любовь под 0.5

Хёнджин являлся любовным интересом всего потока - и не только, если уж быть честными - и улыбался коротко и отстранённо, когда ему как бы между делом говорили комплименты. Чанбин тогда смотрел с непониманием на потерянного, забившегося в разгар мероприятия куда-то в дальний угол первокурсника, которому в действительности стоило просто посмотреть на понравившуюся ему девушку, и она бы точно скрасила его вечер. Вместо этого он то и дело спотыкался взглядом о внимание Со, краснея самыми кончиками ушей. С Чанбином всё было понятно, кажется, уже с самого рождения, поэтому тоже неизбежно попал под чары Хван Хёнджина. С принятием ориентации в универе стало немного проще, чем в школе и дома, но люди могли быть жестоки, поэтому каждый раз, когда он слышал что-то вроде: "Хэй, бро, ты что, гей?", то автоматически подыгрывал и со словами "конечно, бро, давно хотел сказать, что влюблён в тебя" драматизировал и переводил всё в шутку, прекрасно понимая, что шутка она только наполовину, но знать об этом никому не обязательно. Глядя на Хёнджина, Чанбин испытывал смешанные чувства, но среди них всегда - нежность. О нём хотелось заботиться, а ещё долго гладить костяшки пальцев в попытке передать тепло и ласку, но всё, что Со позволял себе - смотреть и стараться не злиться, когда младшего неизменно окружала компания девушек. К концу первого семестра они заметно поредели, понимая, что не добьются взаимности от красавчика Хвана. Но вскоре Хёнджин отпустил длину, и в рядах его поклонниц значительно прибыло: подключились даже нуны с курсов постарше, обращая внимание на "нетипичный для парня выбор". Чанбин фыркал и отплёвывался с завидной регулярностью, бормоча что-то о том, что они его заметили только из-за причёски, и вызывая у своего друга - Чана - короткий добродушный смех. А сам задерживался взглядом на тёмной шевелюре чуть дольше положенного, мечтая ощутить, насколько они мягкие, потому что младший пользовался качественными, дорогими шампунями и масками, о чём он как-то услышал в очереди в столовой (естественно, совершенно случайно). Понемногу, но Чанбин всё больше узнавал о Хёнджине самое разное: что тот любит айс американо, но обязательно с каким-нибудь приторным сиропом, который оседает на дне и к концу напитка делает его невозможно сладким, что время от времени смотрит дорамы, обычно новые и популярные, с типичными сюжетами и взглядами героев длиною в чью-то жизнь. О том, что младший танцует, он тоже узнаёт совершенно случайно, цепляясь вниманием за смешную жёлтую шапку, выходящую из здания, где их общий с Чаном знакомый - Ли Минхо - ведёт занятия. Образ самого популярного парня сеульского университета постепенно обрастал новыми деталями, дополнялся и изменялся так, что теперь совсем не был похож на свой первоначальный вариант. Но Чанбину, безусловно, нравилось. Желание признаться в симпатии ослабевало по мере того, как узнавался Хёнджин. Со и до этого находил себя нескладным, угловатым и смахивающим больше на подростка, чем на студента второго курса пиара и менеджмента, но, неустанно сравнивая себя с объектом своего обожания, понимал, что уступает во многих аспектах, если не во всех сразу. Закрепившийся ещё на первом курсе образ "дарк боя" отлипать даже не собирался, потому что и без того суровый взгляд стал серьёзнее и старше, а чёрные вещи перестали разбавляться даже ярким принтом. Не исправлял ситуацию и внезапно сделанный андеркат. К концу учебного года Чанбин смирился с тем, что они с Хёнджином - разных полей ягоды и что плюшевый младший в мягких свитерах и с блестящими, немного вьющимися тёмными локонами никогда не обратит на него своё внимание хотя бы просто потому, что Со рядом с ним будет смотреться нелепо и смешно, будто личная мини-версия добермана. А затем Хёнджин появляется на втором курсе с аккуратно стриженной под ноль-пять головой, и с этого момента Чанбин морально заканчивается как человек. *** Они готовились к выступлению в одном из сеульских клубов, когда Джисон с коварной улыбкой вернулся в гримёрку и гордо объявил: - Твоя бритая принцесса сейчас в зале. Чан моментально прыскает со смеху, стараясь не подавать виду, но всё равно зарабатывает грозный взгляд друга и поддерживающую улыбку Хана. Чанбин выдыхает сердито, прикрывая глаза и приводя себя в порядок, потому что, как бы он ни пытался вести себя непринуждённо, уши моментально вспыхнули огнём. И дело далеко не в идиотских, по мнению Бина, подколах, а в осознании, что самый красивый парень на планете увидит сегодня его выступление. От этого спирает дыхание, и волнение собирается клубком где-то в районе груди, щекоча сердце. Однако поворчать на Джисона - это святое. - Если ты думаешь, что это смешно, то я забираю у тебя карточку шутника, Хан-и, - парень старательно делает серьёзный, почти укоризненный вид, но не то, чтобы на Джи когда-то действовало нечто подобное. Он дерзко ухмыляется, подбочениваясь, и моментально входит в режим "заноза в заднице". - Ты можешь сколько угодно быть жопой, Со, - улыбка не сходит с его лица, и он указывает пальцем на старшего, раздражая, - но он в зале, и если ты сегодня его не склеишь, я покажу ему твои детские фотки. Чанбин честно готов посмеяться, потому что Хан прекрасно знает: он не сможет даже подойти к Хёнджину, не то, чтобы пригласить его на свидание. Но его друг серьёзен, и на смену иронии приходит горькая усмешка. Все одолевающие сомнения разом посещают голову, и дело не в том, что Хёнджин чем-то или в чём-то лучше Чанбина. Он просто совершенно другой. Не такой, как другие первокурсники из их университета, не такой, как все знакомые Со; не такой, как его друзья или бывшие, которых было не так уж