Сказочная паутина октября

Дверь деревянного шкафчика рядом со столом с еле слышным скрипом открылась, и свет проник в темный угол ящика. На дверце был выгравирован какой-то орнамент, в уголках которого уже скопилась грязь за много лет. Джерард протянул руку и нащупал на нижней полке обувную коробку, покрытую черной краской и бумажными желтыми звездами, держащимися на засохшем клее, когда-то купленном по акции. Края звезд давно намокли и замялись от вечной влажности в темной комнате. От старого шкафчика, стоявшего здесь с самого заселения семьи Уэев, веяло запахом уже потрескавшегося от долгого существования дубом. Джерард распахнул коробку и вытащил оттуда пару купюр, в сумме составлявших 17 долларов. *** Начищенные до блеска полы магазина отражали все стоящее на них так же четко, как хрустальное озеро в разгар лета. Джерард схватил пачку овсяного печенья и бутылку красного вина. Изучив внимательным взглядом помятые по краям ценники, юноша направился к кассе, разминая в левой руке низ рукава шерстяного свитера. Покусывая губы, Уэй нервно подошел к кассиру, ожидая свирепой обозленной реакции женщины за сорок. Растолстевшая от беременности не одним ребенком и неподвижного образа жизни. Наверняка читает эти треклятые журналы на досуге, и пьет дешевый растворимый кофе с запахом старости...гадкая слизь обволакивает все ее внутренности, я в этом уверен... Слой тонального крема словно сладковатый свиной жир покрывал морщинистое лицо с обвисшими щеками и веками. Женщина бросила безразличный взгляд на Джерарда и пробила два товара, не мешкаясь о его возрасте не обратила на меня внимания... Парень протянул ей 16 долларов. Настолько уставшая субстанция, что желает лишь отдыха и ничего более... *** Железная дверь захлопнулась, разделяя холодные заснеженные улицы от утепленных стен дома. Джерард забежал в свою комнату, мигом распахивая шкафчик со сбережениями, и спрятал туда алкоголь и печенье. Подбежав к столу и схватив аккуратно обрезанный по краям лист бумаги молочного оттенка и черную ручку, Уэй стал весело покачивать ногами под столом, вспоминая как проделывал то же на крыше, залитой оранжевым светом. На лице юноши читалась неимоверная радость, о которой можно было догадаться даже только по хлопающим ресницам и широко распахнутым глазам, в которых отражались блики от настольной лампы. Откинув пряди черных волос, падавших прямо на лицо, и скинув на пол фантики в нескончаемом количестве, что окупировали весь стол, Уэй со светящейся улыбкой принялся неспешно выводить буквы, образовавшие слова.

Милый Фрэнки

Приходи сегодня в шесть на овсяное печенье и вино девяностого года :⁠^⁠)

