Запах раннего утра

      Хотелось бы Арсению выпрыгнуть из машины и, оставив дверцу открытой, упасть на мягкую, пушистую траву, зарыться носом в буйную зелень, которая такая яркая только вдали от города, и вдыхать такой приятный аромат природы и свободы. Хотелось бы обнять каждую тонкую березку, что растет на окраине леса. Хотелось бы погоняться за жирной красивой бабочкой. Хотелось бы сделать так много. Но силы есть лишь на то, чтоб припарковаться со второй попытки, сползти с кресла, не спеша закрыть дверцу и, оставив сумки в багажнике, уйти в дом, чтоб сразу же провалиться в бесспокойный сон на потрепанном, не застеленном диване.       Арсению до сих пор кажется, что идея уехать в какую-нибудь глушь на все лето является не самой лучшей из всех возможных. Он мог бы сейчас лететь на самолёте в солнечную Анапу или ехать на поезде в далекий Владивосток. Да, лучше во Владивосток. Говорят, что за сутки в поезде можно наотдыхаться на месяц вперёд. А если учесть, что Арсений бы ехал в обе стороны именно на поезде, что заняло бы у него недели две точно, если не больше, то бодрость и работоспособность на год ему точно были бы обеспечены. Только все бока бы, наверное, отлежал, но это можно пережить. Вообще ради двухнедельного лежания пластом, которое прерывается лишь трехразовым питанием и походами в туалет, можно многое перетерпеть.       Но вместо поездов и самолетов, тёплых морей и неизведанных городов он сейчас здесь. В маленькой деревеньке под Воронежем. Когда он соглашался на предложение Димки пожить в доме его семьи, который уже, кажется, лет десять никому не нужен, а продавать жалко, Арсений точно был пьян или в состоянии аффекта после скандала с начальником, у которого он еле выбил себе три месяца на отдых. Ладно, «еле выбил» слишком громко сказано. Скорее выпросил, может быть, даже заставил дать отпуск.       У Стаса просто не было другого выхода, когда перед ним поставили выбор: отпуск за счёт редакции длиною в три летних месяца или увольнение самого ценного сотрудника по версии не только коллектива и Стаса, но и владельца журнала, на которого они и работают. Шеминов знал, что Арсению ничего не стоит бросить на стол бумагу с просьбой уволить его по собственному и упорхать в другую редакцию, где его встретят с песнями, плясками, хлебом да солью. А в Стаса потом ещё и пальцами тыкать будут все, кому не лень, ибо, ну, как можно было потерять такого ценного сотрудника. И это ещё полбеды.       Как бы его не попер с должности владелец журнала, оскорбленный таким халатным отношением к будущему журнала и жизни не только ежедневной колонки и поповских статей, но и других, в написании которых обычно так или иначе участвует Попов: где-то советом, где-то редактурой, где-то поиском материала. Так что Стасу пришлось уступить в этом импровизированном споре, из которого Арсений ещё до его начала вышел победителем.       Попов не любил пользоваться своим положением и манипулировать начальником, но сейчас его настолько сильно накрыло самобичевание и отсутствие вдохновения уже который месяц, что он понял - дальше так нельзя. Попахивало (запах ещё не выветрился) эмоциональным выгоранием. Статьи писались уже, скорее, просто по привычке. Хорошо хоть за годы работы в редакции успел набить руку и выработать собственный стиль.       По привычке, возвращаясь домой, хватал с полки в магазине молоко и какое-нибудь печенье, чтоб утром позавтракать кофе, а бисквитную сладость оставить нетронутой на столе. У него уже, кажется, целая полка была этих рулетов, печенья и прочих хлебобулочных изделий, которые так и пылились в темноте.       По привычке, не раздеваясь, падал на кровать вечером и сразу же засыпал, не обращая внимания на назойливого комара или топот детских ножек, доносящийся сверху. Даже снов не видел. Только закрывал глаза, а через пять минут, по ощущениям, уже звонил будильник, хотя проходило около семи часов.       Он по привычке отказывал Диме и Сереге на очередное предложение отдохнуть и попить пива, ссылаясь на занятость, хотя сам падал ничком и моментально вырубался, ведь не было никаких важных дел и грандиозных планов. Только усталость. Тяжелая, непреодолимая усталость, сжимающая легкие в тиски.       Арсений пытался бороться с ней: читал книги на выходных (бросал их на десятой странице), писал маленькие рассказы для души (не больше трёх тысяч слов, после чего весь интерес и желание пропадали), ходил гулять (до магазина и обратно), смотрел фильмы (засыпал на пятнадцатой-двадцатой минуте). Со временем Арсений понял, что уже не справляется.       И вот, он здесь. Один в незнакомой деревне. С вагоном загонов, полнейшим непониманием, что же делать дальше, с чувством тревоги и ненужности не только окружающим, но и самому себе.       Говорила мама: «не иди в журналистику, отправят в горячую точку репортажи снимать, что тогда делать будешь». А лучше бы, наверное, в горячую точку. Да, опасно и страшно. Но там хоть эмоций через край, постоянное желание жить, творить, совершенствоваться, надежда на лучшее. А у него нет ничего. Все эмоции внутри, кажется, умерли. Наверное, слишком долго не был в отпуске, слишком много написал статей за все время, слишком мало отдыхал, слишком поздно осознал, что он уже не справляется. Слишком, слишком, слишком…       И поэтому он здесь. В маленьком доме на окраине леса. Лежит на пыльном, не застеленном диване в уличной одежде, уткнувшись носом в жесткую диванную подушку. Ему бы встать, да пойти деревню обследовать: где магазины, где речка, в которой точно можно будет купаться через пару недель, где красивые места, где кусты ягодные, которые так нахваливал Димка. Он же всегда таким инициативным был. В новых местах первым бежал все изучать, чуть ли не под каждый куст заглядывал. В отель возвращался лишь за полночь с отваливающимися ногами, заполненной галереей и блаженной улыбкой, которая не стиралась с лица всю ночь пока он видел цветные сны и не думал о будущем, ведь ему нравилось его настоящее.

