Из подручных средств.

В одно злосчастное утро Шнайдер первым продрал глаза. Хотя, "продрал глаза" - не совсем правильное выражение. Он проснулся, но глаз не разлепил. Первым ощущением после пробуждения была жуткая головная боль, словно в барабанщика воткнули острый шип, входивший в левый висок и выходивший из правого. Или входивший в правый и выходивший из левого? А может, все-таки наоборот? Шнай поймал себя на том, что уже минут пять думает, где же у этого шипа конец, и есть ли он вообще. Отгоняя тягучие и бессмысленные полупьяные мысли, Кристоф хорошо отточенным движением потянулся к верхнему правому ящику прикроватной тумбочки. Нашарил пальцами такую милую сердцу пачку антипохмельного снадобья, и, все еще не открывая глаз, засунул в рот добрую половину содержимого коробочки. Руки тряслись, как у алкоголика со стажем. Шнай понял, что это - весьма меткое сравнение и, в общем-то, недалекое от истины. Бедный пьяница принялся вспоминать, что было вчера, но вскоре оставил это занятие. От умственных усилий голова разболелась еще сильнее. Единственное, что он помнил из ночного дебоша - жуткий грохот. Короче говоря, Кристоф Дум Шнайдер находился в состоянии, именуемом в быту "после вчерашнего", а в народе - "с бодуна". Действительно, все симптомы налицо: разрывающаяся голова и полное беспамятство. Будь его воля, ударник провалялся бы в постели весь день. Но мочевой пузырь Шная распорядился по-своему. Перспектива вставать с кровати и идти на первый этаж беднягу совсем не радовала. Он и с кровати-то встать не сможет, что уж там говорить про хождения по разным этажам. На полнейшем автомате и не раскрывая глаз, хмельной музыкант доплелся до ванной, которая располагалась на первом этаже снимаемого группой загородного дома. Разлепил веки Шнай только когда встал лицом к тому месту, где должно было находиться зеркало. Его ожидал шок. "Неужели это нечесаное существо с лиловыми синяками под бешеными щелочками - я?!" - мысленно не поверил глазам своим барабанщик. Но еще больший шок ожидал его после выхода из ванной. Прямо посреди коридора стояла - нет, лежала! - его любимая установка. Точнее, то, что от нее осталось. Оба больших барабана были прорваны, добрая половина тарелок - погнуты, ножки "вывихнуты". Кристоф осел на пол, охнув. Его милая, родная установочка. Что эти кретины с ней сотворили?! Когда стадия зачинавшегося скандала под названием "немое удивление" минула, дом огласился отборными матерными ругательствами. Шнайдер разрушительным вихрем пронесся по первому этажу, чуть не выломав дверь в первую попавшуюся спальню. Это, конечно же, была спальня Тилля. Разъяренный ударник схватил фронтмена за шкирку и попытался скинуть с кровати. Линдеманн пробормотал во сне какой-то бред на тему недоеденных пончиков, но так и не проснулся. Выдохшийся Шнай оставил попытки сбрасывания вокалиста с царственного ложа, потому что последний имел весьма нехилую массу и прекрасный удар правой. Тогда наш изобретательный решил действовать хитростью. Он склонился над Тиллем и прошептал ему на ухо елейным голосочком: - А у нас сегодня пончики на завтрак... Эффект не заставил себя ждать, и Линдеманн вскочил, как ошпаренный. - Какие пончики?! - Пойдем, покажу тебе пончики, - процедил Кристоф с угрозой. Тилль нехотя встал и побрел на голос заплетающимися ногами. Дойдя до развалин установки, вокалист понял, что его нагло развели. - А где же пончики? - Ты сюда посмотри! - проорал Шнайдер с истерикой в голосе. - Какие нахрен пончики?! - Черт, - только и ответил Линдеманн. - А у нас же завтра концерт, - вдруг вспомнил солист, постепенно понимая, насколько ужасно все происходящее. - (censored), - в свою очередь отозвался Шнайдер. Концерт напрочь вылетел у него из головы. - И что же нам теперь делать? Два часа спустя. - И что же нам теперь делать? - в тысячный раз за это утро вопросил Флаке, когда Раммы, все как один жутко злые и не до конца протрезвившиеся, собрались за общим столом, дабы вкусить нехитрый завтрак. - Для начала - найти ублюдка, который сломал мою установку, и свернуть ему шею! - взвился Шнайдер в миллионный раз за это утро. - Это предложение мы уже слышали, - ехидно начал Пауль. - Нет ничего конструктивнее? Глядя на метавшего молнии Кристофа, Олли ровным голосом пустился в объяснения: - Дум, никто не знает, кто сломал твою...