много, и уж тем более не такой, как Чанбин. Искренний и открытый, хотя ты не можешь ничего сказать о нём, будто совершенно его не знаешь; честный и прямолинейный, но мягкий и совсем не конфликтный. Хван Хёнджин тот, кто будет ярко показывать свои эмоции, но можно только догадываться о том, что же творится у него внутри на самом деле: чего он боится, из-за чего переживает, что его задевает. Сотканный из противоречивых качеств, для Чанбина он действительно недосягаемая звезда. И как бы он ни хотел эту самую звезду достать, слишком многое их разделяет. В носу почему-то начинает неприятно свербить. - Ну вот, Хан, ты его расстроил, - Чан смотрит участливо на Со и укоризненно - на Джисона. - Не все могут вести себя по-идиотски и надеяться, что это сработает. - Эй, между прочим, я не надеялся, - парень по-беличьи дуется, поднимая вверх указательный. - Просто Юна, как оказалось, обожает неловких, но обаятельных и сексуальных парней. - Вот именно. Как ей понравился ты - ума не приложу. Перепалка постепенно перерастает в фоновый шум, и Чанбин в глубине души немного успокаивается. Выступление пройдёт отлично. Толпа встречает их бурными овациями, в особенности, когда Джисон включает свой образ факбоя и подмигивает рядом стоящим девушкам. Чанбин усмехается подобному и поправляет кепку, практически закрывая себе обзор, чтобы сосредоточиться на музыке и читке. Однако в последний момент глаз цепляет что-то блестящее, едва уловимое среди толпы. И он видит его. Хёнджин всегда выглядел потрясающе, но сегодня его образ практически выбивает землю из-под ног. В нём нет ничего необычного: льняная свободная рубашка, чёрная жилетка с разноцветным принтом и парой стеклярусов по поверхности, свободные брюки, - но почему-то именно эта свобода и простота разбивают Чанбину сердце. Контрольным выстрелом становится мягкая улыбка, и Со готов поклясться, что никогда у него ещё так не дрожали руки. Выступление проходит замечательно: Чан разогревает толпу вокальными партиями и рычанием, Джисон чувствует себя свободно, когда читает без передышки, поэтому не забывает слова и покрутиться возле края сцены. Чанбин же исполняет так, будто сегодня от этого зависит его жизнь, и даже взгляды парней во время его партии многозначительно говорят об этом. Он игнорирует их, растворяется в музыке, уходит куда-то в астрал и прочитывает слова на одном дыхании (даже чуть быстрее нужного, если быть честным). У него перед глазами только улыбка самого чудесного парня на земле и желание сегодня быть кем-то большим, чем студент-старшекурсник с угрюмый выражением лица и мыслей. Он действительно хочет быть кем-то большим для Хёнджина. Смешно то, насколько сильно он влюблён. Одна только возможность этого будоражит его сознание, и адреналин начинает зашкаливать, грозясь сердцебиением заглушить все сегодняшние биты. Когда начинается следующая песня, он выплескивает своё желание вместе с агрессией буквально в толпу, подходя к ней и приседая на корточки. Он должен видеть кого-то кроме, но находит чужой взгляд быстрее, чем может подумать себя остановить. Чанбин хочет, чтобы его взгляд не был полон обожания, кричал, что он не влюблён, но чужое восхищение ослепляет, и в голове - тысячи признаний. Потому что он каждый раз проигрывает самому себе в этом. Потому что каждый раз он готов выбирать Хёнджина. И это не поддаётся никакому объяснению. Всё смешивается перед глазами и сужается до двух единственных омутов практически чёрных глаз, в которых отражением выступает слепая верность. У Чанбина перехватывает дыхание, и он резко подрывается, с рыком выплёвывая конец куплета и подбрасывая микрофон. Оставшуюся часть трека он не слышит, потому что старается собрать себя заново из вороха воспоминаний и мимолётных ощущений. Последние строки пропеваются совместно, и Со хочет уйти со сцены как можно скорее. Он вбегает за кулисы и выпивает стопку храбрости (традиция, придуманная Джисоном) даже не морщась, и мир приходит в относительное спокойствие. Джисон думает иначе, когда буквально налетает на старшего со словами: - Ты сегодня разорвал их, Бинни! Улыбаться не хочется, но слова друга действительно подбадривают. Он ведь и правда сделал что-то невероятное для себя самого, и это приятно согревает нутро вместе с водкой. Чан поддерживающе похлопывает по плечу, и в его взгляде столько понимания, что хочется сдохнуть. - Ну вы как хотите дальше, - Хан не может сдержаться и предвкушающе потирает ладони, - а я пойду к своей миледи, ибо она уже соскучилась там без меня. - Не замучай Юну, умоляю, - Бан улыбается, глядя, как лицо друга вытягивается от возмущения. - Вообще-то! - фраза так и повисает в воздухе, потому что Джисон, угрожающе поднимая палец, уже ретируется из-за кулис. Возможно, когда-нибудь он договорит, но явно не сегодня. - А тебе, друг мой, советую вытанцевать всё из своей головы. Чан выглядит серьёзно, но протянутая джисонова стопка воспринимается как поддержка, и Чанбин правда благодарен. Он направляется не к танцполу, как советовал друг, а к барной стойке, потому что алкоголь сейчас гораздо действеннее неловких прыжков под музыку. Свет стробоскопа на секунду слепит его, так что он тыкает в первый попавшийся напиток, не заботясь о его крепости. Рядом практически никого нет, и это даёт немного вдохнуть и расслабиться, откинуть неприятные ощущения липкости и духоты. Чанбину кажется, что он слышит рядом смех Джисона, и, поворачивая голову, он действительно видит младшего рядом с девушкой. Юна показывает эгьё, пытаясь не расплескать находящийся на её голове коктейль, и Со думает, что эти двое прекрасно дополняют друг друга, несмотря на вечные подколы о необходимости гуманитарной помощи бедной