***

      Арсений не понимает, что происходит и почему после пробуждения он слышит не надоедливую мелодию будильника, которую знает, кажется, наизусть, а коровье мычание и крики: «пошла, пошла!». Глаза слепит утреннее солнце, заливающее всю комнату ярким светом. Арсений разочарованно стонет, осознавая, что он не в своей родной квартире, а в деревне. На пыльном, старом диване. С незашторенными окнами, хотя у него в квартире они всегда закрыты, и яркий свет не норовит осветить его бренную жизнь, снизив уровень драмы, ибо шторы тотал блек творят чудеса. А за забором стадо коров, громко топая, подражая слонам, и мыча, отправляется на завтрак. Не о таком утре Арсений мечтал в свой законный отпуск.       Сил, чтоб встать, практически нет. Немного подумав, Арсений отворачивается к спинке дивана и прикрывает глаза. Он вряд ли сможет заснуть, но просто полежать и порефлексировать ему никто не запретит. Он же ехал сюда отдыхать, значит будет лежать столько, сколько захочет. Хоть весь день. И никто его не потревожит, ведь его тут не знают, и, соответственно, ни одному местному жителю понадобиться он не может. Но как же он ошибается.       Уже через полчаса он слышит крики: «открывай, соседи пришли» и звуки, сопровождающие, кажется, выламывание его и так хлипкой калитки. Пока Попов медленно плетётся к многострадальному куску дерева, он люто материт Позова, из-за которого и оказался здесь, и надеется, что этот самый Дима ещё хотя б минут пять будет пытаться справиться с противной икотой.       Арсений напрочь забывает, что приехал в своих любимых дырявых джинсах, обтягивающих ноги, как вторая кожа и брендовой футболке, которые так и не переодел, поэтому не понимает, почему женщина, стоящая за забором, смотрит на него, как на божество, спустившееся с небес. Арсению приходится прокашляться, чтоб женщина наконец-то перестала пялиться на него и заговорила.       - Глянь каков красавец! Наш новый сосед? - Арсений лишь заторможено кивает, первые пару секунд тратя на раздумье, вопрос это или утверждение, но решает перестраховаться, - а я гляжу, машина дороговущая стоит, думаю, приехал ли кто, а тут ты, - Арсения передергивает от панибратского обращения, но он, стиснув зубы, молчит. Не хочет ругаться в первые же пять минут знакомства, - откуда к нам пожаловал, надолго? Может тетку чаем угостишь, а то неприлично у забора держать, как скотину какую, - и смеётся таким громким, режущим уши смехом, что Арсению хочется сбежать. Он не успел ещё толком проснуться, а тут уже такие потрясения для его бедного мозга.       - Знаете, с удовольствием бы пригласил, но у меня в доме нет ни чая, ни чего-то к нему, - строит грустную моську, ведь не зря курсы актерского мастерства проходил, но внутри негодует из-за такого поведения незнакомой женщины. Если бы у него была полная кухня всяких пирогов, он бы все равно не пригласил эту наглую мадам в дом, даже если бы знал, что сам их точно не сможет съесть, - понимаете, приехал вчера очень поздно, устал, ещё не успел ни обустроиться, ни в магазин сходить, ни отдохнуть нормально.       - Ой, понимаю, сынок, понимаю. Слышала сквозь сон тарахтение машинки твоейской-то, удивилась ещё, у нас же так поздно никто не ездит, - и все-таки Арсений прекрасный актёр, раз доброжелательная улыбка не соскальзывает с лица ни на секундочку, - ты тогда отдыхай, обустраивайся, а вечерком к нам заглядывай! Вон тот вот дом, третий по счету, не спутаешь. А моя Нюрочка пирожков наготовит, пальчики оближешь. Не часто к нам такие красавцы заглядывают. Таких сразу хватать и, ух, - женщина сжимает кулаки, а у Арсения болезненно сжимается сердце, - никуда не отпускать.       - Я вас понял, обязательно приду, - и захлопывает калитку, не дожидаясь ответа. Хватит с него потрясений этим утром, лучше ещё немного поспать.       Практически весь день Арсений тратит на уборку, выскочив пару раз в магазин за едой и двумя пятилитрушками. Шок Арсения, когда он не обнаруживает в доме ни одного крана с водой, не передать словами. На звонок Дима отвечает моментально, будто ощущает гнев Арсения на расстоянии. Рассказывает, где находится колонка с водой и десятилитровые бидоны, объясняет, как дойти до магазина, где можно купить питьевую воду.       Арсений только немного успокаивается, как Позов, будто между делом, бросает: «Кстати, Арсюх, ты ж туалет нашёл, да? Возле сарая, желтый такой». Дима хихикает гаденько после своей реплики, явно надуваясь как воздушный шар, а у Арсения пропадает дар речи. Он готов запрыгнуть в машину и сразу же уехать в город к нормальному туалету и крану с горячей и холодной водой, но Дима просит дать шанс деревне и не рубить с горяча. Арсений что-то бурчит в ответ и решает остаться, сообразив, что уехать всегда успеет, но на друга все-равно обижается и сбрасывает, не прощаясь.       Найти магазин не сложно. Все-таки на одной улице заблудиться нужно постараться (и все равно фиг заблудишься). А вот внутри Арсения ждет неприятный сюрприз: оплата только наличными. Он долго мнется у прилавка, думая, что делать, и нужны ли ему вообще продукты или в такой глуши только от голода и помирать, чтоб не видеть всего ужаса существования вдали от быстрого интернета, удобного унитаза, большой ванны, где может поместиться два Арсения точно, и оплаты картой.       Но, к счастью Арсения, продавщица оказывается понимающей женщиной и соглашается, чтоб Попов перевел ей деньги на карту, а она уже оплатила товар. Но спасительница поповской жопы все-равно советует Арсению съездить до Воронежа и снять наличку. А Попов и не возражает, лишь улыбается застенчиво и кивает пару раз. Все-таки человек он новый, к деревенским законам еще не привыкший. Вдруг его за вредность навозными тряпками погонят в свою столицу, он же не знает, какие у них тут обычаи. Портить отношения с местными определенно не хочется.       