И o'zapft is, Валечка!

Народу на площади навалило больше, чем яблок в дедушкином саду в урожайный год. И все такие нетерпеливые, все тянут шеи, все чего-то высматривают. Олег предусмотрительно держался подальше от людских масс, но время от времени и он вытягивал шею и привычным, наметанным уже глазом выхватывал знакомую белокурую макушку и снова успокаивался до следующего раза. А белокурая макушка, тщеславно прикрытая кокетливой шляпой с энергично подергивавшимся фазаньим пером, оказывалась в самых неожиданных местах, то удаляясь, то приближаясь. Размечтавшись, разулыбавшись и разморившись от суеты, толчеи и радостного галдежа, Олег оказался совершенно неготовым к тому, что его затрясут как ту злосчастную яблоню и затребуют внимания. - Ну и где ты витаешь? Ну вот сейчас же он, сейчас! Нет, ну ты посмотри, я тоже себе такие хочу! – орал Валик, глядя на очень туго облегающие очень аппетитные бедра кожаные бриджи. – Так, я пошел. Не забудь сказать, когда оно o'zapft is! Олег посмотрел ему вслед, на часы и снова перевел взгляд на экран. Времени до полудня оставалось всего ничего. Валик сбежал в поисках приключений. А народу было... ...мало. Практически не было, если уж придерживаться правды. Олег посмотрел на Макарыча колючими глазами и повторил пустым голосом: «Я сказал: не лезь». После этого вылез из машины и пошел к мосту. Мост был так себе. Река, впрочем, тоже. Оглядываться не хотелось, но пристальный взгляд Макарыча чувствовался где-то с расстояния двухсот метров. Не слишком близко, чтобы успеть добежать и закрыть телом, но скорей всего и опасности никакой, иначе он бы не выпустил Олега без пригляду. Олег поднял воротник, втянул голову в плечи и попытался скрыть лицо от измороси. Погода была препоганая, настроение тоже. Было из-за чего, не каждый день оказываешься чуть ли не у разбитого корыта в сорок с немалым лет. Развод оформили, жена – теперь бывшая, если не к радости, то к облегчению точно, укатила зализывать душевные раны на какой-то сильно гламурный курорт, а заодно проверять, так ли хорошо быть несвободной женой восьми нулей после скромной цифры, как бывшей женой – то есть свободной дамой стоимостью в ежемесячное пособие, достаточное всего лишь на Биркин два раза в неделю; дочка дулась в прогрессивном метрополисе, проверяя на крепость психику тамошних работников образования. А Олег был даже горд – кризис среднего возраста настигает и его, со всех сторон успешного мужчину. Все-таки он тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. А то ей, видите ли, человеческого отношения не хватало, сочувствия, сострадания, поддержки. Он, видите ли, такой весь сухарь, черствый, непроницаемый, холодный, поэтому она и вынуждена была искать утешение на стороне. Насчет единственного числа этого самого утешения засомневались адвокаты, после того как в нем посомневались пару лет охранники и частные детективы. Ее адвокаты, прикормленные Олегом же, возражали осторожно и пытались все-таки вести себя по-иезуитски цивилизованно. Благоразумие и почти бывшая оказались антагонистами, дело было доведено до суда – посмешище, вякнуть той стороне не особо можно, но спектакль она выдала ослепительный, достойный самой что ни на есть кондовой колумбийской мыльной оперы, выдав нагора все свои представления об актерском искусстве, особо с действительностью не соотносившиеся. Хорошо хоть адвокаты не лезли в шершневое гнездо сильно глубоко и не задавались вопросом, а какие такие увлечения практиковал денежный довесок мадамы – почти бывший Калистратов, что оставался равнодушным к ее прелестям ни много ни мало, а чуть ли не с десятилетие. А увлечения у него были плоскогрудые, широкоплечие, крепконогие, со щетиной, и Олег не один раз облегченно вздохнул, что до краниальной полости его почти бывшей, наверняка заполненной чем-то похожим на пробку, не доходило, что не бабу надо было искать, а мальчиков. То ли в силу наивности, то ли в силу косности мысли, но ничего такого она не заподозрила, а ведь тогда осталась бы не с нищенским с ее точки