Шин. Мысль почти устремляется в очередные шутки, и тело дёргается в желании помочь, когда содержимое всё же опрокидывается прямиком на штаны Хана. Однако Юна отходит в сторону и открывает обзор на танцпол. Сердце начинает вытанцовывать чувства за своего хозяина. Хёнджин двигается, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. Он глупо прыгает в такт битов и запрокидывает голову, явно наслаждаясь моментом, проводит рукой по едва отросшим волосам, растворяется в толпе и двигается так, будто бы сейчас нет ничего важнее покачиваний из стороны в сторону и закатывания рукавов в процессе. Руки так и норовят провести по стройному телу, и Со почти маниакально жаждет, чтобы именно его ладони сейчас проводили по чужой талии и поднимались вверх, к шее. Он желает почувствовать, насколько кожа нежная и бархатистая, насколько быстро бьётся жилка из-за жара и наваждения, как сильно Хёнджин будет млеть, когда фантомные прикосновения окажутся реальными. Чанбин практически не дышит, наблюдая за парнем со стороны, и в какой-то момент это начинает пугать. Он не был таким одержимым, когда увидел того впервые, а значит, это всё вторая штрафная посылает странные сигналы. Он зажмуривается, но чужая фигура будто выжжена под сжатыми веками, и это вызывает болезненный экстаз, позволяя прямо сейчас рассыпаться на части. Со нехотя отводит взгляд и видит перед собой три шота клубничной водки, благодарит бармена и опрокидывает первый не раздумывая. Вкус сладко оседает на языке и обжигает нутро, так что мир вокруг стойки становится чуточку ярче, а музыка сменяется приятным звучанием синти-попа. Толпа, кажется, взрывается ожиданием припева, так что даже Чанбин легко покачивает головой в такт трека. Возможно, он даже пойдёт в центр и отдастся ощущениям сполна, если выпьет ещё одну порцию. Он оборачивается всего на мгновение и ловит на себе жадный взгляд знакомых глаз. Тело прошибает огнём, но он не смеет обернуться назад. Не тогда, когда Хван Хёнджин пьяно улыбается и направляется прямиком к нему, по пути закатывая рукава ещё выше и открывая доступ - о боже мой - к своим великолепным рукам. Парень приземляется на стул рядом и смотрит неотрывно, так что уши моментально вспыхивают, и Чанбин хочет спрятаться прямо сейчас, потому что слова совершенно не лезут в голову. Кажется, что именно сейчас судьба даёт шанс наконец нормально поговорить с парнем твоей мечты, но легче сказать, чем воплотить в реальность. К счастью, от него не ждут сиюсекундного ответа. Хван прикрывает глаза в удовольствии и продолжает легко пританцовывать даже сидя на стуле, расслабляясь. Чанбин обдумывает свои дальнейшие действия и почти не сомневается, когда ставит перед парнем одну стопку из своего заказа практически не поворачиваясь. только улавливает краем глаза секундное замешательство. - Я не пил из неё, поэтому можешь быть спокоен. Губы младшего надуваются. - Может быть я бы хотел, чтобы ты успел к нему прикоснуться, - не дождавшись реакции, он запрокидывает в себя алкоголь, заставляя мозг Со буквально взорваться. Это он так на непрямой поцелуй сейчас намекает? - Я пьяный, конечно, но это не значит, что я не думал о непрямом поцелуе с тобой. О? О. - Что..? - Один дайкири, пожалуйста, - Хёнджин будто не слышит (а может, действительно из-за шума не улавливает) повисшего в воздухе вопроса и напряжения. Складывает руки и счастливо болтает ногами в ожидании выпивки, сотворяя что-то невероятное с душой рядом одним своим существованием. “Я прямо сейчас умру”, - проносится в голове Со, когда он поворачивается и не стесняется задерживать взгляд на парне, который сел ближе, чем казалось. Набрав побольше воздуха, он чувствует чужой пряный парфюм и запах разгорячённого тела, который не перебивается даже в таком душном помещении. Или рецепторы Чанбина просто улавливают только этот коктейль. Дайкири искрится в стакане, и Хёнджин тут же припадает к нему губами, облизываясь. Чанбин практически не контролирует реакции своего тела, когда сглатывает, жадно прослеживая движения чужого языка. Кажется, что он снова где-то не здесь и не сейчас, особенно, когда любовь-всей-его-жизни поворачивается, а их колени неловко сталкиваютсяя. Тело прошибает током, и в помещении становится заметно жарче, когда они смотрят глаза в глаза друг другу. Кепка отбрасывается на стол, и последний шот берётся в руки почти наугад. - Не хочешь потанцевать? Вопрос застаёт Чанбина врасплох, и он теряется на секунду перед тем, как опустошить стопку. В груди распространяется алкогольное тепло, и он чувствует, как голова начинает немного плыть от духоты, но он всё равно теперь уже всем телом поворачивается к Хёнджину и даже почти не теряет равновесия. - Я не особый любитель танцевать, если честно. - Да брось, хён, - блестящая от пота кожа выглядит так, словно искрится золотом, и Со пытается сфокусироваться, но это правда сложно, когда каплю, скользящую по шее вниз, хочется слизать. Весь младший выглядит потрясающе с простым, немного поплывшим макияжем и стразой под глазом, и это выбивает воздух из лёгких, приятно сдавливая. - Это классный трек. Хван прикрывает глаза и качает в такт новому техно-биту, удовольствие поселяется в каждой клеточке тела, и он залпом допивает свой коктейль, подмигивая старшему и утанцовывая в глубину толпы. Он поднимает руку вверх, покачивается в такт и в целом заставляет пространство вокруг Чанбина сужаться до одной единственной точки, снова. Плевать, что танцевать Со практически не умеет, да и не в состоянии из-за ударившего в голову алкоголя, потому что там его ждут. И он идёт. Всё начинается довольно неловко, потому что кажется, что деть себя практически некуда из-за людей вокруг, но