Жених.

Не по плану идет все с самого начала. Юма нещадно опаздывает на свой же семейный ужин, в документах ошибка на ошибке и почти все пункты написаны спустя рукава, отчего Вадиму хочется скулить. Юристы явно не старались, чтобы договор выглядел причесанным, хотя все особо важные рукопожатия были уже позади. Брак должен был быть условным, это довольно выгодное предложение, от которого отказываться было бы глупо, тем более с Дагбаевским влиянием на рынке и влиянием Вадима, но уже в подполье — союз со всех сторон идеален. Вот только стоило ему зайти в дом, а после пройти в гостиную, как взгляд цепляется за стройную фигуру, стоящую в проходе на кухню, и Вадик теряется прям, как когда узнал о горящем Нотр-Прости-Его-Господи-Даме. Молодого человека зовут Алтан, как позже его окликает Баатар, он, по виду, младше своей сестры, а по документам, пробитым вскользь, является наследником престола и ему точно нет никакого дела до всего происходящего. Но сидят они как завороженные вплоть до момента, пока не раздается звонок в дверь и в особняке наконец-то не появляется Юма. Одета она роскошно: платье струится по каждому изгибу идеального тела, подчеркивающее все достоинства, легкий макияж и приветливая улыбка, вот только взгляд то и дело все равно цепляется за ее брата, который был куда проще, однако красный цвет не рябит в глазах, а ослепляет золотыми нитками, приковывая к себе все внимание без возможности выбраться из этой пучины. Может быть стечение обстоятельств, совершенное отсутствие рабочих мозгов, но прекрасная работа всего, что с его родом деятельности должно было подохнуть, как к уже середине вечера его украдкой брошенные взгляды начинают замечать. Сначала это лишь едва заинтересованные вопросы, заданные разве что приличия ради, Алтан почти не смотрит на него, а когда все же оборачивается, чтобы переспросить, видно, как алеют кончики ушей. Мальчишка явно смущается и пытается не выказывать интерес настолько открыто, что становится до отвратительного хорошо, а попытка с треском проваливается, когда Вадим разворачивается к нему всем корпусом, про себя пытаясь понять в какой момент его заинтересовали оранжереи Петербурга. Стоит отдать должное, Юма кажется нисколько не огорчена сложившейся ситуацией и при первом удобном случае выскальзывает за дверь, открещиваясь телефонным вызовом. Может быть ей просто было настолько же плевать, насколько и Дракону на ее переливающиеся под светом люстры губы с красноватым блеском, а может дед подсмотрел более удачную кандидатуру для формирования связей и решил переиграть партии, как и Вадим, негласно поменяв поле. — Могу показать Вам свою оранжерею, — предлагает Алтан, пока готовится следующее блюдо. Кажется, это была запеченная свинина, но вряд ли кого-то здесь до сих пор интересует меню. Голос его, как подмечает Вадим, словно патока, окутывает низким тембром, завораживает едва слышной хрипотцой до жути приятной слуху. Наверняка еще более красивые у него стоны. — Конечно. Они выходят из-за стола, пока Баатар корректирует юристов, занимавшихся документами в соседней комнате. Оранжерея и правда походит на ту, что обычно описывают в сказках. Множество различных горшков с самым непредсказуемым наполнением, лианы, опоясывающие колонны, и кашпо, свисающие с потолка. Засмотреться бы хотя бы по сторонам, чтобы понять, есть ли здесь садовники или охрана, но с этим как-то сразу не складывается. Сил и времени в этом месте явно было потрачено немало, и, если бы Вадим хоть немного в этом понимал, он бы точно вслушивался в рассказ, а не голос более уверенного в своей стихии Дагбаева. Рука находит чужую талию по инерции, когда они подходят к небольшому пруду с нимфениями. Если бы Алтан захотел, легко бы ушел от такого грубого вторжения в свое личное пространство, но он лишь едва вздрагивает и, как замечает Вадим, на пару секунд замирает, словно не решаясь что делать дальше. Наблюдать за ним оказывается