Dusk till Dawn

      было полтретьего ночи, и все общежитие было объято пламенем.       не то чтобы тэ и чонгук никогда раньше не ссорились. не то чтобы они никогда не разбивали столовую посуду или не ломали вещи во время драк. не то чтобы они никогда не кричали так громко, что у других, казалось, вот-вот начнет идти кровь из ушей. не то чтобы они никогда не хлопали дверьми так, что стены тряслись. не то, что они никогда не появлялись с красными, опухшими лицами и почти слепыми от слез глазами.       чимин ненавидел эти ночи — всегда ночи, — когда срывающийся голос его лучшего друга звенел в его ушах с такой болью, что у чимина болело все тело. он ненавидел то, как плечи тэ ссутулились, глаза стали вялыми, хрупкое тело стало таким маленьким, что чимин начал бояться, что если он прикоснется к нему, то тот рассыплется.       так было всегда.       три, четыре, пять месяцев абсолютного, незапятнанного счастья на грани эйфории. они не могли отвести глаз друг от друга, не могли перестать прикасаться, расстраивались, если им приходилось сидеть отдельно во время интервью. они погрузились в свое собственное пространство, маленький мир для них двоих, хихикали и вели себя так, словно им было шестнадцать лет, забыв о камерах, забыв обо всем. их влюбленные глаза были такими ясными, такими выразительными, что джуну приходилось подталкивать их, чтобы они остановились. они веселились на вручении наград, вели себя мило на фансайнах, не позволяя никому даже на секунду забыть о том, почему интернет полон домыслов. они были так влюблены, что все вокруг влюбились в их любовь.       а потом начался ад.       никогда не было точной причины, почему в один день они были самыми счастливыми существами во вселенной — а в следующий они были друг у друга на виду, так близко к применению физической силы, что остальные не могли понять, как им удалось не перейти эту черту. и чимин чувствовал себя ужасно, думая так, но иногда он почти желал, чтобы так и было. потому что это было бы лучше, чем то, что они делали с душами друг друга.       в какой-то момент, много лет назад, они перестали вмешиваться. бессмысленно. если кто-то пытался встать между ними во время драки, они либо игнорировали, либо огрызались, требуя отвалить. а когда драка заканчивалась, чонгук обычно покидал общежитие с громким хлопком двери, а тэхён на несколько часов запирался в ванной.       чимин до сих пор не мог забыть, как это случилось в первый раз. казалось, эти воспоминания навсегда запечатлелись в его памяти. даже после смерти он не сможет забыть хрупкое тело тэ, прижатое к холодной стене душевой кабинки, его руки, обхватившие колени, и лицо, превратившееся в ужасающую восковую маску. в тот раз им пришлось выбивать дверь, потому что тэ не реагировал на их просьбы войти. он даже не поднял глаз, когда дверь распахнулась, и чимин с намджуном ворвались в маленькое помещение, пропахшее лаком для волос и отчаянием.       они ожидали увидеть все, что угодно, в голове рисовались картины, как он причиняет себе боль — но почему-то эта крошечная, застывшая тень человека была еще более ужасающей. потому что казалось, что тэ просто выключился, что существует только его тело, только оболочка, внутри которой ничего нет.       с тех пор прошли годы. чимин научился взламывать замки, чтобы намджуну не приходилось постоянно выбивать двери. он научился хватать своего друга за колени и спину и нести его в спальню, которую чимин делил с хоби. он научился укладывать его у изголовья кровати так, чтобы он полусидел-полулежал. он научился накрывать его одеялом, но только до середины живота, потому что иначе ему становилось трудно дышать. он научился находиться рядом, но не прикасаться к нему, пока тот медленно не придет в сознание — и только тогда забираться в постель и прижимать свою голову к голове тэ, пока их плечи и руки не соприкоснутся. он научился рассказывать о чем-то забавном, что случилось с ним в тот день, распускать сплетни или просто напевать случайные песни. он научился доверять сокджину, который всегда ходил за чонгуком и всегда возвращался один, говоря, что у макнэ все будет хорошо в студии. он научился не слушать песни, которые младший публиковал в социальных сетях. он научился не пялиться на него на следующий день. он научился любить его по-прежнему, несмотря на то, как сильно он его ненавидел за то, что тот не порвал с тэ. он научился не думать, что во всем виноват чонгук.       