Хван мягко берёт его ладонь и притягивает немного ближе, так что пространство тут же освобождается. Тепло чужих пальцев кусает, и место соприкосновения практически вибрирует, заполняя грудь щекоткой, от которой становится трудно нормально дышать. Хёнджин держит ситуацию под контролем, когда неторопливо раскачивает старшего, и улыбается ещё ярче из-за того, что лёд скалывается, а тело расслабляется под звуки голоса солиста. Припев взрывается яркими ритмами, и Чанбин отпускает себя, наслаждаясь моментом и парнем напротив. Лёгкая дымка из-за машины делает всё только хуже, потому что он и без того очарован. В фиолетовом тумане Хёнджин действительно волшебный, казалось бы совсем неуловимый, однако стоит только протянуть руку, и ты коснёшься его. Что Со и делает, сокращая расстояние до опасного минимума в каком-то безрассудном порыве, потому что укладывает широкую ладонь сначала на талию, а затем чуть выше, к рёбрам, пробираясь под разноцветную жилетку. Если он и чувствует чужую дрожь, то только потому, что она передалась через него всполохом эмоций ровно в тот момент, когда Хёнджин положил руки на плечи и обвил его шею. В центре клуба полно пьяного народу, светодиоды ослепляют оранжевым, синим и розовым по очереди, и весь зал будто плывёт в мутной дымке, но Чанбин видит перед собой Хёнджина и только его, открытого, яркого и безумно счастливого. Он прыгает под музыку и не перестаёт улыбаться, вызывая у старшего приступ неконтролируемой нежности. Он оглаживает большим пальцем бока и спускается ниже, к кромке брюк, совершенно не задумываясь над тем, что он делает и для чего. На самом деле, это и ни к чему: не тогда, когда вздох Хёнджина прерывается из-за этих действий, а взгляд опасно темнеет. Если раньше он думал, что ему будет достаточно хотя бы дружбы, то теперь он готов пойти ва-банк, потому что даже в дрейфующем сознании он не готов забыть то, что происходит сейчас и сделать вид, что ничего не было. В груди гулко стучит, и Чанбин так сильно влюблён, что начинает подпрыгивать рядом и беззвучно, совсем уж глупо смеяться. Внутри легко, голова практически ничего не соображает из-за клубничной водки, и глаза в какой-то момент перестаёт обжигать кислотными цветами неона, потому что Хёнджин смотрит прямо ему в глаза. Потому что в какой-то момент он останавливается, и в его взгляде столько силы, что Со тут же останавливает. Потому что в следующую минуту он топит Чанбина в мягком поцелуе. Внутри всё взрывается мириадами цветных всполохов, и парень не может сдержать облегчённого вздоха, когда чужие губы отвечают настойчивостью и жадностью. Руки притягивают за талию ближе, и пульсирующее тепло чужого тела обжигающе приятно ощущается кончиками пальцев. Хёнджин укладывает ладонь на затылок, едва не сталкивает их зубы и горячо раскрывается, пропуская внутрь слабый стон и привкус алкоголя. Чанбин обхватывает своими руками и трогает везде, куда дотянется, заставляя мир вращаться ещё больше, сжимает футболку и почти рычит в ответ на чужое движение тела, волной соединяющее их пространства. Кажется, их кружит в этой толпе, беспощадно сталкивает и уносит далеко от центра, но ему плевать. Он хочет застрять в этом моменте как в Сан-Джуниперо. Они продолжают целоваться, когда один неприятно сталкивается с прохладной стеной помещения. Руки расправляют одежду и дотрагиваются прямо до горячей липкой кожи, стискивая и выбивая глухой стон прямо в губы. Во всём этом слишком много слюны, языка и укусов, но плевать, когда пальцы ползут по коже выше к груди, и всё тело превращается в оголённый нерв. Чанбин практически пожирает парня перед собой, переходя губами на шею и зажимая грубоватыми пальцами сосок. Хёнджин стонет громко прямо на ухо, вжимаясь в тело напротив и давая почувствовать своё возбуждение, пока бесстыдно притирается к чужим бёдрам и царапает широкие плечи. Со улыбается, слыша задушенное: “Блять”, и широко мажет от основания к мочке языком, отвечает на чужие действия, сжимает упругую ягодицу с силой. Парень практически мечется и целует шею тоже, кусая и оставляя слабые розоватые следы зубов у основания. Хочется вопить от того, что кислорода и здравомыслия буквально нет, но вместо этого он снова грязно целует, чувствуя, как к стене припечатывают теперь его. У Хвана стеклянный взгляд и неконтролируемая дрожь во всём теле. Чанбин практически смелеет и хочет подразнить, сказав что-то явно провоцирующе глупое, но его опережают, когда нависают сверху и буквально шепчут на ухо: - Клянусь, я готов был отсосать тебе ещё после выступления, но сейчас мне нужен весь ты. На кровати. Внутри. Если бы можно было взорваться, Чанбин прямо сейчас так бы и поступил. Слова падают осознанием прямо в пах, и он скулит, утыкаясь в грудь, пока его щёки алеют от картины в голове. Перед ним на коленях, с развратным лицом и высунутым языком, с рукой на его члене… Представить Хвана в таком положении выше его сил. - Что скажешь, Бинни-хён? - горячее дыхание оседает на мочке, и Чанбин шипит и запрокидывает голову, когда ладонь ложится на его пах и ощутимо сжимает. - Или мы можем прямо сейчас остановиться на этом… - Нет! Нет, пожалуйста, поедем ко мне. Тут недалеко. Дорога до дома не имела значение, не тогда когда они пытались не съесть друг друга на заднем сидении такси. Не тогда, когда один вылизывал чужую шею и буквально млел от дрожи. Не тогда, когда они буквально ввалились в подъезд и не дошли до двери квартиры, стараясь съесть друг друга. Чанбина припечатали к двери в его собственной квартире, буквально трахая рот языком, и ему не стыдно за то, что под жадными поцелуями Хвана он превратился сплошное стонущее месиво. Он практически падает, когда Хёнджин встаёт