Дом оказывается довольно уютным, но очень пыльным. Позов говорил, что его бабушка, к которой он и ездил в деревню, лет десять назад переехала в Воронеж, к дочери, ибо одной было уже сложно жить и тянуть все хозяйство. Дом решили не продавать, жалко было. А потом как-то забылось. Стоит, никому не мешает, соседи следят, чтоб никто не разбойничал, да и некому, на самом деле. В деревне все друг друга знают. Можно даже двери не закрывать, никто в дом не залезет и ничего не украдёт.       Попов и не знает, рад он тому, что дом не продали или нет. Он мог сейчас быть где-нибудь на берегу Чёрного моря: греться на солнышке, жевать сочную кукурузу и слушать крики: «Пиво, рыба, раки!». Но Арсений решает не думать об этом сейчас. Он пока под впечатлением из-за отсутствия таких банальных и привычных, но, как оказалось, необходимых изобретений, поэтому ничего кроме гневных тирад в адрес не только Позова, но и всего деревенского населения (могли ведь водопровод к каждому дому подвести) выдавить не в состоянии.       Димка говорил, что Арсений привыкнет настолько, что уезжать не захочет в конце августа. Попов предпочитает верить друзьям, даже если это практически невозможно.       Арсений уже готовится к приготовлению пищи на костре, но, к его удивлению и огромной радости, в доме есть газовая плита. Работающая газовая плита. А найдя нормальный чайник, он издаёт победный клич и идёт пить зелёный чай с печеньем, отвлекаясь от трехчасовой уборки, в результате которой до блеска вылизал комнату на втором этаже, в которой собирается спать, и постирал постельное белье да полотенца.       До вечера Арсений разбирает привезенные вещи и иногда отвечает на сообщения Сереги, искренне переживающего за друга, и смотрит разные видео в тик-токе. Интернет, конечно, не такой, как в городе, но тоже ничего. Жить можно.       Собираясь к утренней гостье на чай, Арсений несколько раз отказывается от этой затеи, намереваясь остаться дома, но воспитание не позволяет проигнорировать предложение, на которое уже ответил согласием. Можно было бы не прийти, сославшись на плохое самочувствие, но Арсений понимает, что от него просто так не отстанут, а в конечном итоге ещё и насильно затащат в дом, в чем он ни на секунду не сомневается. Лучше уж сейчас отмучаться и забыть этот вечер, как страшный сон. А в том, что ничего хорошего из этого точно не выйдет, Попов и не сомневается.       Галина, как представляется женщина, как только Арсений оказывается около калитки (ждала, видимо), много щебечет о своей прекрасной дочке, первой девке на деревне, пока Арсений заходит в дом и разувается. Попов оглядывает прихожую и удивляется тому, как оформлено пространство.       Он ожидал увидеть грубые деревянные стены, печь, лавки по периметру комнаты, кучу ковров не только на горизонтальных, но и вертикальных поверхностях, белые полотенца с красными вышитыми узорами, висящие на веревке, и обязательно икону. Короче, типичную избу, какую Арсений видел на экскурсии, где им показывали и рассказывали про устройство древнерусского жилья. Почему Попов представлял себе все так - непонятно.       Но он видит перед собой довольно уютную прихожую, просторный коридор и кусочек кухни, которые хоть и имеют деревянные стены, но это не то неаккуратное дерево, а максимально красивое, светлое и очень гладкое. Кажется, проведешь рукой по стене и не соберешь ни одной занозы. В коридоре стоит шкаф для верхней одежды и полка для обуви, где помимо резиновых сапог стоят довольно модные, немного потрепанные кроссовки и босоножки (куда в них ходить в деревне, Арсений до сих пор не понимает, но и не спрашивает, ибо некультурно).       На кухне виднеется гарнитур белого цвета и индукционная (индукционная, карл) плита. Попов глаз отвести от этого чуда техники, непонятно каким образом появившегося в этом Богом забытом месте, не может. Если тут ещё и туалет нормальный окажется, Арсений точно задержится не на полчаса, а на два минимум.       - Арсюшенька, проходи, проходи, чувствуй себя как дома, - Арсений заходит в комнату, оглядывая довольно модный и современный интерьер: вазы с цветами, темно-синий диван и такое же кресло, дубовый стол, современный телевизор - совсем не обращая внимания на ещё одного человека, что явно не устраивает Галину, - а это моя Нюрочка, знакомься.       Арсений переводит взгляд на девушку за столом и несмело улыбается, хотя очень хочется засмеяться от такого представления. Последний раз подобную фразу он слышал, когда Серега надумал завести котёнка и непременно всех с ним познакомить. Только там было, цитирую, «А это моя Фотичка». Галина не далеко от него ушла.       Почему-то эту Нюрочку он представлял себе вылитой копией девушки из клипа на песню «Сердцеедка», который был так популярен несколько лет назад и, скорее всего, создал в умах непросвещенных людей ложный образ всех деревенских девушек, как это произошло с Поповым. Думал, зайдёт в комнату, а она молоко из кувшина пьёт, проливая его на себя, или, еще хуже, топор в стену кидает, жутко улыбаясь. Но она сидит спокойно, светлую прядь на палец наматывает, смотрит с нескрываемым обожанием.       Да и сама выглядит миловидно: не худая, но и не полная - что-то между, глазами светло-карими с длинными ресницами хлопает. И одета даже не в русско-народную рубаху, которая представлялась Попову, а в летний сарафан с цветочками. Арсению даже неловко, что был такого плохого мнения на счёт незнакомой девушки.       - Добрый вечер, - Попов подходит к той самой Нюрочке под взглядом ее матери, излучающим надежду, - Арсений, - и протягивает руку даме, которая на пару секунд теряется.       - Нюра, - произносит довольно глубоким голосом и крепко пожимает руку, Попов вздрагивает, ибо не ожидал такого напора.       - Арсюшенька, ну чего ты стоишь, - Галина ураганом подлетает к Попову и начинает опускать его на стул, давя на плечи, - ну садись, садись, родненький. Нюрочка ж моя пирожков напекла, вкуснявтина такая получилась, - Арсений вздыхает, а девушка аж немного краснеет от похвалы матери, - я малювсенький кусочек отломила, чтоб попробовать, все остальное твое. Даже с собой завернем, если соберешься уходить, - «Если?!» - думает Арсений, исправляя в голове на уверенное «когда». Никаких если.       - А с чем пирожки, Галина Ивановна? - вежливость - второе имя Попова. Будет улыбаться даже сквозь слёзы, если это потребуется, но вообще надеется, что до такого ужаса не дойдёт.       - Арсений, я же сказала: «просто Галя», к чему этот официоз, родные же люди, - Арсений хочет сказать, что, как раз, не родные, но Галина продолжает тараторить, не обращая внимания на недовольство Попова, - а пирожочки с картошечкой, капусткой. Картошечка своя, домавшняя, сами осенью ее собирали. Капустка покупная, конечно, но через месяцок накормим тебя домавшней капусткой, созреет как раз, - как сказать, что капусту он переносит только в свежем виде, Попов не знает, поэтому предпочитает молча улыбаться. Как говорится, улыбаемся и машем, епта.       - Мам, сядь уже и успокойся, а то хлОпочешь и хлОпочешь. - у Арсения глаза на лоб лезут. Если неправильно произношение Галиной некоторых слов он пытается в голове списать на какой-нибудь странный дефект речи, то мимо неправильного ударения его ученая душа пройти никак не может.       - Извините, но правильно - «ХлопОчешь», - глаза девушки на пару секунд выражают такой гнев, что Арсений невольно вздрагивает и сжимается на своём стуле (вообще-то он не трус, но лучше перестраховаться, мало ли), но Нюра быстро возвращает милую улыбку на лицо.       - Это не важно, Сеня, - приторно сладкий тон, Арсений кожей чувствует раздражение и начинает раздражаться сам, ибо он им не Сеня.       - Арсений, - строго перебивает девушку.       - Я принесу пирожки, Сень, - бросает барышня и стремительно удаляется. Арсений сжимает кулаки и медленно считает в голове от десяти до одного в надежде, что получится хоть чуть-чуть успокоиться.       - Арсюшка, а лет-то тебе сколько? Такой красивый, налюбоваться не могу, - после ухода Нюры Галина садится напротив Арсения и подпирает руками подбородок.       - Мне двадцать восемь.       - Ой, как же здорово, - удовлетворенно вздыхает женщина, - моей Нюрочке как раз двадцать четыре. Какая хорошая пара получится, - Арсений лишь закатывает глаза, отпираться и ругаться нет сил, - а работаешь ты кем?       - Я пишу статьи для журнала, - обычно Попов с удовольствием рассказывает, как же прекрасна его работа, но сейчас нет желания. Его и так в голове нарекли прекрасным зятем, ему бы, наоборот, оттолкнуть от себя женщину, а не кидаться козырями.       - Ой, даже не удивил тетку. Все думала, откуда ж ты такой умный и вежливый взялся, а оно вон чего, - в комнате на пару минут наступает такая желанная тишина. Пока Попов разглядывает интерьер и приводит свои мысли в порядок, женщина пристально смотрит на него. Арсений кожей чувствует этот облизывающий взгляд, что только мешает успокоению, ибо сильнее всего сейчас хочется прикрыться. Он понимает, что даже нормальный туалет не сможет его здесь удержать надолго, если он, конечно, здесь имеется, - ой, а Нюрочка чего-то не идёт, сходи за ней, проверь.       Идти никуда не хочется, но чем быстрее он поест пирожков, тем раньше его отпустят домой, поэтому нужно сходить за девушкой.       Арсений аккуратно заглядывает на кухню, но его резко хватают за грудки и прижимают к стене, заставляя напрячься еще сильнее. Попов поражается силе обычной девушки. Видимо, ему тоже нужно таскать воду и полоть грядки каждый день, чтоб подкачаться и тем самым получить идеальную фигуру.       - Увезешь меня в город? - негромко выпаливает Нюра и грозно смотрит в голубые глаза. Арсений теряется ещё больше.       - Тебе до Воронежа? Могу на днях подкинуть. Как раз нужно наличку снять, - произносит Арсений и слабо улыбается. Надеется, что он правильно понял вопрос, хотя раздувающиеся ноздри и глаза, метающие молнии, принадлежащие его собеседнице, говорят об обратном.       - Какой Воронеж, Сеня? - Попов кривится, - В Москву. Ты ж оттуда? - кивок, - Ты собираешься меня в город брать, когда поженимся?       - Стоп, - Арсений убирает с груди руки девушки и отходит от стены, - какая свадьба, какая столица?       - Ну, как какая? Матушка сказала, шо нашла мне жениха. Я ждала, ждала, а ты пришел и сидишь, скромничаешь, на меня не глядишь совсем, - девушка берет со стола графин и начинает пить молоко из горлышка.       - Нюр, извини, конечно, но ни о какой свадьбе речи не было, - девушка округляет глаза, давится, проливая часть молока на себя, после чего быстро начинает вытирать грудь салфеткой. Арсений прикрывает глаза. Такое зрелище его совсем не впечатляет, а скорее даже вызывает желание развидеть это и больше никогда не сталкиваться ни с чем подобным. Такие неприятности могут случиться с любым человеком, но не каждый будет, будто случайно, немного приспускать сарафан, чтоб открыть больший вид на полные груди.       - А шо пришел тогда, коль замуж брать не собираешься? Я в девках просто так шо ли хожу? - девушка выпячивает нижнюю губу, мокрая салфетка летит на стол. Хорошо, что не Арсению в лицо. Он это ценит.       - Меня позвали на чай. Без подтекста, - немного грубо, отрывисто, но этого и стоило ожидать. У Арсения нервы не железные, между прочим.       - Слушай, Сень, если видов никаких не имеешь, то иди сейчас домой. Чай у себя попьёшь, - Арсений не может сдержать счастливой улыбки, ведь он весь вечер думал, как уйти домой пораньше, а тут его практически выгоняют. Он делает пару шагов в сторону двери, но, - но знай, я не люблю сдаваться.       