и он научился никогда не спрашивать, что случилось.       но он не мог перестать чувствовать себя беспомощным каждый раз. он не мог перестать плакать в подушку, когда тэ и гук снова были рядом. он не мог перестать просить своего лучшего друга найти способ остановить это безумие. он не мог перестать расстраиваться из-за того, что тэхён почти не обращал внимания на его проблемы, потому что был слишком увлечен своими счастливыми днями.       — обещай мне, — умолял он другого. — обещай мне, что ты проведешь для себя черту. предел того, что ты можешь принять. и что ты не переступишь ее. пообещай мне хотя бы это.              тэ почти рассеянно кивнул: — конечно. не беспокойся обо мне, чимин-и.       он не волновался. он был в ужасе. он относился и к чонгуку, и к тэ как к своим младшим, несмотря на то, что разница с последним составляла всего два месяца. он любил их обоих, несмотря ни на что. несмотря ни на что. его сердце сжималось каждый раз, когда он думал, что гук один на студии, что некому позаботиться о нем, потому что он не позволял сокджину оставаться дольше, чем ему требовалось, чтобы спросить, все ли в порядке с макнэ, и чтобы чонгук ответил, что да.       вначале они пытались поговорить с парой. эти «вмешательства» не увенчались успехом, и они отступили, научившись делать вид, что ничего не произошло накануне вечером. затем они научились вообще ни о чем не думать. они научились просто вставлять беруши на следующий вечер еще до того, как двое младших оставались одни в своей спальне. они научились просто заниматься своими делами в тот единственный день, когда пара была на грани, и ждать следующего утра, когда все снова станет радугой и солнцем. у них было много лет, чтобы отточить этот навык.       но недавно что-то изменилось.       у них не было тех месяцев идеальности между ними. сначала пять месяцев превратились в три. три — в один. месяц превратился в пару недель. а теперь у них едва хватало нескольких дней между ними. и это стало влиять на всю группу. они все были на взводе, не зная, что в следующий раз выведет их младших из себя. не зная, сколько времени им понадобится, чтобы перейти от ссор в толстых стенах общежития к срывам во время фотосессии, поездки или прямо на сцене во время получения награды. все они чувствовали приближение бури, и не было никаких сомнений: когда она придет, то уничтожит всех.       до сих пор они держались на расстоянии. все они знали, как изнурительно для пары было продолжать лгать всем, всему миру, играть роли двух друзей, которые отдалились друг от друга, а потом так же внезапно помирились после одной кружки пива. чимину до сих пор снятся кошмары на эту тему. обычно он подчинялся всему, что говорил им их продюсер, но после прочтения сценария их поездки он почувствовал сильное, едва преодолимое желание скормить его тому, кто его написал.       чонгук был ужасным актером. тэ чувствовал себя крайне неловко. а чимин… впервые он подумал о том, чтобы сказать «нет», когда его снова втянули в этот странный треугольник. но не было никого другого, кто мог бы подойти на роль купидона. чертово лицемерие.       в конце концов, они привыкли к своим ролям. у них было много лет, чтобы отточить и этот навык. они все стали экспертами по лжи. и все же, что-то изменилось. что-то, что превратило всю их жизнь в постоянное ожидание урагана. и это начало выводить чимина из себя. они не могли продолжать в том же духе.       — какого черта, — разочарованный стон хоби вырвал чимина из его мыслей, вернув его в их комнату. — это больше не похоже на секс.       чимин вытащил наушники (не то чтобы они сильно помогали) и прислушался к звукам, доносящимся откуда-то из коридора.       громкий удар — как будто что-то разбили о стену, и чимин вскакивает на ноги, не в силах больше терпеть. ему было все равно, что они скажут, когда он появится у их дверей. он просто не мог выносить это постоянное напряжение, поселившееся между членами группы. возможно, он был эгоистом, но он просто хотел хоть один день не ходить по кругу. он просто хотел один день без постоянного страха за своих друзей. он хотел просто просыпаться, идти в их комнату, прижиматься к ним и болтать о всяких пустяках, пока сокджин готовит им завтрак. он хотел смотреть телевизор в гостиной — и не просить персонал заменить экран, потому что тэ разбил его об playstation гука. он просто хотел, чтобы все было нормально — по крайней мере, настолько нормально, насколько это возможно в их ситуации.       и он очень, очень, очень не хотел видеть своих друзей краснолицыми, несчастными, на грани срыва.       чимин распахнул дверь в тот же момент, когда намджун, джин и юнги открыли свои, с обескураженными глазами и взъерошенные. смотря друг на друга с разной степенью беспокойства, они неуверенно вышли в коридор.       — я думал, они помирились, — уши сокджина были ярко-красными. — что происходит?       хоби повис на чимине, обхватив его за плечи. — так и было. — лицо юнги слегка дернулось. — до этого момента.       — мы должны пойти и остановить их, — нахмурился намджун. — это зашло слишком далеко.       это зашло слишком далеко много лет назад, — хотел сказать чимин. это зашло слишком далеко, когда тэ потерял сознание, и нам пришлось вызывать медиков. это зашло слишком далеко, когда гук взял твой мотоцикл и оказался в глуши с почти разряженным телефоном, и мы едва успели найти его, прежде чем он замерз насмерть.       они позволили этому зайти слишком далеко. они надеялись, что все наладится, когда они станут старше, что они успокоятся, перестанут слишком сильно опекать друг друга. они думали, что все наладится, когда их компания перестанет разлучать их и у них будет больше свободы. они думали, что все наладится, когда они поймут, что другой никуда не денется, несмотря на все, через что они друг друга проталкивали.       они думали, что их поддержки достаточно.       они ошибались.       именно их поддержка привела их всех туда, где они сейчас находились: посреди тускло освещенного коридора, со звенящими в ушах криками. чимин научился распознавать момент, когда драка достигла кульминации — еще один навык, который он оттачивал в течение этих лет. он научился распознавать, кто начал драку в тот раз. не то чтобы это имело значение: кто бы ни начал, какова бы ни была причина, они никогда не обсуждали ее после.       все они чуть не выпрыгнули из кожи вон, когда дверь в комнату тэ и гука распахнулась, дверная ручка уперлась в заметную выбоину в стене. челюсть чонгука сжалась сильнее, когда его налитые кровью глаза заметили пять пар глаз, обращенных на него. его темные волосы были мокрыми и прилипли к потному лбу, футболка порвана на шее и свисала с плеча. он попытался подтянуть ее, и чимин заметил следы от пальцев на его запястье.       чимин резко выдохнул, как только их глаза встретились. чувство вины. чимин чувствовал себя виноватым за то, что никогда не проверял его после этих драк. но он не мог оставить тэ одного. или на попечение кого-то другого. он был слишком хрупким. гук был сильнее. чимин твердил это себе, отказываясь признать, что каждый раз, видя, как тэ сломлен после этих драк — даже на долю секунды, — он винил в этом чонгука. даже когда он знал, что не он был тем, кто это начал. даже когда он знал, что именно тэ заставлял его ползать по стенам своими резкими, болезненными замечаниями, которые оставляли шрамы на сердце чонгука.       