презабавным занятием, даже с вышки опыта наемника разгадать реакцию получается через раз. На совершенно неприкрытые комплименты тот смущается, как маков цвет, когда же на граничащие с приличием комментарии сцеживает ухмылку, не требуя объяснений, к чему это было сказано. Вадиму такое определенно нравится, так что на очередном растении он скользит рукой ниже, оставляя ее в рамках приличия, но явно не сватовского вечера, да и свататься он должен был совершенно к другому человеку. — Мне кажется, или Вы наглеете. Ухмылка Вадима на пару секунд больше становится похожей на самый настоящий оскал, но тот берет себя в руки почти мгновенно, сменяя одну эмоцию на другую, как самый искусный лжец. — Вы так думаете? — удивление на его лице могло показаться совершенно правдивым, если бы не чертята в бездонных холодных глазах, которые танцевали танго на самом дне. — Я бы сказал, Вы зарываетесь, — Алтан понижает голос до сокровенного шепота, но единственное, что в нем остается неразгаданным — как долго у них получилось ходить вокруг да около и сколько же терпения на это ушло. — Мне кажется, Вам нравится. Вадим наклоняется ближе, лишь прикусывая чужую губу, едва оттягивая и ожидая, что Алтан прервет это все, потому что даже с Юмой у них с Драконом так быстро продвинуться в общении не получалось. С младшим Дагбаевым успеха было больше. Алтан усмехается едва слышно, самостоятельно прижимаясь, и вкус вина на губах делает вечер только лучше. Со стороны вполне могло бы показаться все происходящее грязным, слишком откровенным и совершенно неподобающим, но задумываться Вадиму об этом было невероятно тягостно, особенно, когда чужой юркий язычок обводит кромку зубов. Когда чужие пальцы сжимают лацканы пиджака, притягивая ближе, наёмник, уже не скрывая, скалится прямо в поцелуй. Теперь назвать вечер неудачным является настоящим кощунством, тем более чужой вес на руках ощущается до сбитого дыхания приятно, что Дракон так до конца и не отпускает молодого наследника на одну из подставок для цветов. Шелковая ткань переливается под специальными лампами, установленными на полу, когда Вадим все же отпускает Дагбаева, одну руку перемещая ему на шею и едва сжимая, дабы тот наклонил голову, а второй прижимает к себе за талию. — Запомни на чем мы остановились, — усмехается Дракон, отстраняясь только, когда слышит отдаленные шаги. Не то чтобы их ищут, но лишних взглядов по-тихому ему сейчас не нужно. Вадим помогает спрыгнуть с подставки, поправить пиджак, перевязать шелковый ремень на поясе и пригладить косы, пока сердце стучится, кажется, слишком громко. Самозабвенный смазанный поцелуй, оставленный на губах перед тем как покинуть оранжерею, утопает в голосах столовой, куда уже успела вернуться Юма и сейчас о чем-то спорила. — Договор в силе? Баатар передает ему тумблер с виски и остуженными камнями в почти полной тишине кабинета с резным столом, где сейчас и находился новый комплект свеже-распечатанных бумаг. На языке все еще ощущаются отголоски чужого вина и прерывистых выдохов, когда Вадим запивает ухмылку. Метаться уже поздно, отказываться тем более, поэтому наемник лишь кивает, чуть хмурясь прежде чем озвучить следующую мысль. — Имя нужно поменять. — Имя? — Да. С Юмы на Алтана. Баатар удивленно приподнимает брови, но уже через секунду на губах мужчины появляется ехидная улыбка самого настоящего чеширского кота, словно происходящее было задумано задолго до появления наемника в доме. Угадать уже было нельзя: то ли багровые глаза, в цвет крови предателей клана, его околдовали, то ли жизнь решила, что испытаний на его веку недостаточно. Делать вид, однако, что старший Дагбаев удивлен, не приходится, благо документы он попросил отредактировать еще за ужином. — Рад нашему сотрудничеству. — Взаимно, — Вадима едва ведет, хоть толком он ничего и не выпил, но теперь происходящее точно можно назвать едва ли не самой успешной сделкой за последнее время.