулся и прикрыл глаза. – Да, ты тоже был неплох, – Джерард наигранно изобразил смущение, прикрывая нижнюю часть лица бледной ладонью. – Джи, давай поедем в Калифорнию, – Джерард озадаченно взглянул на Фрэнка, затем шутливо отмахнулся. – Нет, я серьезно. Я накопил достаточно денег на два билета, и мы могли бы круто провести время. – Я не смогу поехать... – Джерард сделал небольшую паузу, печально смотря на обувь Фрэнка, – Слишком много проблем и долгов по учебе, чтобы ехать в Калифорнию. – Прямых речей от женщины не жди: в её "уйди" звучит "не уходи" – Ромео и Джульетта? – Два веронца, вообще-то... – Слушай, Шекспир, я бы поехал с тобой туда, где звезды ближе, а луна ярче. Туда, где будет вишневый джем, песни Black Kids, бусы из дерева и не будет времени, но это все потом, Фрэнк... Пока что так. Солнце уже было на своем прежнем месте, раздвигались шторы, завязывались галстуки и заваривался чай. Небо засияло еще более богатой палитрой чем прежде, и сдержать свой восторг не удавалось никому, кроме людей идущих в школы, университеты, и на работы. Свой восторг не удавалось сдерживать лишь Фрэнку с Джерардом. После нескольких восклицаний и баллад о красоте рассвета, парень взглянул расширенными до предела зрачками на Фрэнка, что продолжал поглаживать Джерарда по угольным волосам. – Джи... В детстве мне мама говорила, что каждый раз когда умирает художник, Бог разрешает ему разрисовать небо, чтобы попрощаться с теми, кого он любил. – Значит когда я умру, ты посмотришь на небо и поймешь, что его разрисовал я... Я нарисую лучших деформированных животных, чем при жизни. – Ты не умрешь. *** Жизнь на улицах начала кипеть в ежедневной суматохе, и улицы больше не безлюдны, но час назад в мире было лишь два человека, что сидели на крыше и любовались цветами рассвета с закрытыми глазами.