на колени и, ловко расправившись с одеждой, посасывает чужую головку. Со заканчивается как человек, и никто не знает, каких титанических усилий ему стоило поднять младшего и увести в спальню, когда ему буквально отсасывал сам Господь Бог. Они целуются на кровати, и Чанбин сходит с ума от чужой жадности, поэтому отвечает взаимностью, раздевая и трогая, трогая, трогая абсолютно везде, куда могут дотянуться руки. Одежда летит куда-то в угол комнаты, воздух нагревается, и Со чувствует, насколько ему сейчас жарко. Он приподнимается, нависает над парнем, и мир становится очень чётким, когда он видит Хёнджина с расстёгнутой рубашкой. Его грудь трепещет, щеки пунцовые от возбуждения, а сам он прикусывает губу и нетерпеливо ёрзает на простынях, умоляя взглядом не медлить. Вопреки ожиданиям, он припадает губами к чужому рту медленно и глубоко. Ему хочется плакать от того, насколько же сейчас хорошо, и хочет подарить всю свою нежность и трепет прикосновениями. Хёнджин, кажется, чувствует изменившуюся атмосферу и ласково сжимает волосы на затылке старшего, заземляясь в медленных движениях умелого языка. Брюки спускаются вместе с нижним бельём, поцелуи переходят от губ к шее и дальше - к груди. Хёнджин не сдерживает восхищённого вздоха, когда кончик языка обводит сосок и надавливает, пока свободная рука обхватывает его длину и проводит к основанию члена. Движения мягкие, почти не ощутимые, но его буквально подкидывает на кровати, когда большой палец проходит по щели и собирает смазку, которой собралось уже достаточно из-за чувствительности. Голова мутнеет ещё больше, когда Чанбин подносит большой палец ко рту и пробует его на вкус, облизываясь. - Ты такой вкусный, Хёнджин-а, - старший, не разрывает зрительный контакт и целует чуть ниже пупка. - Жду не дождусь, когда возьму его в рот. - Твою мать, хён-ах! Со опускается ртом на член и думает, что хочет постоянно слушать то, как парню - его парню - хорошо рядом с ним. Он скользит языком по венам и опускается практически до основания, ощущая, как головка упирается ему прямо в глотку. Он смаргивает слёзы и начинает покачивать головой, пока младший кусает ладонь, блокируя любые звуки, исходящие из его рта. В любой другой момент он прижал бы его руки, чтобы каждый в доме слышал этот потрясающий голос, но сейчас ему достаточно того, что он чувствует, как подёргивается внутри его рта член Хёнджина, как дрожат его бёдра и как он подмахивает ими, буквально трахая чужой рот. Со расслабляется и позволяет ему всё, сглатывая и проводя короткими ногтями по внутренней стороне бедра. Тяжесть хёнджиновой плоти приятно оседает на языке, и глаза приходится прикрыть, чтобы полностью раствориться в ощущениях. Он опускается ниже, сжимает губами плотнее и чувствует, как пальцы путаются в его волосах, больно сжимают и не дают сдвинуться ни на дюйм. Хвана трясёт от неожиданно нахлынувшего оргазма, и он зажимает чужую голову между ног, пока кончает глубоко внутрь. Чанбин принимает всё до последней капли, смущаясь от того, насколько жадно он глотает чужую сперму, и наслаждается тем, как Хёнджин мечется по кровати от чрезмерной чувствительности. Старший отстраняется и оценивает масштабы работы, пока облизывается. Парень перед ним выглядит совершенно затраханно: грудь тяжело вздымается, веки прикрыты, губы искусаны, а тело до сих пор потряхивает от пережитого оргазма. Собственное возбуждение болезненно давит и ломает, но это можно потерпеть, в особенности, когда Хёнджин, успокоившись и немного придя в себя, раздвигает ноги и прячет лицо в сгибе локтя. Эту развратную картину Чанбин будет видеть ещё очень долго в самых горячих снах. - Бинни-хён, - голос звучит хрипло, и Со не сдерживает рвущегося наружу стона, - ты всё ещё нужен мне. Пожалуйста. - Хёнджин… - Я готов, поверь. Просто… дай мне минутку. Голова кругом. Со ложится рядом и ласково проводит по чужой щеке, стараясь успокоить парня рядом. Хван прикрывает глаза, льнёт ближе, словно котёнок, и это снова что-то делает с сердцем Чанбина. Он запоминает то, насколько кожа мягкая, тёплая и нежная, спускается движениями к линии челюсти, оглаживает подбородок, стараясь не выдать собственного волнения, потому он так близко. Горячее медленное дыхание возвращает сознание в норму, и всё, чего сейчас хочется, - остаться так навсегда. Младший целует ладонь и улыбается коротко и довольно, так что внутри всё оглушительно стучит. Со кажется, что его сердце точно откажет сегодня от пережитого. Собравшись с силами, Хёджин перекидывает ногу через бёдра Чанбина и седлает его, отчего тот от неожиданности укладывает ладони на чужой пояснице. Он смотрит завораживающе, ожидает дальнейших действий, пока смотрит прямо в чужие глаза, полные обожания и чего-то, чему пока не хочется давать объяснений. Наклоняется ближе, оставляя между их губами жалкие миллиметры, и слышит, как старший гулко сглатывает, пока опускает взгляд на губы и поднимает их обратно. Улыбка снова появляется против воли, и он не отказывает себе в удовольствии затянуть парня в нежный, трепетный поцелуй. Чанбин раскрывается доверчиво, пропускает влажный язык и ощущает, как его почти подбрасывает на постели, потому что слишком много, особенно, когда кончик его языка начинают посасывать.. Он тянется к чужому затылку и коротко царапает, мыча от досады, что не может ухватиться за волосы и притянуть ближе. Щёки пылают, в груди печёт то ли от недостатка кислорода, то ли от того, что слишком многомало Хёнджина. Чужие руки цепляются за край его футболки и тянут наверх, и Чанбин поддаётся, чувствует, как торопливо и жадно оглаживают его тело. Он продолжает целовать парня и надавливает на макушку, делая их движения более