Уэй отложил ручку в сторону, и она закатилась под тетради и психоделические рисунки. Письмо не меняло своего местонахождения, одиноко валяясь на столе среди прочих бумаг. Приятная суета и предвкушение долгих бесед, страстных поцелуев и нежных объятий помогали улыбке Джерарда в 31 и еще один отломанный клык оставаться на лице уже на протяжении получаса. Маленький журнальный столик, оставленный прошлыми хозяевами дома много-много лет назад удачно расположился в центре комнаты, длинные свечи в стеклянных зеленых бутылках из-под дешевого алкоголя или лимонада сверкали словно светлячки. Печенье, аккуратно покоящееся на белоснежной тарелке из маминого раритетного сервиза, стояло меж бокалов. Спичка вспыхнула, пламя объяло тонкий фитиль свечки. Спустя пару мгновений, растянутый до пределела рванный свитер сменился белоснежной рубашкой, под воротником которой красовались рюшки и многочисленные кружева, или как сказал тот француз из секонда – avec jabot. Вечно сухие губы покрыл блеск с земляничным запахом, веки покрылись темными тенями, а волосы впервые испытали на себе расческу спустя неделю. Стрелка часов уже надвигалась на число шесть, и в ту же минуту в дверь постучали. Письмо так и останется навечно, не поменяв своего положения... Даже октябрьский ветер никогда не сдвинет его Пробив в коридорном мраке дыру света из уличных фонарей, Айеро облокотился о дверной косяк головой, на которую была надета нелепая шапка, которую обычно вяжут матери для маленьких сыновей. – Ого, ты не предупреждал что будет дресс-код, – сказал Фрэнк, жадно изучая образ Уэя, в ответ услышав лишь смущенный смешок. – Твой лик всегда вне рамок! – изображая средневокового лирика произнес Уэй. *** Дверь со скрипом распахнулась, и пройдя по не менее скрипучим вошенным половицам, юноша в сером свитере с удивлением уставился на журнальный столик, за которым придется сидеть на полу (ну а впрочем кого это волнует?). Свечи, воск которых уже подтекал по горлышкам бутылок, оставляли острые, пластично танцующие тени. Два гравированных бокала отражали огонек пламени, но еще лучше он отражался лишь в глазах парней. – Не хватает пластинки в 78 оборотов, – почесывая затылок, тем самым взъерошивая волосы, произнес Айеро, после чего уселся на мохровый ковер. Джерард принялся обвивать вокруг пальца фиолетовую фенечку, что красовалась в его волосах свыше месяца. Кажется мне ее подарила Джамия... Или Рэй. Может на ней следы крови? Или она испачкана сажей сгоревших стихов? А может она вычищена самым едким стиральным порошком, но пока она в моих волосах, нет ничего грязнее, чем она. – Могу предложить акустику с барахолки, – бросая непринужденный взгляд на полуоткрытый шкаф сказал Уэй. – Тащи сюда. Джерард подскочил, дернул шаткую ручку дверки и вытащил гитару доисторических времен с необрезанными струнами у колков. Уэй передал инструмент, держа его за гриф. – Ты же не играешь, чем тебе вдруг пригодилась эта развалюха? – Даже не знаю, продавец был очень мил, и отдал ее за молочный шоколад. Фрэнк одним движением руки вынул сигарету из железной коробки и зажег, после чего издал короткий смешок, и дребезжащие струны заиграли.

– that there, that's not me

i go where I please

i walk through walls

i float down the Liffey

Голос лился течением реки, уводя в свои глубины слушателя напротив. Звуки и ноты смешивались с происходящим, вознося мелодией железных струн и фальцета юноши. Ветер из открытой настежь форточки развеял плед на стуле у стены, одинокий огрызок луны в небе был вторым слушателем сей песни. Айеро не четко произносил слова, не обращая внимания на артикуляцию, акустика была расстроена, и кажется понижена минимум на тон, едкий сигаретный смог распространялся по комнате. Гитара и голос превратились в оркестр, дающий гастроли по галактикам, завораживающий слушателей и пожирающий их восхищение.

– I'm not here

this isn't happening

I'm not here

I'm not here

Неидеальность исполнения придавала песни большей замкнутости и близости. В животе трепетали крылья множества бабочек, а настоящее потеряло всю важность, проносясь через множество искаженных вселенных, где все не так. Последнии недели Уэй чувствовал отстраненность от происходящего, а мысли о собственном безумии и помешанности выделялись на фоне общих. Словно пятно крови на белой простыне. Сам образ Айеро казался нереальным, словно собранным из тысячи идеалов, из тысячи мечт, что слились воедино, что только кажутся насущными, и словно через них можно увидеть, как через призму, мир прекрасней настоящего, мир, полный приключений и любви, преисполнения и чувств.

– strobe lights and blown speakers

fireworks and hurricanes

I'm not here

this isn't happening

I'm not here

I'm not here

Последний куплет был допет, и ранее трепетавшие ресницы ореховых глаз Айеро уставились на Джерарда. – У меня слов нет Фрэнки, – Уэй вскинул брови, закрывая нижнюю часть лица холодными ладонями – Это невероятно... Сюрреалистично и... – Джерард почувствовал головокружение, и облокотившись на столик, схватился за голову, полную белого шума. – Все в порядке? – Фрэнк преодолел расстояние, одним шагом проходя мимо стола, и подступил к сгорбившемуся Уэю – Джи, что с тобой? – Все нормально Фро, бывает ин... – перед глазами помутнело, и на миг Уэй почувствовал полное одиночесвто.