зрения месячным содержанием, за рамки которого ей лучше не выходить, а с теми же самыми восемью нулями после скромной цифры. Но увы ей, увы, и счастье, счастье Калистратову. Дочка у Олега была вроде неглупая, мамашу за сильно крупный авторитет не держала, но на отца за развод злилась; это тревожило, это было неприятно, но Олег надеялся на лучшее. Вот сейчас похандрит, поест себя, может, еще выпьет горячительного, проспится и продолжит надеяться. А пока можно постоять на убогоньком мосту, посмотреть на убогонькую речку совсем близко, поморщиться от мерзкого дождика и повздыхать. Олег уперся руками в перила и пригнул голову. Надрывно вздохнул и поднял лицо к небу. - Эй, мужик, ты чего? – раздался осторожный голос рядом. Олег скосил глаза в сторону голоса, доносившегося из недр капюшона, и пожал плечами. Рука – нормальная такая, пока еще юношеская рука с пальцами, самую малость, самую восхитительную, пикантную, пряную малость узловатыми пальцами потянула капюшон назад. Олег дернул плечами. Из капюшона вынырнуло узкое скуластое лицо под взъерошенным чубом, вроде даже блондинистым, и на нем замерцали встревоженные глаза. – Ты это, не сильно налегай, перила тут фиговые, еще обвалятся. Ты это, мокрый же совсем! Ну вот чего ты стал как пень, машинам мешаешь? Ну-ка пошли давай! Машины по тротуарам вроде не ездили, подумал Олег, с любопытством посмотрев на парнишку, который ловко подхватил его под руку и потянул в сторону, противоположную от Макарыча. Он осторожно оглянулся и махнул верному церберу: мол, не похищают меня, я сам добровольно похищаюсь. А ты держись на периферии, но в визир не лезь. Макарыч следовал на достаточном расстоянии, а спаситель тянул Олега подальше от речки и поближе к суше. Хотя, помимо воли подумалось Олегу, насколько отчаяться надо в жизни, чтобы решиться на самоубийство путем утопления в этом ручейке. Наверняка надо было бы делать не один заход, чтобы хотя бы воды нахлебаться. Тяжелый взгляд Макарыча, которым тот сверлил спины их обоих, Олег чувствовал слишком хорошо, но совершенно разнузданный, почти самоубийственный азарт охватил его, и он покорно следовал за «спасителем», который почему-то решил, что ему – Олегу – просто непременно нужно узнать, что у него совсем прохудились подошвы в кроссовках, хотя вроде в фирменном магазине куплены, три месяца на хлебе и воде. Что в торговом центре совершенно шикарная распродажа, на которой он высмотрел себе совершенно шикарный шарфик, а новый клуб, для которого этот шарфик предназначен, жутко дорогой и там наверняка пока еще не разбавляют коктейли какой-нибудь хренью типа соса-колы. Заговаривать зубы у него получилось знатно, на фоне совершенно легкомысленного трепа, который не очень вязался с напряженным, даже расстрельным взглядом, все горести Олега отошли на задний план, и было так хорошо, так сладко идти рядом с ним, чувствовать сильные руки, уверенно тянувшие за собой, и мечтать, впервые за долгие, долгие годы мечтать. - Так, ты куда? – подозрительно спросил спаситель, когда при виде обцарапанной и покоцанной двери в подъезде с предсказуемо не работавшим домофоном на Олега все-таки снизошло благоразумие, и он попытался вырваться из цепкого захвата спасителя. – Я, конечно, понимаю, что не Хилтон, и даже не Пэрис, но переночевать есть где. Даже вроде пожрать есть. Спаситель постоял, подумал, шмыгнул носом и начал заталкивать Олега внутрь. - Не, пожрать нет. Есть вода. Как раз ты подсохнешь, а я за хлебом метнусь. - Хлебом? – Олег оглянулся, посмотрел на спасителя, уже сдернувшего капюшон. Тот, стоявший на пару ступенек ниже, глянул на него ясными и серьезными глазами и смутился. У Олега даже сердце защемило от неожиданной нежности, до того искренним и необоримым было это смущение. Уши спасителя порозовели, он сам оттопырил нижнюю губу. - Ну я же тебе сказал, распродажа. Там еще магаз один распродавался, типа элитный, а там такие плавки были! – печально протянул спаситель. – И вот теперь на мне такие зашибенские плавки, и даже на хлеб деньги остались. Но