жадными. Хочется зацепиться за чужие локоны, которые, как он помнит, выглядели очень мягкими, и хочет однажды почувствовать это в реальности. - Тебе не нравится, хён? - Хван опускается губами на его подбородок. - То, как я подстригся? - Что..? Нет, - Чанбин теряется, его пробивает мелкой дрожью, когда парень извивается на его коленях. - Но мне нравились… нравились твои волосы. - Мне тоже, - парень продолжает целовать, иногда не отказывая себе в удовольствии втянуть солоноватую кожу. - Но я хотел понравиться тебе, так что я не жалею. Что? Понравиться… Хёнджин хотел ему понравиться? - Но ты уже, - Чанбин ласково обнимает парня и притягивает плотнее к себе, оставляя лёгкое касание губ на кончике носа. - Что..? - Ты уже мне нравился, - он прикасается к щекам осторожно, будто Хван Хёнджин - чёртова хрупкая драгоценность, которую одним неосторожным движением можно разбить. - С короткими волосами, с длинными, блондином, бритым… Ты всегда мне нравился, Хёнджин-а. Парень неверяще смотрит на него, и его растерянность почему-то делает больно. Чанбин приподнимается и пытается заглянуть в чужие глаза, понять то, чего, кажется, не хотел понимать, но младший прячется в изгибе его шеи, и влага начинает пропитывать кожу солью облегчения. Со немного страшно, потому что он не хотел, чтобы парень плакал, и он почти баюкает его в своих объятиях, успокаивает, хочет забрать его боль. Он поднимает голову за подбородок мягко, давая возможность остановить себя, но Хёнджин смотрит доверчиво, открыто и так искренне, что Чанбин не может сдержать рвущейся наружу любви. Признание оседает на кончике языка и растворяется в очередном поцелуе, потому что невозможно не целовать этого парня. Ладонь ощущает бешено бьющееся сердце, и кажется, что мир снова медленно начинает кружиться в светодиодном водовороте. - Хён, ты всё ещё нужен мне, - он берёт чужую ладонь и проводит ею вниз, к ложбинке между ягодиц, - вот здесь, - а затем вторую ладонь укладывает на свою грудь, и пульсация чувствуется достаточно отчётливо, чтобы сойти с ума. - И вот здесь тоже нужен. Сознание почти теряется, и Чанбин стонет, чем вызывает смешок у парня над ним. Он нетерпеливо обхватывает лицо и целует коротко, но голодно, а затем переворачивает их и тянется к смазке под своей подушкой. Не думал он, что его дроч-сессии когда-нибудь будут настолько удобны. - А ты подготовился, хён, - Хёнджин не сдерживает смеха, особенно, когда видит, как надулся старший. - Ой, заткнись. Он мягко раздвигает чужие ноги и устраивается между них, пока разогревает субстанцию пальцами, обтянутыми латексом. Внимательно следит за чужой реакцией, ища признаки сомнений, но сталкивается с обезоруживающим доверием, и ломает. Чанбин подаётся вперёд и целует, пока оглаживает вход и дразнит, пробуждает чувствительность и подготавливает. Чувствует, как Хёнджин под его прикосновениями расслабляется и коротко кивает, пропуская фалангу внутрь. Едва слышный стон не заставляет себя долго ждать. Поцелуи усыпают всё хёнджиново тело, и он выгибается от слабой наполненности, которая приносит только удовольствие. Выгибается, когда старший проводит языком по пупку и играется с ним, пока движения становятся свободнее и чаще, пока второй палец не начинает дразнить и растягивать. Тело, всё ещё немного чувствительное после предыдущего оргазма, реагирует остро, но болезненные ощущения почему-то делают всё только ярче, и Хёнджин хочет быть излишне наполненным, чтобы принять даже больше, чем это возможно. Он раздвигает ноги ещё шире и сам насаживается уже на два пальца, едва лишь ускоряя процесс. Его практически распирает от чрезмерной чувствительности, и слёзы скапливаются в уголках глаз, но если Чанбин остановится, ему кажется, что он умрёт прямо на этой кровати. Движения становятся резче, оглаживают изнутри заставляют чувствовать слишком много. Хван не сдерживает стоны и сжимает чужую шевелюру, когда Чанбин вновь опускается ртом на член и добавляет третий палец. Стоны подстёгивают стараться и делать приятнее, втягивать щёки и двигать пальцами так, чтобы нащупать простату. В который раз за сегодня Со думает, что нет ничего лучше голоса Хёнджина, особенно пропитанного удовольствием. Мысль приходит неожиданно, но парень не может отказать себе в удовольствии, когда языком спускается ниже, мажет по мошонке и, раскрывая сильнее, ласкает языком растянутый вход. Младшего ломает дугой, и он почти кричит, пока комкает простыни и рассыпается. Он хочет оттолкнуть и притянуть, заставить Чанбина прекратить и не останавливаться. Безумие какое-то. Член опасно дёргается, и он, едва собираясь с духом, всё же произносит: - Чанбин-хён, пожалуйста, пожалуйста, ты нужен мне прямо сейчас, пожалуйста, милый, боже мо-хой… Старшего пробирает до мурашек от обращения, потому что сладко, и он нехотя отрывается от своего занятия, стягивая с пальцев презерватив и расправляясь с джинсами. Член болезненно ноет, и кажется, сейчас взорвётся, если к нему прикоснуться, поэтому, когда последние элементы одежды летят на пол, он не чувствует необходимого облегчения. Головка уже бордовая от напряжения, и Хёнджина привлекает её блеск в слабом свете ночного фонаря. У Чанбина красивый член: толстый, но не очень длинный, венистый и правильно изогнутый, и кажется, он говорит это вслух, потому что даже в темноте видно чужое смущение. Интересно, как ещё он будет реагировать на комплименты? Будет ли краснеть и становиться громче? Очень хочется проверить, однако сейчас парень помогает надеть презерватив и целует кончик, опускаясь обратно на кровать и подкладывая подушку под поясницу, приглашая. Чанбин очень хочет закончиться прямо сейчас как человек. Он придвигается ближе