и в эти моменты чимин задумывался, так ли уж сильно это отличается от того, если бы они вместо этого оставили шрамы на коже друг друга.       они пошли по знакомому сценарию. сокджин отправился за макнэ, за ним последовал намджун, а чимин бросился на поиски тэ.       тэхён стоял в центре комнаты, его волосы были взъерошены, глаза бешено сверкали, когда он пристально смотрел на свою правую ладонь.       — тэ, — тихо, успокаивающе позвал чимин, оценив ситуацию.       тот даже не посмотрел в его сторону, полностью сосредоточившись на своих длинных, дрожащих пальцах. это мало чем отличалось от тех случаев, когда он забивался в самый дальний угол ванной комнаты, раскачивая свое тело взад-вперед в трансе. чимин медленно подошел к нему, его рука легла на спину тэ. на этот раз он получил ответную реакцию. все тело тэ содрогнулось, а глаза отчаянно смотрели на другого.       его губы шевелились, но не издавали ни звука. тэ нахмурил брови, когда он снова безуспешно попытался сделать это. его левая рука неожиданно грубо схватилась за плечо чимина, но тут же отпрянула, и он попятился назад, почти в ужасе.       — прости, — как-то сумел прохрипеть он, повернулся к стене и ударил по ней раскрытой правой ладонью.       — тэ!       чимин одним прыжком достиг его и поймал его руку в воздухе, прежде чем она снова приземлилась на стену.       — прекрати, — чимин заставил его повернуться к нему лицом, ища ответы на вопросы в потемневшем, почти безумном лице. — что здесь произошло?       он научился никогда не спрашивать, потому что все равно никогда не получал ответов. но в этот раз все было по-другому. как будто что-то сломалось в его лучшем друге. что-то, что поддерживало его в здравом уме, теперь исчезло.       — скажи мне.       он осторожно потянул тэ за руку, ведя его к кровати, на которой еще оставались следы последних нескольких часов. чимин давно научился не испытывать отвращения к чему бы то ни было. он накинул одеяло поверх пододеяльника и мягко подтолкнул тэ сесть, после чего присел на корточки рядом с ним.       — расскажи мне. — тихо повторил он, его пальцы теперь осторожно поглаживали колени тэ, чтобы заставить его расслабиться. он не знал, почему это заставляло его расслабиться, но он понял, что это действует.       тэхён поднял глаза от своей ушибленной ладони, встретившись с ним взглядом, и желудок чимина дернулся. он почувствовал почти тошноту. что-то изменилось, и это пугало его.       — я сделал ему больно, — голос тэ прозвучал как сдавленный крик.       — вы причинили друг другу боль.       — нет, — тэ покачал головой так энергично, что хрустнула шея. — я сделал ему больно. намеренно.       его взгляд снова переместился на ладонь, и чимин сглотнул. единственное, о чем он не беспокоился, так это о том, что они физически могут подраться. несмотря на его нелепые мысли, это всегда удерживало их от вмешательства, потому что они знали, что самое большее, на что они способны, — это схватить друг друга за одежду или отпихнуть с дороги. как бы они ни злились, они никогда не переступали эту черту.       а теперь…       — что случилось? — чимин постарался, чтобы его голос был мягким, несмотря на волны паники, распространяющиеся от его живота и охватывающие все тело.       тэ, не в силах усидеть на месте, вскочил на ноги, зашагал взад-вперед, быстро-быстро, словно разговаривая сам с собой.       — он хотел уйти, — слова выходили невнятными, слишком поспешными. — он всегда уходит, почему? он оставляет меня, и я умираю… — он споткнулся о чей-то ботинок. — я умираю каждый раз, когда он уходит.       тэхён посмотрел на чимина, который все еще не встал. — знаешь ли ты, что в какой-то момент ты умираешь столько раз, что возврата уже не будет? мне кажется, я умер много лет назад. я все еще могу ходить, петь и улыбаться, но я ничего не чувствую.       