это ненадолго! Вот вытрясу из этого придурка зарплату, и будет даже молоко. Все, пришли, - облегченно выдохнул спаситель и затолкнул его внутрь. – Значит, так. Сейчас переодеваемся, делаем чай, и я бегу за хлебом. Ты меня дождешься? Олег осторожно кивнул. - Хорошо. Но чтобы дождался! – пригрозил спаситель, окинул его напоследок подозрительным взглядом и исчез. Когда дверь хлопнула, Олег достал бумажник, задумчиво поразглядывал карты разной степени драгметалльности и спрятал их в карман. Наличные деньги он не носил слишком давно и помочь спасителю было нечем. Валик вернулся не только с хлебом, но еще и с десятком яиц. «Омлета не обещаю, а глазунью зажарю. Главное не пересолить, - бурчал он себе под нос, сосредоточенно оглядывая сковородку. – Как думаешь, не подгорит? Я на ней немало чего уже сжег, ага», - недовольно признался он наконец. Олег отлепился от косяка и осторожно вынул сковородку из его руки, позволил себе задержать пальцы на его запястье, на целых два лишних удара сердца, и повернулся к плите. Валик сопел у него за плечом, комментируя, порываясь помогать, Олег усмехался и пытался сконцентрироваться на яичнице. Не хотелось, чтобы она сгорела. Хотелось накормить его лучшей в мире яичницей. Хлеб с чаем, заваренным в кружке, был невероятно вкусным, глаза у спасителя восхитительно-лучистыми, и все интересней было узнать, что же там за плавки такие. Взгляд против воли стекал на ширинку, а Валик, который взвился как ужаленный, когда Олег попытался назвать его Валентином, ерзал и поправлял нижнее белье. Очевидно, красиво смотревшиеся плавки были к ягодицам куда менее снисходительны, чем ко взору алчущих. Олег начал даже прикидывать, настолько ли неудержим в нем дух авантюризма, чтобы предложить Валику лично поправить их – или снять. Дух авантюризма тихо перешептывался с благоразумием, когда Олег лежал на диване, пытаясь не обращать внимания на то ли пружины, то ли струны, впивавшиеся в бок, застенчиво улыбался и прислушивался к сопению Валика, свернувшегося клубком на кресле-кровати. И чарующим ариозо парил надо всем этим романтизм, который совершенно неожиданно открыл в себе Олег. Он немало открытий сделал за эту ночь, например, что рассвет красит серый потолок в удивительный розовато-охристый цвет, что ветки царапают стекла в такт странной певучей мелодии, а звонок будильника оказывается всегда неожиданным и разрывает самый крепкий и самый сладкий сон. Макарыч отказывался разговаривать с Олегом, дуясь совершенно по-девичьи. Но он засунул нос в помещение копи-центра, отсканировал его и замер василиском у двери, с удивительным тактом не нарушая робости шефа и не мешая тому собираться с духом. Олег сделал глубокий вдох, зачем-то провел пальцами по кромке какого-то совершенно левого, но очень яркого сертификата и вошел в центр. Валик листал модный журнал и увлеченно обсуждал его с искуственно-блондинистой барышней с огромными серьгами и не менее огромными ногтями. Эта дуреха листала страницы и рассматривала фотографии вместо того, чтобы смотреть на восхитительное чудо, которое сверкало глазами и возмущенно тыкало пальцами в страницу. - Нет, ты только посмотри на эти цены! А туфли! Ну кто к такому свитеру подбирает такие туфли, они дальтоники все там? Ленка, я хочу такой блейзер! А, какой крем! Нет, ты только посмотри на упаковку, мамочки, я просто умру, если не получу его! - Да фигня этот твой крем, здрасьте, вам чего, - в одну фразу выдохнула Ленка. Олег улыбнулся, поздоровался, протянул сертификат и... ...