Миаз
29 марта 2025 г., 19:27
Ещё никогда в штабе не поднимался весь состав вплоть до руководства с такой ужасающей скоростью.
Немедленно все, кто был способен держать оружие, тут же вооружились до зубов, а лаборатории и медицинские отсеки перешли в бункерный режим.
Народ подтягивался к конференц-залу, в котором обычно проводили летучки и отчёты о проделанной работе. Первыми туда зашли в полном составе высшие чины во главе с генералом Линдеманном, следом зашли начальники всех подразделений и несколько человек зачистки — грозных и скорых на расправу парней, которых готовили отдельно по директиве полного уничтожения объекта.
К помещению выстроился живой коридор из незанятых солдат, свободных ученых и прочего бывалого люда. Только новобранцев инструктора разогнали по казармам как стадо ёжиков, чтобы не мешались и не лезли под пулю в случае чего. Тем не менее, они всё равно держали руку на пульсе, переговариваясь по невидимой неопытному глазу спецфурнитуре меж собой и с лояльными им солдатами среди старшего состава.
Сама уже попытка убийства Бирсака была крупным происшествием, а последующее его заявление так и вовсе было сродни разорвавшейся водородной бомбе.
Собственно, когда высшие чины заняли свои места, и всё было готово для заслушивания этого своеобразного отчета, разрешили зайти и виновникам этого собрания. Впереди, согласно протоколу конвоя, шёл сжимающий своё оружие до костяшек Питтс, всё ещё не верящий в то, что видел. За ним ковылял, пытаясь сохранить осанку и достоинство ученый, который то и дело отхаркивал кровь в рукав своего халата.
Завершал процессию Парди, который уже двадцатый раз проворачивал в голове предполагаемый доклад старшему по званию об инциденте, и всё равно каждый раз предполагаемый ответ заканчивался трибуналом.
— Итак, может быть, господа нам объяснят, на каком основании они запросили экстренный созыв всего руководящего состава, а этот враг людского рода на своих двоих? — задал первый вопрос Хайко, пока остальные пытались подобрать слова.
— Оставьте официоз про даты, часы и статьи закона для письменных рапортов и переходите сразу к сути, — добавил в свою очередь Круспе, зная о том, что некоторых из его коллег заносит на темы официозов.
Снайпер мысленно перекрестился.
— Согласно распоряжению генерал-майора Ландерса, мы с капитаном Питтсом заступили в караул на зону 53 к заключенному Бирсаку. Наше назначение было экстренной мерой вместо выбывших из строя товарищей. Первые три часа караул проходил без внештатных ситуаций…
— И с заключенным вы не вступали в контакт, верно? — Ландерс сощурил своих серые как свинцовая пуля глаза.
Эшли закусил щеку изнутри.
— Это не имеет отношение к инциденту…
— Здесь не вам решать, снайпер, что имело отношение к инциденту, а что нет. Докладывайте.
— С подконтрольным объектом был завязан разговор. Вам пересказать содержание, несмотря на обилие внештабной лексики? — не сдержался от толики яда Парди, за что был толкнут в бок локтем побледневшего Джейка.
— Ландерс, не вам тут распинаться о нарушении протокола. Не после того, как вы, наплевав на лично составленные генералом Линдеманном списки допустимых к караулу специалистов и, по сути дела, приставили к объекту повышенной важности и повышенной же опасности бродяг с улицы, — вдруг вмешался в разговор Круспе, будто бы невзначай поправляя наградные часы, — я занимался правкой этих бумаг и готов поставить месячное жалование, ни Парди, ни Питтса там не было.
— Вы хоть понимаете, что говорите? Я должен был терять время и оставлять, как вы сами подметили, опаснейшее существо совсем без защиты и людского надзора? Я действовал по ситуации и, будьте уверены, мой рапорт на эту тему уже готов к предоставлению на стол руководства, — почти что прошипел Пауль, понимая, что его личный кармический огород подвергается в какой-то мере справедливой бомбардировке.
— Довольно. Ваш рапорт я зачитаю позже, как и сделаю выводы об этом конкретном случае. Продолжайте, — Линдеманн, задумчиво смотрящий перед собой, пресёк грозившую затянуться перепалку.
— По завершению третьего часа дежурства к боксу прошли двое солдат с папкой бумаг на руках. Со стороны подконтрольного объекта и со стороны пришедших было единое подтверждение запроса дополнительных данных. Поэтому мы с напарником их пропустили согласно протоколу… — продолжил свой доклад Эшли.
— Были ли какие-то внешние признаки того, что пришедшие солдаты собирались устроить диверсию? — подключился дознаватель в разговор.