Полное одиночество

Неприкосновенное и абсолютное. Та же открытая форточка, та же гитара с недокуренной сигаретой, закрепленной между порожком и колками, тот же стол с нетронутым печеньем...

Но он один

Совсем один. Письмо лежало на столе, придавленное тупым карандашом. – Фрэнк? – нарастающая паника в широко распахнутых глазах парня распространялась на дрожащие руки, срывающийся истерический голос, и на сотрясающуюся грудную клетку, которая казалось, пытается имитировать зеленый листок, дрожащий во время первых заморозков. – Фрэнк?! единственный ответ был лишь в эхе.

– Мам, у меня появился новый друг!

– Ну и как же его зовут?

– Это Джеффри, вот он, мама!

– Джи... Тут никого нет...

– Неправда! Он тут!

– Я хочу чтоб ты всегда был со мной!

Тишина.

– Ты сказочник, Джерард... Придумываешь многие вещи... Такие как эта. –ФРЭНК!!! – Джи, успокойся, – Айеро стоял в углу темной комнаты, объятый кромешной тьмой. – Фрэнк! Фрэнки! – Уэй подскочил, подбегая к углу, не боясь страшащей ранее тьмы – Я так испугался, Фрэнк! Как хорошо, ты рядом, я так... – юноша обнял манящий образ, и тут же отпрянул. Под собственными ладонями, вместо тепла он ощутил ужасно холодное тело. – Фрэнки, что с тобой? Тебе холодно? – его голос был похож на лепет сумасшедшего. – Я должен сказать тебе кое-что, Джи. Уэй вновь испуганно посмотрел на человека напротив, не став поправлять спадавшие на глаза черные пряди. Айеро шагнул вперед, подставляя голову под сизые лучи лунного света. Уэй отскочил на метр назад, споткнувшись об стол, содержимое которого уже красовалось на ковре. Вино разлилось на пол, черные брюки Уэя, и кажется пару капель попало на белоснежную рубашку. Белочные оболочки глаз стали неестественно красными от накопившихся слез, руки вновь тряслись как разнузданные. – Нет, нет, нет, нет, прошу тебя нет! – голос прыгал от разных тональностей, то разносясь тихим ропотом, то срываясь на дикий вопль. Сквозь парня у окна прошли лучи луны, так, что можно было разглядеть мелкие, витающие в воздухе пылинки. – Успокойся, прошу тебя, – равнодушное спокойствие юноши напротив Джерарда заставляло кровь в жилах стыть, а лицо еще больше искривляться в гримасе боли. – Фрэнк... – одними лишь сухими губами шепча это имя, Уэй мелкими шагами стал отдаляться от угла комнаты. – Успокойся. Ты ведь знал все с самого начала, так зачем так убиваться? – человек облокотился об стол и стал рассматривать письмо, написанное Джераржом накануне – Как же ты глуп... А что самое ужасное – наивен. Наивен, как малое дитя, вопиющее от любой щепотки внимания, – он взял письмо в руки – Милый Фрэнки... Да, Джерард, я пытался намекнуть тебе на то, что ты и так знал, но скрывал от самого себя. А ты отказывался, – парень стал ходить по комнате, смотря на забившегося в угол Джерарда, веки которого тяжелели с каждой фразой. – Ты отказывался принимать реальность, и ты придумал меня, – Фрэнк взъерошил свои волосы, параллельно нервно облизнув губы.- когда тебя избили, ты разве не помнишь, как дошел до медпункта сам? Разве не помнишь, как сам остался на крыше после знакомства с Рэем? Не помнишь, как ночевал в этом магазине? Не помнишь, как сам бил себе татуировку? Как сам вышел на улицу и пел, а люди смотрели на тебя как на чокнутого? Разве этого ты не помнишь? Джерард не отводил взгляда от фигуры напротив, жадно хватая воздух. В ушах вновь зазвенел белый шум, снова по телу прошли тысячи игл, а самая большая из них, словно кинжал Монтекки впилась прямо в сердце. Юноша открыл рот, пытаясь ухватить хоть немного кислорода. Уэй закрыл уши потными ладонями и зажмурил глаза, желая лишь забыть эти мгновения как страшный сон, желая уснуть навеки, желая понять что это лишь неудачная шутка, что все блажь. Парень подошел к Уэю, – Люди странные, Джерард. Людям хочется верить в лучшее. Им хочется чтобы все было прекрасно, как в наивных детских сказках, которые внедряют в головы вам пока вы еще маленькие. Принятие - вот самое страшное. Принятие равносильно смерти и концу для вас. А ты просто хотел каплю любви... И ты ее получил. Знаешь, тебе надо повзрослеть,– каменное лицо на мгновение смягчилось. парень взял Джерарда за худую кисть, и аккуратно отдернул руку от мокрого от соленых слез лица, губы которого продолжали шептать отрицание. Изумрудные глаза, полные боли и отчаяния, разочарования и беспомощности моргали через каждые две секунды, сердце Уэя продолжало сжиматься в нервной судороге. – Но ты ведь обещал, что мы будем вместе... – Мы будем, – юноша погладил Джерарда по растрепанным волосам – Я буду жить в твоем сердце и твоих воспоминаниях. Всегда – Лучше бы ты не появлялся! Вновь срыв на крик. Парень сократил дистанцию между ними, и Уэй почувствовал холодные губы, оставившие ледяной поцелуй на его щеке. – " У бурных чувств неистовый конец, он совпадает с мнимой их победой. Разрывом слиты порох и огонь, так сладок мед, что наконец, и гадок" – Фрэнк поднялся и направился к двери, после чего резко обернулся. Уэй неподвижно сидел на том же месте, не отводя взгляда от обожателя. Капля крови пала на воротник рубашки, расплываясь словно алый мак – знак сна и смерти. Знак конца и забвения. – Прощай, милый Джерард. Не умирай. – Фрэнк! Не уходи, стой! – капля за каплей продолжали падать на пол, на рубашку и на бледные руки Уэя, что в мгновение ока подскочил. поздно. Дверь захлопнулась. Уэй стал колотить липкими от разлившегося вина и примеси крови руками по двери, бился в истеричных конвульсиях и дико вопил. Боль уже не нарастала, она поглотила его всего. Ею залилось сердце, она заставляла гул и шум в голове нарастать все больше и больше, она была причиной периодической темноты перед глазами. Уэй распахнул дверь. Пред его взором открылся темный коридор, полный блуждающих теней и скрытых взглядов, пристально следящих.