темные глаза тэ стали черными. он перестал шагать и опустился рядом с чимином так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.       — я ничего не чувствую, — повторил он почти спокойно. — внутри меня просто пустота.       он ударил себя по грудной клетке, и чимин понял, что это должно было быть больно.       — но потом, он заполняет меня. я живу его эмоциями. он чувствует за нас обоих. а когда он уходит, — пробурчал тэ. — я возвращаюсь в ничто. в небытие.       чимин думал, что ничто не может разбить его сердце сильнее, чем оно уже разбито для них. он думал, что невозможно одновременно испытывать гнев, сожаление, сочувствие, душераздирающую жалость и любовь — и все же он все это чувствовал.       — я не хотел оставаться здесь один, — тихо продолжил тэ, опустив голову на грудь. — я не хотел снова умирать. я… я хотел, чтобы он остался.       он протянул руку в сторону чимина. — я не хотел причинять ему боль… но я хотел причинить ему боль, — его слова снова начали спотыкаться. — я схватил его за руку, я знал, что это было слишком сильно, слишком больно, но мне нужно было, чтобы он остался. но он не остался.       тэ не мог поднять взгляд. он свернулся в клубок, прижав колени к груди, поглощенный водоворотом эмоций, которые сводили его с ума, а чимин вдруг так разозлился, что стало невозможно дышать.       он пообещал ему, что проведет черту того, что он может вынести. он пообещал, что не переступит ее. он пообещал, что если это станет невыносимым, он прекратит это. и это случилось снова. и на этот раз им удалось пересечь единственную черту, которая осталась между ними и темной пустотой.       он хотел накричать на тэ. он был готов закричать в смеси отчаяния и гнева при виде своего лучшего друга, свернувшегося в дрожащий клубок на полу.       но он не мог.       его руки сжались в кулаки, ногти больно впились в кожу. он хотел схватить тэ за плечи и трясти его так сильно и долго, чтобы тот наконец пришел в себя. вместо этого он осторожно приподнял его, подставив одну руку под спину, а другую — под колени. он хотел вытащить его из квартиры, хотел заставить его пойти к гуку и покончить с этим раз и навсегда. заставить их либо найти способ справиться, не сводя друг друга с ума, либо покончить с этим навсегда. вместо этого он осторожно отнес его в их с хоби комнату. хосока там не было — они все знали этот сценарий наизусть.       он хотел закричать на него, хотел вывести тэ из транса, заставить его снова заговорить, объяснить, почему, черт возьми, эта «любовь» так важна, что они продолжают разрушать себя во имя нее. вместо этого он осторожно уложил его, подтянул одеяло к животу тэ и начал напевать старую песню, одновременно зажигая несколько соляных ламп, чтобы прогнать темноту.       он почувствовал момент, когда тэхён начал медленно возвращаться к реальности. он посмотрел на него из-под тяжелых век, и сердце чимина снова заныло. он хотел заставить его сделать выбор: их дружба или это безумие. вместо этого он опустился рядом с ним, нежно прижавшись губами к голове тэ.       они должны были найти решение. они должны были найти способ помочь им обоим. разлучить их могло быть именно таким решением — но это было не то, что они когда-либо сделают. несмотря ни на что, обязательно, эти двое были одним целым. по своей сути неправильным, больным, ужасным. но вечным.       — почему ты все еще здесь, — голос тэ сорвался, но он продолжил, борясь с комком в горле. — ты, должно быть, устал от всего этого… от меня. скоро рассвет, ты не спал всю ночь… но ты здесь. не оставляешь меня одного.       чимин осторожно наклонил голову тэ так, что их глаза встретились. держа его так, он наклонился ближе, большими пальцами смахивая слезы с лица тэхёна. его губы нежно прижались ко лбу тэ, когда чимин прошептал, его голос укутал их в мягкое одеяло.       — ночь, день… я буду с тобой от заката до рассвета, от восхода до заката.