Скрытый колдун рода Лаурус

Ко времени, когда Министерство начало утопать в сотни сливающихся в унисон голосов, часовая стрелка начала новый круг по циферблату. Чувствуя себя нашкодившим ребенком, которого излишне добрые родители никак не могут решиться поставить в угол, Лавр, опустив глаза в пол, не смел поднять взгляд на шедшую перед ним Петунию, предпочитая разглядывать острые мыски своих туфель. Настроение у него было паршивым, экзамен он не сдал. — Простите меня, профессор, — произнес Лавр тихо, будто боясь быть кем-то услышанным. Его горло сжало от спазма, из-за чего голос звучал несколько глухо. — Вы так старались, чтобы меня допустили ко второму этапу экзамена, а я… Я не оправдал Ваших ожиданий. Простите меня. Петуния остановилась, и Лавр тут же замер, почувствовав, как повисшее в воздухе напряжение грузом сдавило его плечи. Детский страх перед учителем спиралью скручивался внизу живота, колени подрагивали из-за накрывшей все тело дрожи. С минуту колдунья молчала, а после, покачав головой, ободряюще улыбнулась и подозвала Лавра поравняться с ней. — Как я ранее и сказала, — начала она, продолжая идти вперед, — не всякий талант способен с первого раза показать всем свои умения. И Вы талантлив, господин Лавр. Я все еще убеждена в этом. Но как же так получилось, что Вы не смогли к нам вернуться? Лавр плотно сжал губы, с силой стискивая зубы. — Вам кто-то помешал? — спросила Петуния. — Нет. — Что тогда с Вами случилось? — Я…я просто заблудился… — Заблудились?.. — Да. Лавр поднял взгляд на колдунью. Она ему не верила. — Вы в этом уверены? — спросила она у него. — Да, профессор. Я заблудился. — Как это возможно? Если бы он только мог объяснить. Лавр покачал головой, признаваться в том, что он не заблудился, а намеренно свернул с пути и просто не рассчитал время для своего возвращения, было сложно. Да и как он в таком признается? Искоса взглянув на Петунию, на столь знакомый ему смешной яркий костюм, огромную шляпу и добродушные морщины на лице, Лавр не знал, что на самом деле скрывалось за обликом любимого детьми учителя. И можно ли было доверять профессору из Академии Восточного колдовства? Может, она так же замешена в том, что в подземной тюрьме Министерства взаперти держали Первородных? Верить в это, конечно же, Лавру не хотелось. Но вдруг?.. — Простите, профессор, — вновь повторил он. Лавр проводил Петунию до выделенной ей комнаты, в ней колдунья собиралась отдохнуть, чтобы завтрашним утром начать свой обратный путь в Академию. Юные дарования, как часто она называла своих учеников, ожидали ее возвращения и жаждали изучать азы колдовского искусства под ее руководством. Лавр с теплотой вспоминал те дни, когда сидел в аудиториях и слушал ее лекции, жалея, что для учебы под крылом Петунии ему было отведено всего лишь полгода. Часто Лавр с некой обидой на семью думал о том, что он бы с удовольствием начал обучаться в Академии, как и другие колдуны, с десяти лет, чтобы в полной мере насладиться этой невероятной атмосферой познания ранее неизвестных ему вещей. — Не расстраивайтесь, господин Лавр, — сказала Петуния напоследок, породному улыбнувшись своему бывшему ученику, — у Вас еще будет возможность стать исследователем. — Спасибо, профессор. Конечно, так и было. Попрощавшись с ней, Лавр поспешил вернуться в свою комнату, но на половине пути остановился, подумал и повернул в другую сторону. Камилла привычно проводила свободное время в министерской аудитории исторического корпуса. Он значительно уступал в размере исследовательским, и зачастую пустовал, из-за не пользующегося популярностью направления. Наверное это и была одна из причин, по которой Лавру нравилось в нем находиться, внутри всегда было тихо и спокойно настолько, что шелест книжных страниц был сравним с раскатным громом на небесах во время весенней грозы. — Ты так и собираешься там стоять? — Камилла тяжело вздохнула, приподняв и опустив плечи, и закрыла книгу, которую читала, обернувшись к веренице невысоких шкафов. — Я уже давно тебя заметила. Лавр, смутившись, вышел из своего укрытия, из-за которого уже несколько минут наблюдал за волшебницей, и сделал несколько шагов вперед, соблюдая между ними небольшую дистанцию. Камилла отложила книгу в сторону, развернулась, продолжая сидеть на стуле и, без всякого приветствия, спросила: — Разве ты не должен прыгать до потолка от счастья? Не вижу на твоем лице радости. Сдай он экзамен, то все так бы и было. Забыв об их ссоре, Лавр бы первым делом прибежал сюда, чтобы сообщить Камилле эту радостную новость. Но сейчас он мог лишь криво улыбнуться, спрятав глаза под прикрытыми веками, и Камилле не нужно было больше ничего говорить, она поняла все и так, по такому вот непримечательному жесту. Выражение ее лица тут же изменилось с высокомерно-нахального на обеспокоенное и даже чуть жалостливое, она забыла об их ссоре. — Ты не сдал? — спросила она, нахмурившись. — Ни за что не поверю, что ты провалился. — Так вышло, — произнес Лавр, отодвигая соседний стул. Он рассказал об экзамене в мельчайших подробностях, приврал