и цепляется за чужое острое колено в попытке заземлиться. Голова идёт кругом из-за возбуждения и острого желания быть рядом, и он не может не притереться к раздразнённому входу, чтобы ещё чуть-чуть оттянуть момент собственного конца. Чёлка спуталась и закрывает практически весь обзор на происходящее, однако Хёнджин притягивает его ближе и поправляет волосы, целуя в скулу. - Смотри только на меня, хён, - его голос звучит нежно, любяще, и глаза начинает щипать от эмоциональной перегрузки. Чанбин перехватывает чужую ладонь и долго целует тыльную её сторону, желая показать всё то, что творится внутри него. Младший как будто действительно понимает, смахивая скатившуюся по щеке слезу. - Возможно, я кончу, как только войду в тебя, поэтому прости, что ты такой потрясающий и так на меня влияешь. Хёнджин на это лишь смеётся, упираясь ладонями в грудь Со и возвращая его в прежнее положение. - Если ты быстро закончишь, я не отпущу тебя, пока чувствительность не спадёт, а потом оседлаю тебя и кончу на твоём члене, - Хван говорит медленно, почти вкрадчиво, однако этого хватает, чтобы Чанбину сорвало крышу. - Поэтому постарайся, хён. Он коротко кивает и сглатывает, прежде чем пристроиться ко входу и надавить, вызывая у Хёнджина судорожный вздох. Он едва входит, но уже готов рассыпаться на части от того, как внутри влажно и горячо, и ему приходится задержать дыхание, чтобы войти хотя бы на половину. Каждое движение отдаётся яркой волной удовольствия, и Хван не знает, как до сих пор может относительно нормально функционировать. Член так правильно распирает и давит на стенки, что хочется выть, в чём он себе не отказывает, когда параллельно царапает подтянутый живот Со и обхватывает ногами его талию. Ему сейчас так хорошо, что он сам вот-вот кончит просто от осознания, что хён - его хён - наконец-то вошёл в него, как в самых грязных фантазиях. Он не верит, что этот человек всё это время видел его, был влюблён в него, а сейчас входит в него глубже, из-за чего тело тут же реагирует и сжимается, вызывая стоны уже у обоих. Чанбин даёт себе секундную передышку, чувствует, как по шее вниз течёт капелька пота, но видит точно такую же у хёнджинового виска и не сдерживается, наклоняясь и слизывая, чем меняет положение и входит до упора. Младший прикусывает губу и цепляется за чужие плечи, стараясь не двигаться, потому что его буквально распирает от ощущений внизу. Лёгкое жжение заставляет нутро гудеть и разливать удовольствие до кончиков пальцев, которые тот поджимает в попытке сдержаться. Почему-то сейчас совершенно не чувствуется неловкость, как будто именно так и должен был закончиться сегодняшний вечер. Как будто так должна заканчиваться ещё не одна ночь. Чанбин на пробу медленно выходит и толкается назад, шипя от стимуляции и приподнимаясь на руках, сжимая в руках бедную простынь. Он увеличивает амплитуду и входит, чувствуя, как дрожит парень под ним, и не может сдержать восхищённого вздоха от блестящих от слюны губ и прикрытых глаз. Брови Хёнджина надломленно сводятся, когда каждый сантиметр ощущается остро и проходит в опасной близости от простаты. Он хочет, чтобы его не вело от эмоций, чтобы это был жёсткий и быстрый трах, но Чанбин разламывает его своей нежностью, купает в любви и топит в ласковых движениях. Чужое обожание крошит кости, плавит и превращает зависимого, и Хёнджину кажется, что сознание затуманивается от того, насколько ему сейчас хорошо. Он выгибается навстречу и цепляется за чужие запястья, когда парень ускоряется и немного меняет угол проникновения, так что теперь головка проходит совсем близко к чувствительной точке. Хочется плакать от наслаждения, и он зовёт Чанбина так, будто без него он совсем пропадёт. Однако тот лишь перехватывает чужую ладонь, переплетает пальцы и входит резче, выбивая стоны и ловя их своими губами. Их тела скользкие от пота, но почему-то старший ловит от этого какое-то мазохистское удовольствие, особенно когда комната заполнена пошлыми шлепками и протяжным мычанием. Ему эгоистично хочется выбить все мысли из головы Хёнджина, кроме собственного имени, которое то и дело теряется в поцелуях. Узел внизу живота затягивается и обжигает, а острый взгляд, который все считают пронзительно холодным, буквально плавит каждую клеточку тела. Хочется кричать, когда грубый толчок попадает по простате, и он прикусывает губу почти до крови, вызывая у старшего шипение. В отместку движения Чанбина замедляются, но становится жёсткими и беспощадными, так что приходится жадно глотать воздух, чтобы выдержать. Пот капает с носа на чужую грудь, член пачкает живот предъэякулятом, и секс переходит в грязный и практически животный, когда Хёнджин чувствует надобность высунуть кончик языка и сжать пальцы сильнее на чанбиновом запястье. Тот реагирует на сокращение мышц утробным стоном и ускоряется, потому что чувствует как горят его мышцы и нутро. Ещё немного, и он взорвётся, потому что контролировать себя всё сложнее. Хёнджин предупреждает его, почти успевает, когда белёсые капли выстреливают из его кончика и создают месиво на груди и линии пресса. Член розовый, пульсирует, продолжает стимулироваться их трущимися друг о друга телами, и младший плачет от чрезмерной стимуляции, когда Чанбин последними толчками буквально вбивается в него, кончая и ударяя по стимулированной простате. Выходить не хочется, и Хван будто бы понимает это, когда переворачивает обоих на бок и обвивает старшего коалой, обнимая и поглаживая по голове, сцеловывая пот с его висков. Чанбин чувствует, как в глазах темнеет от нахлынувшего лавиной оргазма благодарно улыбается, согреваясь внутри влажных хёнджиновых стенок. Они грязные, уставшие, но именно