— Никаких. В диалоге сослуживцы не проявляли признаков агрессии или беспокойства. Поддерживали диалог, вели себя непринуждённо, — в доклад подключился взявший себя в руки Питтс, — через минуту после того, как пришедшие зашли в бокс, раздался выстрел. Внутри непосредственной лаборатории мы увидели труп одного из солдат. Второй же держал ученого на прицеле ствола… Ой, простите, табельного личного оружия. На наши доводы о том, что он не жилец, а Бирсак ещё может послужить человечеству, солдат не реагировал. Более того, нападавший поставил ультиматум: либо он пристрелит объект на месте, либо ученый пойдет с ним…
На этой фразе оба военных притихли, подбирая слова для более точной передачи произошедшего.
— Ну? Что же было такого дальше, что вы по экстренному каналу затребовали полномасштабной аудиенции, наплевав на технику безопасности и регламент? — Тилль вцепился хищным взглядом в докладывающих.
Парди нервно сглотнул, готовясь взять на себя ответственность.
— Генерал… Разрешите предоставить право дальнейшего доклада Бирсаку. Все дальнейшие события он, как не прискорбно это признавать, понимает лучше нас. В заключение хочу добавить, что нападавший был ликвидирован силами самого учёного. После этого было принято решение созвать экстренное совещание ввиду того, что объект заявил, что он приблизился к разгадке природы патогена.
Именно эти заветные слова резко переменили настроения агрессии и готовности к атаке на шок и пока что потаённую панику. Тут же десятки пар глаз уставились на звезду дня в ожидании объяснений.
Сам же Энди не стал особо дожидаться, пока на него обратят внимание, и уселся прямо на пол, не в силах долго стоять на ногах после такого трюка. Метаболический форсаж дался отравленному просто слоновьей дозой токсина организму с трудом, поэтому учёный просто берёг силы. Какой уж тут побег, когда перед тобой открылся буквально целый микромир.
— Герр Бирсак? Вы так и будете молчать? — настойчиво позвал пребывающего в исступлении ученого Тилль.
— Почему же… Мне есть, что сказать… Прошу прощения, я не смогу доложить всё, что узнал, стоя на своих двоих, так как мне надлежало спасти свою шкуру. Ваши солдаты… Они сделали всё относительно правильно, но им не хватило бы сноровки остановить того, кто явился за мной. Нам всем не хватило сноровки, ну надо же…
— Оставьте свой пренебрежительный тон, Бирсак. Ближе к делу, — надавил Шнайдер, сломав в руках карандаш.
Энди, кажется, не слишком впечатлился.
— Я должен рассказать вам историю, что уже слышали двое моих конвоиров, поэтому пробегусь кратко: был у меня друг. Гениальный учёный и гениальный мудак, без лишних слов. Вместе с ним мы положили свои жизни и свои умы на создание патогена, который бы как в дешевых хоррорах поднимал бы из умерших кровожадных, вечно голодных зомби. Это был не акт мизантропии или месть за вселенскую несправедливость. Просто спортивно-научный интерес. Желание проверить себя и прыгнуть выше головы. Мы выучили всю медицину от биохимии до патологической физиологии и микробиологии. Охватили каждый раздел науки, чтобы создать страшнейший патоген.
Из окружения послышались смешки.
— Вздор. Создать такой возбудитель невозможно. Хоть представляете, какие процессы должны происходить в организме по вине патогена, чтобы оно работало по голливудскому сценарию? — подал голос глава микробиологической лаборатории Бэйкер, едва не задохнувшись от возмущения.
— На удивление, представляю. И мы с коллегой пришли к такому же выводу, проведя несколько лет в сравнении геномов и патогенеза разных возбудителей. В настоящий момент создать возбудитель, поднимающий мертвое тело, не представляется реальным. Конечно, многие бактерии склонны к микробному электросинтезу, и этого бы хватило на замену природных импульсов человеческого мозга. Да и часть возбудителей прекрасно себя чувствует внутри человеческого тела. Ту же газовую клостридию можно было бы модифицировать в соланум-подобный микроб, только вот заставить бактерию не просто разрушить мозг, а заменить его функции собой оказалось той ещё задачкой.
Бирсак утёр кровь из уголка рта, взяв передышку.
— Но это вас не остановило, верно? — Радке с жадностью глотал каждое слово.
— Именно так. Тогда, вместо того чтобы делать биомашину с нуля, мы решили посмотреть с другой стороны. В мире сотни инфекционных агентов, которые паразитируют в мозге и меняют поведение носителя в свою угоду. Технически, такие больные не умирают, и называть их зомби в полной мере нельзя, но основной паттерн существа с разрушенной личностью и острым чувством голода, которое им движет, осуществлялся бы в полной мере. Нужно было лишь слегка модифицировать подходящий возбудитель, снизив ему вирулентность, чтобы не было слишком большого падежа, и повысить заразность, превратив болезнь как минимум в антропозооноз. Вирус бешенства или даже какая-нибудь вшивая токсоплазма идеально бы подошла для этих целей.