Домой Арсений идёт, погрузившись в свои мысли. Он знал, что от вечера не нужно ждать ничего хорошего, но не настолько же. Пирожков не поел, хотя не очень то и хотелось, там капуста, а поужинать можно и дошираком. Галину расстроил сто процентов, она ведь с добротой к нему, хоть и такой специфичной. Сорок минут потратил ни на что, а мог за это время посмотреть что-нибудь прикольное и прогуляться немного по окрестностям. Бедную девушку в заблуждение ввел. Хотя успокаивает себя тем, что ввел не он, а ее мать-сваха, так что тут его вины нет точно.       Но жалко, девушку, на самом деле. Если они с Галиной так реагируют на первого попавшегося городского мужика, значит дела совсем плохи, но ему не хочется портить себе жизнь, сжалившись над Нюрой. Ему б мужика хорошего, а не мужеподобную девушку.       Придя домой, Арсений понимает, что за день он, наконец-то, устал не только морально, но и физически. Он заваривает себе чай и еще час, наверное, смотрит любимые «Олимпийские трэш игры», любуясь оголенным Юрой Музыченко и угорая в голос с боев в ванне с вазелином. Как ни крути, это самый смешной и гейский выпуск из всех, который мужчина готов на повторе смотреть несколько часов подряд.       Этой ночью Попов спит крепко и спокойно. Ему снятся сны. Не цветные. Но сны.

***

      На следующий день Арсений просыпается непозволительно рано из-за громкого коровьего мычания и надоедливого солнца, которое так и говорит: «вставай, пора работать, я уже высоко», с одним лишь отличием - он просыпается на мягкой кровати, пахнущей порошком, а не пылью. Хоть солнце всеми силами пытается вытащить Попова на улицу, ему плевать на деревенские стереотипы на счет раннего подъема. Он шатающейся походкой доходит до окна и резко задергивает светлые шторы. Комната хоть и не погружается в желанный мрак, но явно становится более подходящей для сна.       Повторно, в отличие от предыдущего дня, заснуть удается довольно быстро. Его не беспокоят никакие бабушки, мамы, дочки, желающие познакомиться, коровы, наконец-то скрывшиеся за деревьями, больше не надоедают своим мычанием, даже солнце больше не мешает, чему Арсений несомненно рад больше всего. Шторы - четвёртая необходимая для жизни вещь после унитаза, ванны и плиты. Жаль, что ни первого, ни второго пункта из его импровизированного списка в доме не наблюдается, но Попов уже практически смирился с этим.       Досыпает свои часы Арсений все равно беспокойно: постоянно крутится на постели, сбивая простыню, несколько раз просыпается и сразу же обратно погружается в сон, он то скидывает одеяло, то опять его натягивает на себя, замёрзнув.       Окончательно Попов просыпается в двенадцать дня, понимая, что вчерашний прилив энергии, появившийся благодаря смене обстановки, определенно закончился. Он лежит овощем, ощущая лишь вялость и разбитость. Даже раздражение насчёт вчерашнего вечера прошло, оставив после себя звенящую пустоту. Что делать, Арсений не знает. Не хочется ни читать, ни писать, ни фильмы смотреть, ни убираться. Попов включает плейлист со спокойной английской музыкой, которая обычно помогает ему расслабиться, и, сложив руки на груди, устремляет свой взгляд в потолок, пропевая какие-то отдельные строки, которые вызывают больше всего эмоций.       Часам к четырём Арсений понимает, что сильно голоден, но ни на что кроме доширака и бутерброда с колбасой его не хватает. Он умеет и любит готовить, но работа забрала все силы, их не осталось даже на самые банальные вещи.       До позднего вечера Арсений пялится в потолок и слушает музыку, размышляя о лете, соседях, работе. Как бы не хотелось забыть о редакции на три месяца, он не может отделаться от мысли, что летом его коллегам будет очень тяжко без него. Он ни в коем случае не берет на себя слишком много и не придумывает ничего лишнего. Просто коллеги реально будут мучаться, ведь за советом будет подойти не к кому. Обычно все ходили к Арсению. Как делать сноски, оформлять статью, какой оборот лучше использовать - все это именно к Попову.       Он и сам не заметил, как стал наставником для всего отдела, но принял это с гордо поднятой головой. И сам понимает, что легче застрелиться, чем задать подобный вопрос Стасу. Шеминов прочитает тридцатиминутную лекцию о том, что они должны рассказывать все это наизусть, проснувшись среди ночи, что ему проще набрать новых ребят, чем обучить старых, но на вопрос так и не ответит. И останется условный Лёша, облитый говном по самую макушку, с вопросом: «А как сноску-то оформлять?», подобно собаке из мема «а как какать».       Арсений же был проще. Не ругался, не истерил. Он просто поставил около компьютера банку, в которую каждый желающий мог закинуть сто рублей и получить подробный ответ на свой вопрос. Арсению было не жалко времени на обучение подрастающего поколения, но очень - свои силы, затрачиваемые на объяснение одних и тех же моментов.       Пришлось прибегать к тактике, при которой коллеги становились более внимательны и работоспособны, все-таки жалко сотку отдавать за свою безалаберность. Но бестолочи все-равно остались. А у Арсения дома теперь стоит банка с, примерно, двадцатью сотками, которая осенью снова перекочует на своё законное место в редакции, радуя бестолковых коллег Попова.       Эти воспоминания заставляют легонько улыбнуться. За окном снова мычат коровы, но Арсений даже не успевает разозлиться, ибо посторонние звуки быстро сходят на нет. Через шторы больше не пытаются пробиться настойчивые солнечные лучи, что свидетельствует о довольно позднем времени суток. Арсений прикрывает глаза на пару минут, но больше их не разлепляет. Он засыпает, не выключив музыку, с чувством усталости, хотя за день не сделал ровным счетом ничего.       Ему бы больше дышать свежим воздухом, заниматься чем-то интересным, активничать, чтоб усталость постепенно сошла на нет. Появляется-то хроническая усталость именно из-за сидячего или лежачего образа жизни с минимальным поглощением свежего воздуха. Так что и бороться с этим недугом нужно соответствующе, но на это нет сил не только в этот день, но и последующие несколько. Арсений морально разбит. Ему нужен отдых.