– Мама, оставь ,пожалуйста, закрытой дверь в коридор, – мальчик указал крохотным пальчиком на темноту.

– Зачем? – женщина безразлично взглянула на сына, после чего удалилась из комнаты, не выждав ответа.

"21:13

Тело трясет.

Я не могу открыть дверь. Я останусь в этой комнате до конца жизни, но я не открою дверь!

Страницы запачканы красным, и я не знаю это моя кровь или чертово вино, будь оно проклято.

это кошмар.

и я скоро проснусь."

Размашистый подчерк, выводящий некоторые фразы по несколько раз. Джерард взглянул на разбитые бокалы. Мысль ярким таблом высветилась в его мозгу. Подбежав к горстке стекла, Уэй задрал рукав рубашки, схватил самый острый осколок и нанес горизонтальный порез со всей силой, что только оставалась в нем. Фонтан бордовой крови хлынул с огромной силой, окончательно превратив ранее белую рубашку в обпачканный обносок. По комнате разнеслось животрепещущее шипение, словно издаваемое не человеком. Разрезанная плоть, будто треснутая по швам ткань выглядела изуродованной и пугающей. Лужа крови под ногами разрасталась с каждой секундой, металлический запах усиливал тошноту, и смотреть на внутреннее составляющее собственной руки стало невыносимым. Но внутренняя растерянность не могла сравниться с этой жуткой картиной, и самое ужасное было то, что конец не наступал. Нечто свыше решило предоставить Уэю судьбу, полную мучений во время жизни, и не менее насыщенную пытками смерть.