— Но такие исследования не могут остаться незамеченными со стороны высшего начальства… — предположил кто-то робко.
— Три раза ха-ха. Пока ты исправно делаешь свою основную работу, всем плевать, что ты разбираешь на секвенировании. Лаборатории полностью во власти ученых. Нашей власти.
Бирсак оскалился, вспоминая свои лучшие годы.
— И, в конце концов, мой друг, мой ближайший приятель и соперник, обошел меня в деле всей моей жизни, создав нечто прекрасное с научной точки зрения…
— Звучит конечно красиво, но какие у вас доказательства? — задал справедливый вопрос Круспе.
Пока всё рассказанное больше походило на шизофазию.
Энди неловко встал на ноги и, пошатываясь, подошел к белому экрану, на котором расчерчивали планы и стратегии.
— Да без проблем. Пару минут…
Бирсак что-то оживлённо вычерчивал черным маркером, совершенно наплевав на то, что в спину ему упирается с десяток взведённых стволов.
— Изначально проблемой всех микробиологов было то, что недоставало чистых образцов. Ведь биоматериал брали исключительно с трупов, а притаскивать живых зомби было запрещено из понятного риска. Но то, что мы принимали за органический мусор, оказалось и есть патогеном!
Ученый продемонстрировал то, что знающие люди могли бы идентифицировать как микрофотографию мицелия какого-то гриба. И клеточная стенка здесь, и органеллы в достаточном количестве.
— На что вы намекаете, Бирсак.? — Линдеманна прошиб холодный пот.
— Вот это всё, начиная от кордицепсовидного гриба в качестве основного тела, и заканчивая ядрышками, являющимися модифицированным рабдовирусом, является огромным симбиотическим организмом, проявляющим патогенную природу по отношению к людям и животным, — казалось, Энди сейчас зайдется в истерическом припадке, — все мы упёрлись в микроуровень, совершенно забыв, что для инфекции не обязательно быть маленьким внутриклеточным паразитом… Этот ученый… Он не просто сделал нечто. Он переиграл само понятие эволюции. И зовут этого умельца — Крис Моушенлесс Чирайли, профессор генной инженерии. И он собрал самого страшного гомункула в истории планеты.
— Вы шутите! Нельзя просто так взять и собрать, что тебе хочется, из живых организмов как из кусочков лего! — стукнул Ронни по столу кулаком.
— Это для тупых клиницистов невозможно. А для генетиков очень даже возможно. Особенно когда в твоем конструкторе изначально мало деталек. Разумеется, тут не только грибы и вирусы. Я думаю, тут много чего интересного намешано, но всё это не работало бы без одного фактора. Важного фактора, ради которого всё бы это и затевалось.
— Как заставить этого мутанта атаковать людей, — даже далёкий от науки вояка Питтс начал понимать что-то страшное.
— Пять баллов. Толку ни от какого сверхмикроба не будет, если он не способен заразить восприимчивый организм. И, боюсь, Чирайли пошел по самому легком и от того страшному пути, — Бирсак откашлял несколько кровавых сгустков, — человеческий геном до сих пор не расшифрован на сто процентов, а о том, чтобы скрещивать днк людей и прочих соседей по планете и речи идти не может… Если, конечно, пытаться сделать универсальный алгоритм ко всему человечьему днк…
— Но если делать препарат к конкретному геному, то возиться придется гораздо меньше, — прошептал Олсон в ужасе.
— В точку! Чирайли просто взял днк себя любимого и использовал его как стабилизатор! — ещё немного, и Энди, несмотря на своё состояние, захлопает в ладоши, радуясь столь благодатной публике. — Но на этом он не остановился, о не-ет…
— Почему вы так уверены, что это именно этот ваш друг-приятель? Таких умельцев-генетиков по всей Северной Америке пруд пруди! Было, по крайней мере… — даже скептично настроенный Хайко то и дело теребил пуговицу на воротнике.
— Потому что я знаю, как выглядит его днк. Была у нас такая милая шутка, как слать друг другу расшифровки своих азотистоованных морзянок от скуки ради, так что этот генетический код я знаю так же хорошо, как и свой. И он легко выделяется как чрезвычайно часто повторяющийся среди всех образцов тканей зараженных. Да, я просмотрел все имеющиеся у вас данные, несмотря на тотальное сопротивление со стороны вашего же руководства. И кое-какие выводы сделал.
— Получается, мистер Чирайли и был нулевым пациентом? — Рихард нахмурился, осознавая ситуацию.