***

      Почему, когда Арсений ехал в деревню, Дима ему не сказал, что воду регулярно придётся набирать из колонки, ибо к дому водопровод не проведен? Почему Дима не сказал, что мимо его дома по утрам и вечерам будет проходить стадо коров, ибо на лесной опушке самая свежая и вкусная трава? Будто сами ее пробовали. Коровам, он уверен, все равно, что есть, но нет же, нужно идти именно в лес через его дом. А потом возле его калитки все засрано, причем в самом прямом смысле этого слова.       Почему ему не сообщили о том, что все бабушки деревни резко захотят его накормить, причитая, что он худющий, как Кощей Бессмертный? А то, что Арсению бы скинуть несколько кило и подтянуть мышцы пресса, никто кроме него не замечает.       Почему Дима не сказал, что женщина из соседнего дома будет активно сватать ему свою дочку умницу-красавицу? Ага, видел Арсений эту умницу-красавицу. Женщин он уважает, но эту откровенно побаивается и уходит в дом каждый раз, когда видит ее на горизонте. А она пытается подойти, заговорить, у калитки караулит. Иногда поджидает у магазина и пытается помочь пакеты донести, будто Арсений немощный, гусей отгоняет, которые встречаются на пути. Истинная бой-баба. Про таких говорят: «и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт, и мужика своего заставит по струнке ходить». Зачем ему нужна такая?       Тем более эта умница-красавица постоянно шокает, гэкает, ещё и ударения неправильно ставит в каждом третьем слове, первые из которых - «я» и «корова». У Арсения, имеющего красный диплом и кучу сертификатов, подтверждающих прохождение курсов по всяким «культурам речи» и «речевым этикетам», натурально вянут уши от такого лексикона. Кажется, после такой умницы-красавицы ему придётся прорабатывать психологическую травму со специалистом. И не важно, что ему скорее по душе умники-красавцы. Это тут совсем не при чем.       Головой Арсений понимает, что Дима и сам не знал, что все будет именно так, а отправлял Попова в деревню лишь с благими намерениями и желанием, чтоб друг хорошо отдохнул. Но не на себе же Попову вымещать злость за то, что поддался уговорам неугомонного друга, у которого с рождением ребёнка, видимо, тоже появился материнский инстинкт, направленный не только на крошку-Савину, но и на взрослого лба, который выше Позова аж на двадцать сантиметров и младше всего лишь на три месяца. А тихонечко, сидя на скамейке около дома, попивая горячий чай с ромашкой, ругаться на Позова, не говоря ему об этом, очень приятно.       На душе будто легче немного становится. И комары уже не так больно кусают, и чай вкуснее и закат красивее. И коровы не так раздражают, ведь тетя Маша из четвёртого дома заносит ему вкусное, свежее молоко, совсем не такое, как в магазинах, по дороге на опушку.       А вода из этой дурацкой колонки… Ну неделю же он ей не пользовался. Для бытовых нужд хватало пятилитровок, которые продаются в магазине в трёх минутах ходьбы от дома. Сейчас он ещё немного повоюет с колонкой, а в следующий раз встретится с ней только через неделю, когда в очередной раз захочет принять быстрый душ.       Когда почти полный бидон падает на землю в третий раз, а вся вода из него разливается, забрызгивая белые кроссовки Арсения, Попов еле сдерживается от того, чтоб прыгнуть обеими ногами на несчастный бидон и разломать его на мелкие части.       - Извините, может быть вам помочь? - доносится из-за спины негромкий мужской голос, который заставляет Арсения моментально обернуться и загнанно уставиться на незнакомца. Арсению немного неловко, что кто-то увидел его в таком жалком состоянии, но он старается подальше отбросить назойливые мысли и наконец-то ответить мужчине:       - Я был бы вам очень благодарен. Я совсем недавно здесь, еще не понял, как работает эта странная штука, - Арсений неловко переминается с одной ноги на другую, сложив руки в замок, а незнакомец коротко хихикает и берет в руки многострадальный бидон, поглядывая на Попова.       - Смотрите, чтоб набрать полный бидон, не расплескав воду, можно опуститься на корточки и поставить его на колени, - свои слова сопровождает уверенными действиями, будто по три раза в день в течении года воду тут набирает (хотя так, наверное, и есть), - в таком положении бидон будет стоять довольно устойчиво и вряд-ли опрокинется.       Незнакомец говорит негромко, но уверенно. Каждое его движение отточено. От него веет такой мужественностью, силой, уверенностью, что Арсений невольно сглатывает.       В столице Арсений привык к обычным, ничем не примечательным мужчинам, различающимся внешностью, характером, поведением, взглядом, но одинаковым в одном - у них нет внутренней энергии, которая бы сбивала с ног окружающих, которая заставляла бы безоговорочно подчиняться и заглядывать в рот. Нет той энергии, которая очень импонирует Арсению и притягивает его, как магнитом.       В городе мужчины, по ощущению, никакие. Совсем. Они не вызывают должных эмоций. Не тянут. А этот мужчина еще как притягивает своей энергией. Она ещё и сопровождается миловидной внешностью: пшеничными кудряшками, спадающими на лицо, глазами цвета самой сочной травы, лучезарной улыбкой, ровной, бледной кожей и длинными музыкальными пальцами. Ох уж эти пальцы… Попову стоит больших усилий оторвать от них взгляд.       