эм...вещь. Мы все находились в состоянии алкогольного опьянения, а, следовательно... - Да идите вы в задницу! - грубо прервал его Шнайдер и вскочил из-за стола. Оставшиеся пятеро синхронно пожали плечами и продолжили совет. - Что мы имеем, - решил рассуждать логически Тилль. - Некто сломал барабаны Шнайдера, завтра у нас концерт, а сегодня... - Воскресенье, - обреченно догадался Рихард, так и не сумевший привести в порядок творческий кавардак на голове. - А следовательно, магазины не работают, - потусторонним голосом закончил Флаке. Они помолчали минуты две, переваривая свое открытие. Наконец Ландерс неуверенно спросил: - Может, позвонить Якобу? - Здравствуй, милый Якоб! У нас завтра концерт. Но есть одно маленькое "но" - кто-то изувечил ударную установку, - съязвил Рихард, нервно закуривая. - Да Хелльнер за такие заявы с нами сотрудничать перестанет! Он, конечно, та еще сволочь, но остаться без продюсера все-таки хуже. - А ты можешь предложить что-то еще? - презрительно фыркнул Пауль. Риха обиженно умолк. Но тут Флаке неожиданно подал голос: - Ну, у нас как бы есть только один выход... Жующий Тилль, непроницаемый Олли, мрачный Рихард, отчаявшийся Пауль и даже злобный Шнай, материализовавшийся в дверях, уставились на Лоренца. - Сделать установку самим. Из подручных средств. Еще два часа спустя. Флаке на цыпочках прокрался в комнату, где, используя в качестве подушки ворох исписанных листов, похрапывал Шнай. Между всхрапами барабанщик бормотал: - China-барабан...splash...crash, мой любимый...ride... Клавишник проник длиннопалой конечностью под щеку ударника и извлек оттуда чертеж наидражайшей установки с подробными пояснениями и указаниями. Лоренц, который отродясь ни на чем, кроме родного синтезатора не играл, выпучил глаза на имена пятнадцати тарелок, тарелочек, барабанов и барабанчиков. Крис издевается или действительно хочет, чтобы согруппники за один день воплотили "рисуночек" в реальность?! Флаке потряс драммера за плечо и сразу же узнал о себе много всего нового, интересного и нецензурного из уст сонного Шнайдера. - Будь проще, и люди к тебе потянутся, - хитро протянул клавишник, когда Крис наконец-то изволил оторвать от стола кудрявую голову. С этими словами Флаке разорвал схему на мелкие клочки. - Будем действовать, руководствуясь обстоятельствами и интуицией, - назидательно прокомментировал он. - Нет времени на ЭТО, - брезгливо указал Лоренц на клочки чертежа. - Барабаны должны - что? - правильно, Шнайдер, греметь. А количество и названия - вещи второстепенные. Только умоляю, не спорь и не раздражайся - нервные клетки не восстанавливаются. Сказав так, Кристиан выпорхнул из комнаты, подальше от искусно матерившегося ударника. Флаке слетел по лестнице и ворвался в кухню, где заседали остальные члены группы. - Итак, план таков. Сейчас - два часа дня семь минут. Ровно через два часа каждый из вас приносит...хм...нечто, годящееся для ударной установки в стиле Handmade. Клавишник победоносно оглядел товарищей, не читая на их лицах особого энтузиазма. Рихард внимательно рассматривал свои черные ногти, Тилль пережевывал очередной пончик, которые он потреблял в огромных количествах, как "антидепрессанты". Олли был в Астрале, а Пауль напряженно скручивал язык в трубочку. Флаке все это заметил, но сделал вид, что ничего не заметил, как и подобает приличному агитатору, мотиватору и массовику-затейнику. - Так за работу же! И надеюсь, что каждый внесет свою лепту в наше общее дело! - пафосно завершил пламенную тираду Лоренц, указывая обеими руками на дверь из кухни, мол, вот она, все просто, раз-два, встал-пошел. И вновь два часа спустя. Первым в кухню ввалился Тилль, гордо неся гигантский эмалированный медный таз, откопанный им где-то на просторах заднего двора загородного дома. А точнее, на свалке. Вокалист шмякнул