сейчас почему-то чувствуют навалившееся счастье. - Нам надо сходить в душ, - прерывает их идиллию Хёнджин, - иначе завтра оба будем жаловаться на то, какие мы свиньи. - С тобой я чувствую, что не такая уж и свинья, - он зарабатывает лёгкий удар куда-то в грудь и смеётся. - Но в душ пойдём. - И постельное поменяем. - Хорошо… - И откроем окно. - Ага. - Чанбин, не засыпай! *** Утро застаёт Со врасплох, потому что они не зашторили окно, так что солнечные лучи буквально ослепляют и заставляют голову гудеть от резкости происходящего. Несмотря на то, что к концу ночи он был уже достаточно трезв, количество выпитого алкоголя не могло пройти бесследно для его организма, так что сегодня он весь день готов проваляться в постели. Желательно не в одиночестве. Он переворачивается на другой бок и хочет притянуть Хёнджина к себе, но натыкается рукой лишь на его бедро и нехотя открывает глаза. Парень сидит у края кровати и листает что-то в телефоне, а затем просто берёт Чанбина за руку, когда чувствует неаккуратное прикосновение к себе. Чувства щекочут внутренности от этого жеста, и парень открывает глаза, подползая ближе и обвивая талию парня свободной рукой. бурчит “доброе утро” и утыкается младшему в бок, пока тот смеётся легко, заставляя сердце Чанбина плавиться нежностью от этого звука, и ерошит тёмные спутавшиеся волосы. - Ты проспал завтрак, соня. - Как ты можешь быть таким бодрым после вчерашнего? - старший откидывается и смотрит в потолок. - Я чувствую, что моя голова вот-вот лопнет. - Я выпил всего два коктейля, так что это не страшно. А ещё я был слишком взволнован. Чанбин нехотя поднимается и пытается сфокусироваться на окружающей его обстановке. Однако в груди пульсирует волнение, потому что им нужно поговорить. Честно и открыто о том, что между ними происходит. И хотя Со для себя всё решил уже давно, его сковывает страхом из-за того, что для Хёнджина это всё было несерьёзно и в качестве ночного развлечения. Шестерёнки в голове крутятся слишком сильно, и Чанбина мутит, потому что он прокручивает в голове слова младшего и действительно хочет верить в их правдивость. Но сомнения почему-то до сих пор не отпускают, даже после такого. Тишина повисает в воздухе и неприятно давит на обоих, так что Со сжимает чужую ладонь сильнее и боится поднять глаза на парня рядом, поэтому прикрывает их. Горло сдавливает, и слова едва выходят наружу. - Ты давно мне нравишься. Наверное, с момента, как впервые тебя увидел. Сначала просто было интересно наблюдать за тобой как за первокурсником, у которого всё впереди, - Чанбин берёт паузу, чтобы набрать побольше воздуха. - Но потом… я понял что наблюдаю за тобой, потому что не могу этого не делать. Это вызывало некоторые трудности, поэтому я боялся к тебе подойти. - Почему? - Хёнджин звучит очень глухо, и старший зажмуривается с силой, а затем отпускает себя и поворачивается к парню. - Потому что думал, что ты на меня никогда так не посмотришь. Я же какое-то недоразумение ходячее, да и репутация у меня своеобразная. Он видит, как младший хмурится, и не совсем понимает, чем вызвана такая реакция. Чанбин уже жалеет, что открыл свой рот. - Ты такой дурак, хён. Хван подползает ближе, откладывая телефон, и берёт обе чанбиновы ладони, мягко поглаживая. Пытается подобрать слова - старший понимает, насколько это тяжело - и упирается лбом в чужое плечо, ища опоры. Страшно, когда собственные загоны выходят наружу, но почему-то сейчас, несмотря на всё это, в груди теплится надежда, что всё будет хорошо. - Ты выглядел таким крутым, хён. Абсолютно всегда. С этим своим строгим взглядом, с вечными чёрными вещами и выбритой бровью. А твой андеркат, боже… - Хёнджин смеётся смущённо, и его уши розовеют от мыслей. - Я не заметил, как сначала пропал в твоём образе, на самом деле. А потом случайно стал узнавать о тебе детали: о том, какой ты заботливый к тем, кто младше, о том, как улыбаешься рядом со своими друзьями, будто не ты источаешь пугающую ауру. О том, как хранишь дома розовую футболку с мини-пигом… - Эй, откуда..? Я убью Джисона! - Не надо! Он вообще-то мой главный помощник. - Ты знаешь, сколько шуток я от него натерпелся? - Чанбин возмущается, ещё щёки по-детски надуваются, и Хёнджин чувствует тепло от этого. - Бедный хён, наверное, было очень тяжело, - парень гладит пальцами смольные волосы и поправляет чёлку. Чанбина практически слепит его счастливая улыбка, и он не может долго дуться, не тогда, когда щёки пылают от того, насколько сильно он любит этого парня. - Но благодаря нему я узнал, что старшекурсник Со Чанбин не такой уж и бэд-бой, каким его считают. И я влюбился быстрее, чем успел сказать себе этого не делать. Потому что в тебя невозможно не влюбиться, хён. Сердце предательски замирает. Чанбин наклоняется и ловит губами удивление Хёнджина, когда нетерпеливо целует его. В груди распускаются цветы и почти душат его облегчением, потому что это не сон. Его чувства взаимны, и это ли сейчас не самое главное за сегодняшний день? Хёнджин отвечает ему, улыбаясь в поцелуй, и не сдерживает счастливого писка, когда его буквально трясёт от нахлынувших эмоций. Чанбин прекрасно его понимает. - Так что, Чанбин-хён, ты будешь моим парнем? - Это я должен спросить это у тебя, Хван Хёнджин, - Со счастлив, и широкая улыбка практически сводит щёки, но он не может сдержать её. Точно не сейчас. - Тогда я согласен стать твоим парнем. Чанбин проводит по чужим едва отросшим волосам и думает, что Хёнджин пошёл на крайние меры только для того, чтобы ещё больше влюбить в себя. Абсолютно беспроигрышный вариант. - Тогда тебе больше не придётся стричься под ноль-пять, потому что ты мне нравишься абсолютно любым. - Хён!