Теперь понятно, почему Арсений не может найти себе нормального мужика в столице. Они все в деревне! Если бы он знал, что этот ходячий секс, которого не портит ни потрепанная клетчатая рубашка, ни штаны, напоминающие паруса, ходит по деревенским улочкам, сорвался бы сюда еще лет пять назад, сам бы у Позова ключи выпрашивал.       Арсений пялится непозволительно долго. Наваждение спадает лишь тогда, когда мужчина, уже, видимо, закрыв бидон и поставив его рядом с собой, кашляет, чтоб привлечь внимание собеседника. Арсению неловко, но он старается этого не показывать. Улыбается миленько, но продолжать разговор не спешит. Знает, что за словами благодарности последует прощание, а он ещё не нагляделся, ещё не искупался в этой энергии сполна.       - Ваш бидон готов, - улыбаясь, произносит мужчина, - если понадобится еще какая-нибудь помощь, я живу в десятом доме, - ловит растерянный взгляд Арсения и поясняет, - вы же не местный, вдруг появятся какие-то проблемы. А я всегда рад помочь.       - Спасибо. И за воду, и за предложение о помощи, - смотрит ещё пару секунд, а потом выдает, - я, пожалуй, пойду, - Желание постоять рядом подольше никуда не пропадает, но кажется, что разговор подошел к логическому завершению. Навязываться Попову категорически не хочется.       - Хорошо, до встречи, - Арсений разворачивается и делает шагов семь, не больше, но его окликают, - а как вас зовут хоть?       - Арсений, - Попова разрывает на части от счастья. Неужели это не последняя встреча, и мужчина сам предложил помощь, а теперь ещё и имя спрашивает, - а вас?       - Антон, - и имя красивое, ему очень подходит, - приятно познакомиться, Арсений, - если бы Попов не стоял на пыльной дороге, где в легкие проникает аромат коровьего навоза, а над ухом жужжит то ли оса, то ли пчела (он всегда их путал), темноволосый бы точно растекся лужицей от того, как звучит его имя из уст мужчины.       - Взаимно, Антон.

***

      На следующий день Арсений ближе к вечеру наконец-то приходит в магазин с наличкой, чем очень радует продавщицу.       Знакомство с Антоном задело поповские струны души. Арсений сразу отмел мысль, что Антон ему понравился, но от появившегося интереса отнекиваться не стал. Он все-таки уже взрослый мальчик и должен принимать свои симпатии и интересы, не разыгрывая детский сад.       Антон не только произвёл впечатление, но и вызвал мощный прилив энергии.       Утром Арсений встал ни свет, ни заря, приготовил яичницу и даже зарядку сделал, чего не наблюдалось за ним очень долгое время. После утренних дел он запрыгнул в машину и, включив громко плейлист с песнями Сережи Лазарева, поехал в Воронеж за наличкой. После визита в банк, он решил прогуляться по Левобережному Воронежу, пока есть такая возможность. Все-таки неизвестно, когда он еще сможет (а точнее - захочет) посетить это место.       Воронеж оказался самым обычным, ничем не отличающимся от других провинциальных городов, в которых удалось побывать Арсению, но со столицей чувствовался очень большой контраст. Тут дышать легче, что ли, свободнее. В Воронеже Арсений успевает даже пообедать в небольшой, но уютной кафешке, после чего направляется в деревню, всю дорогу напевая: «Улыбайся, улыбайся, под прицелом папарацци» и размышляя о работе.       После затяжной апатии и хронической усталости Арсению очень непривычно и как-то странно ощущать всепоглощающее счастье. Как-будто это не его, и так ни в коем случае быть не должно. Это наталкивает Арсения на мысль, что нужно что-то менять в жизни. Нужно больше отдыхать, выключая по выходным и ночам телефон. Говорить Стасу уверенное «нет», когда тот звонит поздним вечером и просит срочно написать статью, ведь: «Арсений, спасай, дедлайны горят, нам всем жопа!». И Арсений спасает. Ночь не спит, усердно пишет, а потом и банального «спасибо» не получает взамен. Стас считает, что за работу не благодарят. Даже если это сверхурочная работа, даже если Арсений тратит все силы на то, чтоб Шеминову потом не влетело от владельца журнала.       Пора прикрывать эту благотворительную лавочку себе на пользу. Все-таки Стас тоже писал статьи, пока его не повысили до главного редактора, после чего у него появилась возможность сваливать всю работу на других. Вспомнит, как это делается, сам напишет за ночь, раз считает, что это так легко. Не сломается.       В магазине Арсений закупается на неделю вперёд и прежде, чем продавщица начнёт возмущаться, гордо кладет перед ней наличку, которую несколько часов назад выплюнул банкомат. Продавщица довольно улыбается и, отдавая сдачу, кладёт сверху маленький милки-вей. Арсений радуется, как ребёнок, улыбка расползается на пол лица, но, заметив на крыльце знакомую фигуру, сходит на нет.       Он пытается незаметно прошмыгнуть, но девушка подкрадывается сзади с громким: «куда-то спешишь, Сень?» и пытается выхватить один из пакетов, но Арсений держит крепко, отдавать не хочет. Разговор он тоже не продолжает. Не только не хочет, но и банально не знает, о чем. Раньше он думал, что может поддержать любой диалог, но теперь понял, что это совсем не так.       Он не может поговорить о рассаде, температуре, при которой вызревает клубника, корме для коров, использовании навоза и других вещах, связанных с деревенскими буднями. Ибо ему это ну совсем не интересно, вот ни капельки. Нюра же может говорить только об этом.       