почувствовал, что его снова затрясли. - Олежек, Олежек, ты же знаешь хотя бы пару слов по-немецки? Так, знакомьтесь сначала, Крис, это Олег, - оживленно закачал фазановым пером Валик. Несчастный Крис, солидный такой, степенный мужик с бесцветными тщательно уложенными волосами и в очках в консервативной оправе, растерянно улыбался и пожимал руку. Олег здоровался, пожимал руку и едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Валик прищурился, когда у Криса не получилось с первого раза выговорить имя Олега так, чтобы это устроило еще и Валика. – Нет, да не так же, О-лег, вот, отлично. Так, Кристиан, Олег, я – Валик. Ну что, пьем на брудершафт? За знакомство надо же. Он исчез буквально на минуту, чтобы вернуться с тремя пивными кружками, и Олег отказывался думать, откуда Валик мог их спереть. В первые минуты фестиваля – и так просто добыть пиво? Фантазия Олега буксовала, Кристиан со снисходительным видом принял кружку, но брудершафт вызвал у него культурный шок. Вроде и слова для немца опознаваемые, а что они значат в устах этого энергичного молодого человека, остается только догадываться. Остается надеяться, ничего криминального. Валик потерял интерес к пиву уже после третьего глотка; он недовольно заглянул в кружку, нахмурил брови и осмотрелся. - Так когда o'zapft будет? – повернувшись к Олегу, требовательно спросил он. Олег оглядел палатку. - Кажется, уже, - успокаивающе произнес Олег. - Как уже?! – Валик подскочил на месте. – Как это уже! Я же хотел целый пост про это сделать! Ой, как я облажался, так, я пошел этого бюргермайстера искать. Стойте здесь, я сейчас. Валик поправил фотоаппарат, висевший у него на груди, и прошмыгнул между двух ближайших людей. - Какой милый молодой человек, - улыбнулся Кристиан. – И очаровательно подвижный. - Как ртуть, - согласно улыбнулся Олег. – Рад приветствовать вас. Хорошее пиво было в бочке? Господин бургомистр довольно кивнул головой. - Отменное! Бугромистр откланялся и переместился к своим значительно более предсказуемым знакомым, Макарыч, ожидаемо отиравшийся неподалеку, приблизился к Олегу, настороженно оглядывая толпу, Олег переговаривался с соседями, пытаясь уследить за знакомым пером. Валик вернулся через полчаса и долго возмущался, что не только не увидел это самое открытие, но еще и бургомистра упустил. Олег послушно смотрел снимки, которые ему показывал Валик, улыбался и не хотел думать ни о чем серьезном... ...препятствии, которое игриво ущипнуло Валика за нос, открыло портмоне и достало оттуда несколько купюр, которые Валик выхватил и засунул в свои модно вытертые джинсы. Препятствие самодовольно ухмыльнулось, расправило плечи и направилось к белому «Кайенну». Макарыч пристально посмотрел на номер машины, на шефа, который с красноречиво отстраненным видом созерцал спину Валика в новой куртке, и отвел глаза, механически оглядывая окрестность. Олег опустил взгляд и повернулся к Макарычу. - Скажи хоть что-нибудь, чурбан бессловесный, - тихо попросил Олег. – Может, оклемаюсь. - Шустрый пацан, - поиграв желваками, неожиданно признал Макарыч. – Борец. Олег подумал, поизучал асфальт. - А конкретнее? – вежливо спросил он. Макарыч дернул плечами. Попробуй объясни, но злиться на Валика получалось очень плохо. Глаза у него горели подкупающим жизнелюбием, улыбка понуждала ответную, и помимо воли верилось, что он еще и старушек через дорогу переводит. Но номер «Кайенна» Макарыч запомнил. Что было оценено Олегом по достоинству. Наверное, этот человек подходит Валику куда больше, чем он сам – с радостью посещая клубы, культурно-развлекательные центры, нося яркие рубашки и активно демонстрируя роскошное тело. Олег сидел в клубе, оглядывая толпу, пытаясь убедить себя, что среди такого разномастного народа и он смотрится вполне уместно, а взгляд все время возвращался к Валику, который запрыгнул Пархомову на спину и что-то оживленно вопил ему на ухо. Пархомов согласно кивал головой, делая вид, что прислушивается, и допивал пиво. Олег начал изучать противоположную стену. Наконец снова посмотрел туда, и к его облегчению, даже на его счастье Пархомов уже говорил с приятелем, а Валик рвался к помосту. Олег похлопал по столешнице и встал. Макарыч посмотрел на него – и не пошевелился. - Ты? Откуда? – радостно заорал Валик. – Ух ты какой на тебе костюм, здорово! Нет, ну ты посмотри какой пижон! Он радостно затряс руку Олега, а тот растерянно улыбался и не знал, что сказать. - Так, ты в порядке? Жив-здоров? Жизнь прекрасна? За это надо выпить, - прокричал Валик и потянул его к стойке бара. Олег