Морок

Есан никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. Раньше он считал себя человеком крайне рассудительным и даже волевым, он умел принимать важные решения, хотя в обществе считалось, что омеги на это не очень-то способны. Он не то чтобы осуждал, скорее не понимал тех, кто поддавался эмоциям. Многие омеги, с которыми его сталкивала жизнь еще в столице, вызывали у него легкое недоумение в связи со своими... инстинктивными порывами. И лишь здесь, в Мороке, он понял, как мало он знает о жизни в целом и о себе в частности. Всё дело в том, что обычно он причислял себя к когорте омег тихих, холодных даже: такие поздно выходят замуж - если вообще выходят - и часто страдают тем, что из-за малоэмоциональности их мужья бегают налево. Сам Есан замуж никогда не рвался, любовной лихорадкой не страдал, даже в течку он скорее болел, чем хотел альфу. Тот же Уен, его хороший друг, был не в пример более пылким, и то, что он умудрился не оказаться замужем сразу после совершеннолетия - это скорее стечение обстоятельств, нежели следствие его характера. О том, как феерично Есан облажался, делая выводы, он понял, как только познакомился с одним небезызвестным вампиром. Собственные желания и мысли стали для него крайне смущающим открытием, сродни первым шагам в метафорическую взрослую жизнь. Или падение в пропасть порока с разбегу - тут уж, как говорится, зависит от точки зрения. И как бы омега не относился к этому, факт оставался фактом. Есан хотел Сонхва все время. Дикость и стыд для того, кто считал себя едва ли не ледяным и теперь переживал чуть ли не экзестенциальный кризис. С той самой ночи, когда они стремительно сблизились, прошла неделя, и за это время не было ни одной ночи, когда Есану удалось бы оторвать себя от вампира. Был это животный магнетизм альфы, еще одно условие проклятия, его, Есана, безумие или внезапно, пусть и поздно, проснувшаяся распущенность - он не знал, а разбираться было недосуг. Потому что, оказывается, быть влюблённым - это очень приятно. Желать кого-то - ярко и жарко, одновременно стыдно и так необходимо. Они не могли оторваться друг от друга настолько, что одной ночью Сонхва не успел улететь обратно, из-за чего пришлось спрятать его в погребе. В тот день Есан не поработал и минуты и заодно простыл - пришлось варить настой от насморка. Сонхва тогда очень извинялся, но выпускать омегу из объятий не спешил, выцеловывая его шею. Жаркие объятия, поцелуи и руки, которые так и норовили проникнуть под одежду, лечили куда лучше настоя, хоть и туманили голову. Есан жадно изучал тело альфы, каждую его реакцию, и приходил в восторг от вздохов, расширенных зрачков, голодного взгляда и рычания, что зрело в груди, но не вырывалось. Собственное тело омеги жило своей жизнью, он бесстыдно тек от каждого прикосновения и поцелуя, его дыхание сбивалось, стоило Сонхва подойти ближе, чем на метр, поцелуи отключали разум, оставляя лишь страсть, Есан становился жадным, истомленным и нетерпеливым, кончая от самых незамысловатых ласк. За эту неделю они изучили друг друга досконально, но так и не перешли заветную черту. Сонхва осторожничал, и Есан краем сознания понимал это и даже признавал правоту альфы, хотя тело его нещадно протестовало. Ведьма с необыкновенной ясностью понимал, что следующая его течка вот-вот настанет, и раздумывал о том, как обсудить этот вопрос и с Сонхва, и с Хонджуном, в доме которого он жил. Было неловко еще и от осознания того, что омега был уверен: на этот раз он не отпустит Сонхва от себя все три дня - просто не сможет - а это значило, что нужно что-то делать. Ситуацию спасли Уен и Хенджин. Друг все понял без единого слова, потому что знал Есана как свои пять пальцев, и скрыть от него хоть что-то было попросту невозможно. Хенджин предложил намертво зашторить окно в спальне Есана так, чтобы ни единого отблеска солнца не проникало туда. А Уен пошел дальше и проел мозг вожаку, уговорив бонусом к шторам сделать еще и плотные ставни - на всякий случай. Хонджун, который сам находился в легком неадеквате от эйфории, согласился без раздумий, и ставни приколотили уже на следующий день, чем Есан и воспользовался сразу, не отпустив Сонхва до рассвета. Вампиру было неудобно ровно до того момента как ведьма повалил его в кровать. -Мне иногда кажется, что ты - мой сон, - прошептал Сонхва в губы омеги. - Я так счастлив, что не знаю, что и думать. Мысли путаются, - он снова прильнул к Есану, обнимая крепче и будто отчаянней. - Я так люблю тебя... Есан... Есан? Но омега завис с широко раскрытыми глазами. -Сон! - выдохнул он и перевел взгляд на напрягшегося Сонхва. - Вы с Саном можете спать? Между бровей альфы пролегла складка. -Я уже не помню, когда нормально спал. Обычно проваливаясь в беспамятство на полчаса-час. А что... Есан? Ведьма подскочил с его коленей так, что едва не навернулся, и ломанулся к столу, где горела свеча. Там же лежал рисунок метки и Есановы расчеты. -Я думал, что слоев три, но их четыре! - он вгляделся в рисунок еще раз, а потом повернулся к поднявшемуся на ноги Сонхва. - Скажи, ты помнишь, как ты стал вампром? Альфа надолго задумался. -Нет. Я просто... проснулся таким? Есан хлопнул в ладоши. -Значит, это и есть верхний слой! - он сел за стол и принялся вырисовывать что-то непонятное на листе. Сонхва присел рядом, глядя то на непонятные символы, то на сосредоточенное лицо омеги. Тот долго и напряженно выводил что-то, а затем отложил перо и глубоко вздохнув, повернулся к альфе. Глаза Есана сияли. -Я знаю, что случилось. Я... Я понял... Сонхва, - его голос дрогнул, и он прошептал практически беззвучно, одними губами. - Я расшифровал ее...