"21:29

мне надо найти его "

*** По небу странствовали огромные черные тучи, заслонявшие лунное светило. В луже около дороги расплылись радужные пятна бензина. Туман облеплял разгоряченную кожу Уэя, волосы обволакивали лицо, осколок, случайно попавший в стопу от разбитого вдребезги бокала, заставлял прихрамывать. Из раны продолжала сочиться кровь, хотя боли уже не было. Помутнения в рассудке заставляли смотреть на мир под другим углом – все казалось искаженным и неправильным. Вот улица. Они проходили здесь вместе не так давно. мы проходили мимо старика и поздоровались, он подумал что я сумасшедший? Издалека приближались два огонька, словно два кроваво-красных солнца. Громкий шум тормоза машины заставил Джерарда застыть на месте в оцепенении. – Да ты сума сошел что-ли?! Черт вас дери, обдолбанные придурки! – Из автомобиля послышался крик мужчины лет тридцати, явно спешащего домой в такую темень. Вдруг он закрыл рот рукой, уставившись на Джерарда – Твою ж мать... Уэй оперся алыми руками об капот форда, оставив отпечатки своих ладоней. – Здравствуйте, вы случайно не видели одного... – окно начало стремительно закрываться – Одного парня, он в таком сером свитере и джинсах, знаете, у него еще замечательные, красивые глаза! Просто прелесть! – водитель вдавил педаль газа в пол, и через две секунды от машины остались лишь выхлопные газы. перед глазами вновь закружились искры, и Уэй почувствовал как ноги становятся все более ватными. Он продолжал идти. *** Дверь автобуса распахнулась, и ветер от кондиционера обдул тело юноши со всех сторон. Почти все сиденья пустовали, за исключением семи мест. пожилая дама испуганно посмотрела в сторону Джерарда. Парень, вероятнее всего отработавший день в офисе, судя по костюму, пошарив в карманах извлек телефон, держа наготове клавиатуру для набора номера. Уэй подсел к старушке, от которой несло брокколями, гнилой капустой, старыми ржавыми половниками и прочей поварской блевотиной. Дама поджала к себе маленькую сумочку. – Я ищу человека по имени Фрэнк, не видели случайно? У него зеленые глаза и темные волосы, такие как у меня – Уэй демонстративно приподнял одну прядь, запачкав ее начинавшей свертываться кровью. Во рту по прежнему оставался привкус железа. Старушка отсела в другую половину автобуса. Неожиданно водитель резко повернул руль, и Уэй врезался в турникет у входа, повалившись с сиденья. Ресницы сомкнулись, темнота окружила взор, потушив все мысли словно свечи. *** "??.??.??. 15:24 Я не знаю какой сейчас день, знаю только время, которое указано у меня на часах на тумбочке. Моя рука болит, так что писать придется с большими интервалами. Это кажется третья неделя моего пребывания в этом месте. Здесь довольно неплохо, со мной каждый день разговаривать какая-то женщина, кажется ее зовут миссис Стокер, и она похожа на мою маму. Еда здесь не очень, и музыку дают слушать только раз в три дня, и какой же восторг я испытал, услышав тот альбом битлз... Не помню как он назывался... Кажется что-то с каким-то сержантом и клубом одиноких сердец. У нас в холе стоял проигрыватель, и ночью мне разрешили послушать одну песню. Это кажется была the day in the life, но на второй минуте ее выключили. Мне сказали что нашли меня в автобусе той ночью, и что одна женщина любезно позвонила в скорую. Я этого не помню. Иногда просыпаюсь ночью от кошмаров. Там я ищу Фрэнка, зову его, а в ответ слышу только тишину. Это забавно. Но я говорю миссис Стокер что все в порядке, и кажется она верит. Ночью лунный свет падает прямо на мою кровать. Я вспоминаю как мы сидели с Фрэнком, я помню каждую деталь. Помню каждый его жест и фразу, помню запах его шампуня с ромашками, табачного дыма и кофейных зерен. Этого не было. Был лишь я, смотрящий телевизор с переломанной рукой, я, сидящий в лесу, и я, закутавшийся под одеялом в грозу. я спрашивал у Майки о Фрэнке, но он сказал что понятия не имеет кто он. Мне до сих пор тяжело.

и я до сих пор люблю"