смотрел на него, пытаясь уследить за вспышками света, которые высвечивали то нос, то скулу, то ключицу, ловил взгляд и следил за губами, боясь потерять слова, которыми легкомысленно разбрасывался Валик. Бармен послушно делал коктейли, Валик время от времени сбегал на танцпол, Олег укрощал отчаяние, заказывая кофе, залпом выпивал его, чтобы взять очередной коктейль, который заказывал Валик. Они были совершенно бестолковыми, эти коктейли, но за наслаждение следить за подвижными бровями, которые двигались в эксцентричном ритме, Олег готов пожертвовать своей слизистой. Он заказывал еще один коктейль, отдавал Валику, который его дегустировал и едко при этом комментировал, и любовался им. Такое количество коктейлей не прошло бесследно; через полчаса Олег жадно целовался с Валиком в укромном уголке, а еще через пять минут решительно тянул его к выходу. На заднем сиденье лимузина было куда удобнее пить шампанское. Валик оседлал его и усердно развязывал галстук. - Ну накрутил его, нет, ну вот накрутил! А рубашка чего так хреново расстегивается? – возмущенно бурчал Валик; Олег только пожимал плечами и бережно оглаживал его талию, не желая забираться ни выше, ни ниже. Машина остановилась, Валик застыл и выглянул из окна. - Это мы где? – с любопытством спросил он, кренясь к стеклу все больше и больше. – Нифига себе территория! У Славика весь участок как тут один дом. Так где мы? - У меня, - просто отозвался Олег, глупо улыбаясь и глядя на Валика. Тот, посидев немного, оглядел дверь, нашел заветную клавишу, которая опускала стекло, и организовал маленькую щелку, в которую просунул нос. - Офигеть, - благоговейно выдохнул Валик. – Ну ты даешь! Пошли, показывай свои владения. Ну давай, давай, ну чего расселся! Он запутался в ногах, и когда Макарыч открыл дверь машины с каменным лицом, выпал из проема. Макарыч подхватил его у самой дорожки и осторожно поставил, настороженно следя за Олегом. Тот поправил рубашку, галстук, насколько это было возможно после вандальских действий Валика, и выбрался из машины самостоятельно и даже с достоинством. В голове шумело, ноги категорически отказывались вести себя надежно, но жизнь была восхитительна. - Офигеть, - самодовольно сказал Валик, запрокидывая голову, и повернулся к нему. – Так ты богатый буратино, что ли? - На жизнь хватает, - пожал плечами Олег, приближаясь, обнимая и прижимая к себе Валика. Он жадно втягивал в себя его запах, пытался оправдаться, что это от спиртного так голова кружится, и алчно любовался, как восторженно блестели его глаза. – Как насчет яичницы? – наконец прошептал он, касаясь губами мочки Валикова уха. Валик дернулся и вытаращил глаза. - Какая яичница?! – возмутился он. – Трюфеля давай! Олег лукаво щурил глаза. Валик подозрительно осмотрел его и хихикнул. - Ну ты прохвост, - радостно сказал он. Утром Валик категорично отказался остаться, сказав, что возвращается к Славику. Олег сухо приказал Макарычу отвезти его и скрылся в кабинете. Он просматривал приглашения, которыми за две недели до Нового года его заваливали знакомые, полузнакомые и незнакомые люди. Некоторые приглашения даже выглядели пристойно. Олег сгреб их в мусорное ведро и подошел к окну. Зима была снежная, ясная, колючая. В комнате было тепло и зябко. Валик с вытаращенными глазами изучал монитор компьютера, когда Олег, не сдержавшись, заглянул в копи-центр, просто чтобы увидеть его. Людей было... ...не слышно. Как ни странно, вроде и отель в центре города, и Октоберфест в самом разгаре, и окна приоткрыты – Олегу было жалко держать их закрытыми при такой чудесной погоде. Не бабье лето, до него еще недели две. И небо вроде пасмурное, и такой ласковый, даром что влажный ветер. Олег сидел, сибаритствуя, вдыхая аромат кофе, возложив босые и голые ноги на пуф, наслаждаясь мягкостью махрового халата. Небо было серым, но не свинцовым, нет, ласковым, как шерсть домашнего избалованного кота, дымчатым, умиротворяющим. Валик спал, раскинув ноги, уткнувшись носом в подушку, и Олег помимо произволения переводил взгляд на него, ласково улыбаясь и наслаждаясь уже тем, что мог его видеть, потому что... ...