о том, что заблудился, ничего не сказал о подземной тюрьме, и в шутку добавил в конце, что мать Камиллы яростно сопротивлялась признавать его теоретические знания. — Мне повезло, что среди экзаменаторов была госпожа Петуния. Благодаря ей у меня хотя бы появился небольшой шанс на успешную сдачу экзамена, но…вот так вот все закончилось. Казалось, будто Камилла была расстроена больше, чем сам Лавр, чьи мысли сейчас крутились лишь вокруг того, что он увидел и услышал в подземной тюрьме. — Мне жаль, что я ничем не могу помочь, — произнесла Камилла, нежно сжимая ладонь Лавра своей, будто ссоры последних дней и вовсе не было. — Если бы я хоть как-то могла повлиять на маму… — Все нормально. — Лавр беззаботно пожал плечами, старательно делая вид, что случившееся его нисколько не волнует. — Если хочешь меня как-то подбодрить, то…обними меня. Прозвучало чересчур жалобно, но Лавру не было за это стыдно. Камилла обняла его, и так, обнявшись, они просидели очень долго, пока мышцы в спинах у обоих не стали деревенеть от неподвижности. — Так почему у тебя не получилось? — заваривая чай, спросила Камилла, когда из аудитории исторического корпуса они переместились в тесную подсобку, служащую старшим магам комнатой для отдыха. — Уверен, что все делал правильно? Камилла любила работать над ошибками. Сам факт неудачи зачастую ее совершенно не расстраивал, скорее она становилась расстроенной, когда понимала, что потерпела неудачу из-за какой-то глупой ошибки, которую могла и не совершить, будь чуть внимательнее. Поэтому вопрос, который она задала Лавру, не имел никакого подтекста, она не сомневалась в том, что Лавр сделал все от себя зависящее, чтобы сдать экзамен. Но что-то пошло не так, и ей хотелось выяснить, что именно сподвигло Лавра совершить ошибку. — Можешь спросить у своей матери, — уйдя от прямого ответа, произнес Лавр. — Все я делал правильно. Просто заблудился. — Уж мне можешь об этом не рассказывать. — Как и Петуния, Камилла не верила его словам. — Я хочу знать, что произошло на самом деле. — Это и произошло, — не сдавался колдун. — Я просто свернул не туда. — Не мог ты свернуть не туда, я же тебя знаю. Это было правдой. — Почему ты лжешь? — не унималась волшебница. — Если кто-то помешал тебе сдать экзамен, то скажи об этом мне, раз другим не можешь. Я все объясню маме и постараюсь убедить ее дать тебе еще один шанс. — Это как-то…нечестно, не думаешь? — Лавр, нервничая, провел рукой по волосам. — Я и так сдавал экзамен на более выгодных условиях, чем те, кто был до меня. — И что? — Камилла не видела в этом никакой проблемы. — Не твоя вина, что у них нет связей, ты так не считаешь? Лавр на такое заявление мог лишь улыбнуться. Привыкшая получать все, что захочет Камилла с трудом могла понять тех, кому что-то доставалось не благодаря громкому имени родителей, а только из-за собственных усилий и упертости. Но винить ее в этом он не мог, да и не хотел. В глубине души Лавр даже был благодарен ей за то, что Камилла с таким рвением стремилась помочь ему в сложившейся ситуации. Но принять ее помощь он не мог. Возможно, не будь Камилла дочерью мадам Иветты, или же не будь она той, кем является по своему дух, по своей натуре, он бы доверился ей и все рассказал. О Марии, Эдгаре, о том, чему он сегодня стал свидетелем. Но Камилла ему не поверит. Как бы не были они близки, ее вера в Министерство и в его устои нерушима. И даже если по какой-то причине Камилла на секунду задумается о том, а может ли Лавр говорить правду… «Нет, я не могу подвергнуть ее такой опасности», — подумал Лавр, посмотрев на волшебницу. Кто знает, на что способны министерские маги, вовлеченные в историю, начавшуюся семь лет назад. — Ты права, но прошу, не говори обо мне своей матери. — Лавр попытался изобразить покорность и чуточку смущения из-за того, что его девушка так пылко пыталась защитить его от несправедливости экзаменаторов. — Представь только, как мне потом ей в глаза смотреть, когда мы расскажем ей о нас? И, словно щелчок в его голове, мысль, вспыхнувшая в голове, вернула румяным щекам Лавра их природную бледность. — Мы же…еще вместе? — осторожно поинтересовался он. Вначале Камилла несколько раз моргнула, будто что-то попало ей в глаза, а после возмущенно надула губы, не веря услышанному. — Ты что, считаешь будто я обнимаюсь и утешаю всех встречных на пути парней? — спросила она, с силой ткнув колдуна кулаком в плечо. — Такого ты обо мне мнения? — Прости-прости! — затараторил Лавр, в примирительном жесте вскинув вверх руки. Камилла покачала головой. — Дурачок ты, — сказала она, разливая по чашкам чай. — Не хочешь говорить, что случилось, то и не надо. Сам справляйся, раз не хочется принимать мою помощь. Но будь так добр, не заставляй меня волноваться. Лавр пообещал, что не заставит. А сам думал лишь о заключенном в подземной тюрьме Первородном и о том, что в заключение его держали отнюдь не из-за практики в черной магии. И чтобы убедиться в правоте своих мыслей, ему следовало еще раз спуститься вниз и поговорить с магом с глазу на глаз.