— А вот тут мы подходим ко второй интересной вещи. Крис, в том случае если это действительно он, не нулевой пациент. Он колонеобразующая единица, а это гораздо хуже, чем нулевой пациент. И это значит, что он единовременно заразил массовое число людей, из-за чего первая волна и была такой большой, что похоронило Пенсильванию под собой. Вот вам и разгадка всего катаклизма. Вот и причина, почему противогрибковые препараты на ранних стадиях помогли защитить солдат. Теперь, с вашего позволения, у меня перекур на ваш культурный шок, — Бирсак, несмотря на присутствие столь важных людей, закурил оставшуюся в кармане халата сигарету, пока остальные бурно обсуждали всё сказанное ранее.
— Ну и дела. Бирсак, вы сотворили такой же шок, как в своё время Александр Флемминг, когда забыл убраться в своей лаборатории, — Парди опустился рядом, не разжимая рук на прикладе своего оружия.
— Это ещё что, вот когда я ещё кое-что расскажу вашему боссу, у него и на пояснице волосы поседеют, — усмехнулся Энди, краем уха улавливая отрывки ученого гвалта.
— У вас есть ещё что сказать? — Эшли, наплевав на технику безопасности, наклонился ближе, прямо в облако едкого табачного дыма.
— Вроде того, но эту вещь я бы хотел обозначить наедине с вашим руководством и пары доверенных лиц. Сможете обеспечить такое? — Энди вырисовывал маркером на полах своего халата микробные цепочки.
— Сейчас тут будет также жарко, как на городских боях. И чую, это только начало.
С новой оперативной информацией весь руководящий состав полностью пересмотрел стратегии зачистки континента.
Что же до просьбы Бирсака, то, как и было уточнено, наедине с ним остался только господин Линдеманн, несколько начальников из числа микробиологов, эпидемиологов и спецназа. На удивление, в эту компанию и незадачливые конвоиры затесались по воле случая. Приватный разговор длился три часа, после чего Бирсака увели обратно в его уже очищенную от трупов и крови лабораторию.
Полковник Радке, что присутствовал там же, вечером проведал учёного.
Тот лениво восседал на рабочем кресле, держа в руке открытую спиртовую горелку, уже опустошенную наполовину.
— Просить конвой предоставить тебе виски или коньяк, когда ты существуешь на птичьих правах, было бы в высшей степени странно, так что приходится довольствоваться тем, что есть. В мире до инфекционной патологии я, бывало, пропускал по банке медового пива, когда были особо тяжёлые сессии в университете. Эх… Сейчас, наверное, эта компания канула в лету, как и много плохого и хорошего в штатах… — Бирсак будто бы спинным мозгом чувствовал приход гостя.
— Как-то быстро вы переобулись, мистер учёный. То вы смотрели на всех как на грязь на платке, то рассыпаетесь в указаниях и ценных рекомендациях, — Ронни смотрел на ученого, пытаясь понять ход его мыслей.
— Какие детские у вас критерии оценки действительности. Прямо моветон. Дело не в том, что я был плохим, и вдруг резко стал хорошим, а Чирайли был всё это время плохим. Вы же не будете орать на чашку петри с сибирской язвой, что она убила хороших людей? Или, к примеру, не будет же инфекционист доказывать эболе, что у этого человека пять детей и он учит школьников иностранным языкам? Вот и сейчас такой случай.
Стоит вопрос о моём выживании. Да и не только моём. Ведь мы имеем дело с патогеном, который вооружён оружием гораздо более страшным, чем эндотоксины и непроницаемые для антибиотиков капсулы.
— Инстинкт самосохранения, верно? — Радке потёр переносицу.
— Я называю Криса другом так, по старой памяти, ведь если я прав хотя бы на 90%, то личности того, кого я считал приятелем, там уже давным-давно нет. Только великий ум, который направляет инфекционный процесс дальше в незараженные организмы. Да, нам удалось запереть заразу на одном континенте ценой больших потерь, но как долго этот замок продержится.
— На что вы намекаете, Бирсак? — Радке повернулся на собеседника.
— Рано пока намекать на что-то. Всё–таки, зима нынче холодная. Я бы пока поработал над лекарством, а зачистку и эпидрасследование попридержал до весны. Ведь дорога к Пенсильвании так и не расчищена, судя по отчетам, — Энди смотрел куда-то перед собой. — И, возможно, мы узнаем еще несколько интересных вещей, если Чирайли продолжит на меня охоту.
— Думаешь, это будет не единственный случай?
— Знаю. Знаю как-то, что в ваших рядах надо провести прореживание.
Научная машина запустила свой ход, а время, меж тем, приближалось к марту.