он смотрел на него дикими глазами. - Ты чего здесь делаешь? – свистящим шепотом выдавил Валик. - Собирайся, - коротко и сухо сказал Олег. - Ты чего, совсем офонарел? – нормальным голосом возмутился Валик и посмотрел на Макарыча, с постным лицом стоявшего поодаль. – Слышь, мужик, твой босс совсем с катушек съехал. Макарыч согласно угукнул. - Валик, - хладнокровно сказал Олег, - ты хочешь остаться здесь? Потому что если ты действительно хочешь остаться, я уеду. Он смотрел пристально, тяжело и неотрывно. Валик перевел взгляд на Макарыча, который косился на шефа с явным одобрением. - А Славик? – недовольно буркнул Валик, словно в попытке уязвить побольнее свою совесть. - Не поверишь, наплевать, - высокомерно отозвался Олег, не соизволив даже дернуть ноздрями. Валик пожевал губы и поплелся в дом. Макарыч терпеливо наблюдал за тем, что дальше будет делать Олег. Олег стоически ждал. Сначала – пока Валик приблизится к машине, отводя глаза, втягивая голову в плечи и пытаясь спрятать за собой потрепанную спортивную сумку. Олег отошел в сторону, и Валик неуклюже забирался в салон, явно стыдясь и своего решения, и своих вещей. Макарыч косился через плечо и умилялся, потому что они сидели далеко-далеко друг от друга. Затем он пялился в небо, стоя у раскрытой двери, и медленно краснел, потому что эти двое упорно не хотели друг от друга отлипать. Неделю спустя Олег ждал непонятно чего, глядя перед собой горячими глазами и не выпуская телефона из рук. Валик по непонятной причине взбрыкнул в первый раз из череды подобных и сбежал все к тому же Пархомову. Макарыч сообщил это, мучительно подбирая слова и готовясь к любому урагану эмоций. Олег молчал и ждал. Макарыч понял, чего он ждал, когда услышал, каким голосом тот воркует по телефону, и старался как можно быстрей доехать до Пархомова, который на поверку оказался нормальным вменяемым мужиком, без запросов и претензий. Валик снова демонстрировал, что в нем почти умер вольтижировщик, извиваясь все на том же заднем сиденье, пока Макарыч с полыхающим лицом упрямо смотрел исключительно на дорогу. Они благополучно доехали. Валик пулей метнулся из машины в дом, стыдясь глядеть на Макарыча. Олег прошествовал, полный достоинства. Даже брюки почти не помялись. Зато Макарыч долго еще боялся смотреть в сторону Валика без того, чтобы не покраснеть. А тому хоть бы что – освоился, мелкий... ...пройдоха просыпался. Перевернулся на спину, раскинул руки и потянулся. Олег тихо улыбнулся. Еще пять минут у него есть. Он держал чашку перед носом и осторожно вдыхал аромат остывавшего кофе. Валик был дивно приспособлен к тому, чтобы бодрствовать, но просыпаться не любил совершенно. Это превращалось в «ну еще немножко, Олежек, ну еще минуточку», и в такие сладкие губы, немного припухшие, дивно податливые, и отзывчивое тело, и кожу, которая дышала под губами. Времен, когда Олег не только мог по-сибаритски неспешно пить кофе, облаченный только в халат, но и упиваться сгустком жизнелюбия в его кровати до или после оного, было совсем немного, потому что... ...Олег был рад, когда дочь сообщила, что прилетает на целую неделю. Он даже был почти счастлив и со рвением и тщанием готовился встретить ее. С целью как можно основательнее подготовиться к ее встрече, он даже пообщался с бывшей, попутно подбросив на целых две биркин и одну шанель сверх запланированного. Она попыталась настоять на ремонте квартиры, но Олег ласково присоветовал не клянчить у него, а поэкономить на утешениях или пластических операциях. Бывшая поежилась под его колючим взглядом, поспешно перевела разговор на дочь и сбежала при первой же возможности. Олег задумчиво покосился ей вслед и лениво подумал, есть ли у Насти хотя бы один шанс из тысячи увидеться с мамашей. Он ждал прибытия дочери с нетерпением и опасением, потому что она была в том возрасте, когда мнения меняются по семь раз на неделе и все они могут оказаться решающими. Одно он упустил из виду за