свою ношу на пол и уселся, чтобы отдышаться. Вторым приплелся Пауль, груженый разнокалиберными ведрами. Самоотверженному Ландерсу пришлось пилить два километра до ближайшего поселка и выпрашивать емкости у местных бабулек "под залог". Третьим прошествовал Рихард с несколькими кастрюлями и крышками от них. Круспе громко посетовал на испорченный маникюр и развалился в кресле. За Рихом последовал Олли, тащивший из последних сил... машинный капот. Никто не стал интересоваться, где басист его раздобыл - те, кто жили с Риделем, привыкли ничему не удивляться. Спустя минут пять, вбежал запоздалый Флаке, взваливший на себя пару бидонов и большущую коробку с непонятно чем. Клавишник оглядел пожертвования. На мгновение лицо его выразило ужас, но крепкий духом Лоренц справился с потрясением и, тяжело выдохнув, провозгласил: - Прекрасно, ребята! Теперь осталось только соединить все детали и сделать...эмм...тюнинг. - А Шнайдер нам, типа, помогать не собирается? - осведомился Пауль замогильным голосом. - У него горе, Ландерс! Нельзя же быть таким бесчувственным, - пробасил Линдеманн. - Ага-ага. Такое горе, что накануне концерта задницу от стула оторвать лениво с целью себе инструмент соорудить. - Разговорчики в строю! - прикрикнул Флаке и открыл коробку, в которой оказались акриловые краски, супер-клей и несколько железяк. - Ножки, - коротко пояснил Лоренц. - Так мы и поняли, - скривился Круспе, лохматя еще пуще свой знаменитый газон. - Ты, Тилль, нарисуешь наш логотип на каждом барабане. Не забудь только сначала покрасить все черной краской. Если ее не хватит, добавь синюю. Вокалист, получив свою порцию указаний, принялся выполнять инструкции. Остальные, кряхтя и охая, пытались придумать оптимальный вариант сборки чудо-установки, при котором она выдержит хотя бы пару ударов. Излишне говорить, что все они были абсолютно уверены в бесперспективности данной затеи... Два часа спустя. - Шнайдер, у нас сюрприз! - тонким голосом пропел Флаке, толкая ногой дверь в комнату Криса, откуда доносились недвусмысленные раскаты храпа. Ударник приоткрыл глаза и недовольно прорычал: - Какой нахрен сюр... - Тише-тише, не волнуйся, - тоном психиатра, которому достался тяжелый больной, изрек клавишник. - Вставай и пойдем, - с этими словами Лоренц подхватил Шная под руки и почти насильно стащил с кровати. Доковыляв с Флаке до первого этажа, Шнай пожалел, что проснулся. Посреди коридора стояло Нечто. Оно было черно-синее, а местами - серебряное, под цвет кастрюльных крышек. На барабанах кривовато, но в целом сносно были изображены кресты. Держалось и соединялось это Нечто с помощью тонких металлических палочек и, как подозревал Шнайдер, клея-момента. Вокруг продукта коллективных усилий толпились Раммы. - Ты не смотри на внешний вид, - мрачно начал Рихард. - Главное - какой звук! - Главное - что еще не развалилось, - уныло выдал Пауль. - Главное - чтобы ты был доволен, - с улыбкой на устах подытожил Флаке. Шнай поднял валявшиеся неподалеку палочки и приземлился на тонконогий табурет, заботливо придвинутый к Нечту. - Я бы не советовал, - одернул его Олли. - Мало ли что. - Но должен же я знать, как оно звучит, - заспорил ударник. - На концерте и узнаешь, - поставил точку Тилль. - А пока поверь на слово, что звучит оно бесподобно. На том и порешили. Дальше применили чисто раммовский способ успокоения нервов, очень широко употребляемый и много в каких иных культурах практикуемый - напиться в доску. Потом в газетах было много толков о том, какой куш сорвали Раммштайн после "непредсказуемого, но, несомненно, в деталях продуманного поворота своего сценического шоу", когда ударная установка развалилась под финальные аккорды песни "Mein Herz Brennt". Участники группы долго еще размышляли над тем, что подумают фанаты, растащившие горе-установку на сувениры, увидев при свете дня крашеные вручную ведра и тазы. А бедного Флаке поджидала ирония судьбы. Через несколько недель после инцидента с барабанами и как раз-таки прямо в воскресное утро накануне очередного концерта у Лоренца сломался синтезатор...