Работа над ошибками

Колени Инны Александровны были очень удобными. Вероника лежала на учительских ногах, смотря на кроны деревьев и на затянутое тучами небо. Вот-вот польёт дождь. Признаться, Веронике этого не хотелось сейчас больше всего — ведь, если дождь — ей придётся встать с Инны Александровны. На мгновение показалось, что кроме неё и учительницы в этом мире не существует ничего. Как поётся в одном романсе, который в детстве бабушка частенько ставила Веронике на пластинке — «Здесь нет людей… Здесь тишина… Здесь только Бог, да я. Цветы, да старая сосна, да ты, мечта моя…» Вероника не верила в Бога. Ранее она частенько просила его о чём-то, но Бог не помогал. С тех пор Вероника стала атеисткой. Инна Александровна была одета в любимое Вероникой платье — светлое, с вырезом и золотистыми крупными пуговицами. Поверх — строгий пиджак и, конечно, каблуки. — Девочка моя, ты спишь? — Инна Александровна нежно провела рукой по волосам Вероники. Вероника специально прикрыла глаза. Ей хорошо. Ей не хочется вставать. Ещё немножко, ещё чуть-чуть она хочет насладиться обществом этой удивительной женщины. С неба упала капля. Одна, вторая. — Вероника, просыпайся. — голос, словно приятная мелодия. Но Вероника не спешит открывать глаза. Ещё пару секунд… А тем временем они сидят на скамейке под уже почти проливным дождём. Становится холодно. Руки Инны Александровны уже не гладят её по голове, и Веронике так хочется попросить, чтоб она вернула ладони обратно. — Инна Александровна, у вас такие нежные руки… Вероника чувствует запах духов учительницы, ставший уже таким родным. Каждый раз, оказываясь рядом, она пытается вдохнуть его как можно сильнее — жадно, полной грудью. — Я хочу вам кое-что сказать. — Что сказать? — в учительском голосе спокойствие. — Мне кажется, мне уже давно кажется… Вероника теряется. Она не в силах подобрать слова. Все мысли разом улетают из головы. — Это очень важно для меня, Инна Александровна. Я… — Вероника… — Кажется, я Вас… — Вероника! Вероника резко раскрыла глаза. Рёв будильника заставил её буквально подскочить на кровати. — Вероника, твою мать, вставай немедленно, а то опоздаешь! Голос матери и сигнал будильника мгновенно вернули в реальность. Вероника ощутила, как по её щеке катится одинокая слеза. Вероника медленно шла в школу и думала — что это, собственно, было? Ей приснилась Инна Александровна? Но почему? Зачем? Внутри сидело неприятное чувство пустоты и непонимания. Ей ранее уже снилась завуч, но никогда прежде не задерживалась во снах так надолго. — Ника, приветик! — окликнула Катя. — Привет. — Мы же не опаздываем? — подруга достала из кармана телефон, — Осталось всего пять минут! — помахала она дисплеем перед Вероникой. — А давай опоздаем? Катя смотрела на Веронику округлёнными глазами. — Ты что, совсем бесстрашная? Английский же… Вдруг у неё снова настроение плохое? А что случилось—то? Ты домашку не сделала? Катя говорила слишком громко и задавала слишком много вопросов, но Вероника уж очень хотела посоветоваться хоть с кем-нибудь. Женя — хоть и друг, но пацан, он только посмеётся и покрутит у виска. А Кате, вроде, можно доверять… Сели за школой. Катя достала большой бутерброд с сыром и колбасой. — Я не успела позавтракать. Будешь? Она протягивала половину бутерброда, но есть Веронике совсем не хотелось. Чувство пустоты в грудной клетке нарастало. — Я завтракала. — соврала Вероника. Катя кивнула и откусила кусок колбасы. — Так что случилось? Почему ты на английский не хочешь? Я могу дать списать домашку, но не уверена, что там правильно… — Катя, дело совсем не в английском. — А в чём? Вероника замешкалась, пытаясь подобрать слова. — Я не знаю, как сказать. И стоит ли вообще говорить… Дело в том, что мне могло показаться. Или же я просто сошла с ума. Катя перестала жевать. Вероника смотрела перед собой, на мокрые потемневшие листья и лужи. Первый снег, выпавший несколькими днями ранее, растаял. Она пыталась распутать наушники, но от нервов пальцы совсем не слушались. — Говори уже, хватит меня интриговать! Ты что, влюбилась? Вопрос ударил, как гром среди ясного неба. Влюбилась ли? Она ещё не давала названий чувствам, посещающим её рядом с Инной Александровной. Откуда знать Веронике, любовь это, или что-то иное? В любом случае, никогда прежде она не испытывала даже похожих ощущений. В начальной школе Ника дружила с одноклассником. Всё свободное время они проводили вместе: сидели за одной партой, играли в компьютерные игры, гуляли, болтали по телефону часами. Как-то он сказал, что они непременно должны пожениться после окончания школы. А потом переехал с родителями в другой город. Несколькими годами позже в параллель пришёл новенький — симпатичный блондин. Многие девочки бегали за ним, Вероника же держалась в стороне. Однажды после уроков он позвал Веронику в парк. Они долго гуляли — до темноты, а потом играли «в бутылочку» на желания. В тот вечер Вероника впервые поцеловалась. Они начали общаться, ходить в кино, продолжали играть в бутылочку… Но Вероника не чувствовала ничего, кроме небольшой привязанности. А в прошлом году он перешёл в технический колледж и Вероника о нём больше не вспоминала. Теперь она прокручивала в голове десятый класс и прошедшее лето. Девушка была частым гостем в клубе — том, куда её пускали по знакомству. Часто она ходила на тусовки вместе с Женей и ребятами из класса, иногда одна. Вероника прекрасно помнила, как неоднократно к ней приставали рядом танцующие парни. После нескольких коктейлей она переставала сопротивляться. Многих из них она видела первый и последний раз, кто-то, как она, приходил в клуб регулярно. Вероника попыталась посчитать, скольким парням она ответила по-пьяни на поцелуй, но сбилась со счёта. Ни один ей не понравился. Ни одного она так и не запомнила. Все были одинаковыми, даже имена их спутались в один большой клубок. Что же она чувствует к Инне Александровне? — Кто он? — перебила мысли Катя, — Я его знаю? Он из нашего класса, или из параллели? Там вроде новый симпотный пацан. Это он, да? — Нет, это не он. Ты знаешь этого человека, но это не пацан. — А кто? — глаза Кати медленно, но верно поползли наверх. — Девочка? Ну ты даёшь! Ник, ты что, прикалываешься? Вероника вернула в сумку спутанные наушники, распутать которые ей так и не удалось. — Я не знаю, влюбилась я или нет. Всё очень странно. Мне хочется быть рядом с ней как можно чаще. Не только на уроках, но и вне… Я слишком часто думаю о ней. Вспоминаю, как она меня однажды обняла… Когда она близко — у меня подкашиваются ноги. Чёрт, я даже не могу нормально слушать то, что она объясняет! Потому что думаю в это время о её волосах, руках, глазах и не только… Такого у меня ещё никогда не было. И лучше бы не было вообще! Это так глупо! — говорила Вероника без остановки. Катя продолжала держать в руках недоеденный бутерброд. На её лице читалось изумление. — Ну ты даёшь, Романова! — наконец протянула она. — Ты влюбилась в училку? Ты серьёзно? И кто же эта счастливица? Хотя, я и сама могу предположить, про кого ты говоришь. Вероника достала из кармана сигарету. — Предположи. — Ну, англичанку ты никогда не переваривала. Да и истеричка она ещё та. Русский и алгебра — слишком старые. Историчка чересчур верующая, географичка толстая… Биологичка… В общем, по сути, остаётся только Могила. Подожди, а сколько же ей лет? — Не знаю, сколько ей лет, Катя. Но дело не в этом. — Она ведь женщина… — протянула Катя. — Погоди, это получается, ты лесбиянка? Слово неприятно кольнуло Веронику. Из уст Кати оно прозвучало ругательством. — Я не… — Слушай, мне кажется, ей уже есть сорокет. А дети у неё есть? Она вроде бы в разводе. — Откуда ты знаешь? — Слышала. Вероника выдохнула облако дыма. В глазах защипало. — Кать, что мне делать? — Надеюсь, у тебя временное помутнение рассудка. А вообще, у тебя же с мамой плохие отношения… Может, ты видишь в химичке мать? Недостаток материнской любви и всякое такое… — Не знаю, Кать, не знаю. Вероника достала ещё одну сигарету. Риск быть замеченной и наказанной велик, но ей было всё равно. — Слушай! — воскликнула Катя, — Я придумала! Она же в меде шишка какая-то? И с ректором близко контачит, я слышала это краем уха, когда классуха с биологичкой о ней говорили. Что, если тебе подлизаться к ней? Тогда твоё поступление гарантировано. От неожиданности Ника истерически рассмеялась. — Я не в прямом смысле, — усмехнулась Катя, — Но ради поступления я бы на твоём месте пошла на это. Даже если бы пришлось подлизываться в прямом смысле. Ты же хочешь в мед? — Я не знаю, чего я хочу, Кать. Но этого я точно делать не буду! — Но почему? Если тебе удастся влюбить её в себя… Или же хотя бы просто расположить… — размышляла Катя, — считай, ты уже в универе. — Нет, Катя, это подло! Не буду я ни к кому подлизываться. Тем более, я что-то, определённо, чувствую к ней. Она мне как минимум дорога. — Глупости всё это, Ник. Она просто красивая училка, а ты просто нуждаешься в материнской любви. Скоро ты перестанешь думать о ней — зуб даю. Так что чувства твои — ерунда. А вот учёба в престижном вузе на дороге не валяется. Вероника жалела, что поделилась с Катей своими чувствами. Никто, абсолютно никто больше не должен ничего узнать! Вероника никогда, никогда бы в жизни не сделала того, что советовала подруга. К тому же она уже практически смирилась с тем, что, вероятно, никогда не станет врачом. И пусть она вообще никуда не поступит, но предложенным способом не воспользуется никогда. Вероника снова вспоминала сон. Что же такое важное она хотела сказать Инне Александровне? «Я вас люблю» — крутилось в голове. «Я вас очень сильно люблю». Выходит, это любовь? Неужели она действительно лесбиянка?