всей суетой, и понял это, лишь увидев, как Макарыч отводит глаза. - Где Валик? – сухо поинтересовался Олег. Макарыч опустил голову и втянул ее в плечи. Олег вздохнул. – У Пархомова? – обреченно предположил он. Настя была темной блондинкой. Валик изучал ее мелирование добрых полчаса, еще двадцать минут бомбардировал вопросами о салонах, конкурсах, фестивалях, средствах, затем потащил в ее комнату с целью вытрясти как можно больше информации о том, что в мире делается. Олег остался в гостиной, чувствуя и облегчение, и странную, горьковатую и ароматную ревность. Макарыч отказался от коньяка, но приволок свою любимую полулитровую кружку с травяным чаем, и они молча сидели, слушая тишину. Валик заскользнул в гостиную около полуночи. Макарыч уже давным-давно спал, а Олег не мог заставить себя пойти к себе. - Мог бы и рассказать про нее, - недовольно буркнул он, устраиваясь на подлокотнике кресла. Олег, с болезненной остротой вслушивавшийся в его голос, услышал, учувствовал крохотный осколок обиды и что-то похожее на благодарность. Он обнял Валика и вжался в него, мгновенно забывая слова и слыша только неровный стук сердца и жаркое, немного виноватое дыхание. Утром Валик метался между комнатой Насти и их спальней. - Олежек, ты видел, какое у нее мелирование? Олежек, ну ты посмотри, у нее же над ушами и сзади ровно на два тона цвет различается, а как челка выстрижена! Олежек, я тоже хочу такое! Нет, я просто обязан заиметь такое. И между прочим, вон в том салоне, а еще за площадью в новом центре тоже делают. Олежек, ну посмотри же! Все, я туда хочу, - ныл он, тряся перед носом у Олега лэптопом. Олег собрался с духом. Валик перескочил к джинсам, которых не хватает в его гардеробе, бубня о бахроме, строчке и марках, благоговейно вздыхая о распродажах, и внезапно замолчал, восхищенно глядя на экран. - Нет, я просто обязан это сделать, - наконец выдохнул он. – Олежек, ну можно я туда поеду? Олег собрался с духом. - Нет, - наконец сказал он. Спокойно, с достоинством. – Я очень не хочу возвращать тебя из очередного побега. Валик уставился на него обиженными глазами, которые явно позаимствовал у Бэмби, и артистично оттопырил нижнюю губу. Внутри у Олега что-то екнуло, сладко защемило и заплавилось, и такой мелочью показались все проблемы мира на фоне этих влажных глаз, но сдаваться он был не намерен. Нижняя губа у Валика задрожала еще трепетнее, Олег огромным усилием воли вежливо приподнял брови и сухо улыбнулся. - Впрочем, я был бы не против, если бы компанию тебе составил товарищ повзрослее, способный здраво мыслить даже рядом с тобой, - любезно сообщил он. Валик понурил голову, потеребил затылок и вдруг просиял и взвился к потолку. - Пархомов умрет, - счастливо сказал он и рванулся к телефону. Он распахнул дверь, и из коридора до Олега донеслось ликующее: «Сенька, привет!». «Бедный Пархомов», - подумал Олег, опускаясь в кресло и пряча лицо в руках, но сдержать смех был не в... ...блаженной неге Валик потянулся последний раз и наконец открыл глаза. Мгновение – и они изучают Олега, ясные, радостные плутовские глаза. - Доброе утро, Олежек, - томно пропел он. – Что мы делаем сегодня? - Пробуем пиво? – весело улыбнулся Олег, поднимаясь. Валик померк. - А это обязательно? – подозрительно спросил он, прищуренными глазами наблюдая за ним. Олег сел на кровать и осторожно обвел контур его лица. - Ну хорошо, что мы делаем сегодня? – усмехнулся он. Валик просиял. - Олежек, я тут такое вычитал! – счастливо протянул он, выскальзывая из-под одеяла и оседлывая Олега, который смаковал азартные ласки, вслушивался в град предложений, с которыми те перемежались, и наслаждался, потому что... ... народу было как селедок в бочке. Олег, сидевший в лобби, пивший кофе и лениво листавший снобский и нудный журнал, предпочитал не думать, какая в том салоне толчея. Он не сдержался и привычно выхватил в толпе до сладкой боли знакомую светлую макушку, улыбнулся, завидуя сам себе и снова опустил глаза на страницы журнала. Что-то Валик выдумает в следующий раз?