Она далека от кинематографа. Не увлекается искусством, ибо «Сень, ну какое искусство. Навозная куча большая - вот это искусство, удобрения много будет». Мода и дизайн такая же мертвая тема, как и петух Виталий, на обед-тире-похороны которого Арсения недавно так активно зазывала Нюрочка. Попову пришлось отказаться. Он не веган, но знать, какой прекрасной птицей при жизни был твой обед - не самая приятная вещь. Виталий даже не кукарекал по утрам, как можно пускать его на шашлык.       Нюра начинает активнее отбирать пакет, Арсений молча дергает его каждый раз на себя. Нюре, наверное, кажется, что это игра такая на грани флирта, жаль, что Арсению ни капельки не весело. Ситуация начинает его раздражать. Что эта девчонка позволяет себе? Он понимает, что сейчас популярна идея равноправия, но взрослый мужчина в состоянии донести свои пакеты до дома без чужой помощи. Нюра, видимо, считает его неумелым мальчиком, который непременно сломается, либо так пытается показать свою заинтересованность, но это Попову совсем не нужно.       Сзади раздаются торопливые шаги, на которые ни Арсений, ни Нюра не обращают внимания. Попов все еще думает, как отделаться от назойливой девушки. Эта девушка, видимо, думает, как напроситься к Арсению в гости или затащить его к себе. Их не отвлекает даже негромкое покашливание за спиной, поэтому нежданный гость переходит к более активным действиям.       - Нюрочка, - растягивая букву «ю», с улыбкой произносит знакомый голос, заставляя парочку резко остановиться и синхронно обернуться, - я украду у тебя Арсения? - с ухмылкой произносит Антон и переводит взгляд от недовольных глаз Нюры, к настороженным, но сияющим Арсения.       - Антош, а шо тебе от него нужно? - смотрит с подозрением, - и когда вы успели познакомиться? - крепче сжимает ручки пакета, не желая отпускать бедного мужчину.       - Нюр, какое тебе дело? Поговорить нам нужно, - девушка хмурится, злых глаз не сводит с Антона. Арсений лишь с любопытством наблюдает за диалогом и ждёт, когда же девушка сломается под взглядом Антона. Попова пугает разговор (ну а кого не пугает формулировка «надо поговорить»), но он несомненно счастлив, что сможет отделаться от девушки и провести пару минут с Антоном, - так уж и быть, я помогу вам забор починить на днях, только не смотри так и отдай Арсения, - шок, отразившийся на лице девушки, не передать словами, но она быстро становится равнодушной.       - Хорошо, передам матушке, шо забор больше не придется подпирать досками, так уж и быть, - смотрит удовлетворенно, но в ее глазах проскальзываете что-то опасное, после чего она продолжает диалог, - не думаешь, шо разговор с Сеней дороговато обошелся? - Арсений громко вздыхает и закатывает глаза. «Сеня» все еще его невозможно сильно бесит, но он молчит, знает, что девушке все равно на его предпочтения.       - С Арсением, - Попов изумленно смотрит на мужчину, который подмигивает ему, - и нет, не думаю, - Антон переводит довольный взгляд на девушку, - пока, Нюр, - и, кивнув в сторону поповского дома, не спеша идет вперед, Арсений, не прощаясь с девушкой, направляется следом.       Нюра ещё минуту смотрит им вслед, хмурясь. Как бы ей не хотелось провести время с Арсением, забор нужно было починить еще прошлым летом, но без мужчины в доме жить сложно. Ее мама несколько раз просила Антона помочь в прошлом августе, но у парня и самого было много дел: картошку выкопать, урожай снять, сарай починить, дров на зиму наколоть. А это еще с учетом, что все дела нужно было закончить до двадцать пятого августа, ведь отпуск отпуском, но на работу выходить нужно.       А других мужчин просить себе же дороже: кто-то откажется, кто-то согласится только за водку и сигареты, а потом еще и работы недобросовестно выполнит. Им, как ни крути, проще дождаться Антона и отделаться пирожками, которые парень еще и возьмёт только после длительных уговоров.       Девушка смотрит на то, как расслабились плечи Арсения после ухода с Антоном, смотрит на голову то и дело поворачивающуюся в сторону парня, на улыбку, и разочарованно вздыхает, уходя домой. Некоторые выводы для себя она сделала, осталось только убедиться в их правдивости.       - Во-первых, спасибо за такое неожиданное спасение, во-вторых, о чем вы хотели поговорить? - Арсению бы хотелось обратиться на «ты», но он уважает границы, выстроенные мужчиной днем ранее. Сам раздражается, когда незнакомые люди ему тыкают.       - Во-первых, может быть перейдем на «ты»? - Арсений удовлетворенно кивает, - во-вторых, какой-то конкретной темы нет, просто хотел спасти тебя и твой несчастный пакет от Нюры. Она бывает невыносимой.       - По-моему, она такая всегда, - задумчиво тянет Арсений. Пытается вспомнить хоть один момент, когда она была адекватной, но в голову приходит только первая минута знакомства, когда она молча сидела на стуле и накручивала светлую прядь на палец.       - Может быть и так, - Антон разражается громкий смехом, а Арсений наслаждается этим приятным звуком, заставляющим улыбаться, - Как вы с ней вообще познакомились?       - Ее мама в первый же день пригласила меня на чай, все дочку нахваливала. Я пришел, а Нюра меня к стене прижала и давай в столицу напрашиваться. Я сначала ничего не понял, а потом оказалось, что ее мама представила меня Нюре как жениха. Теперь, вот, ходит за мной. Неприятная ситуация, - Попов театрально вздыхает.       - Вот это дела, - хихикает Антон, - я не удивлен, на самом деле. Новые люди редко появляются, а молодые мужчины - тем более. Галина Ивановна все мужа хорошего пытается дочке найти, чтоб в люди выбилась. Они даже в Воронеж как-то ездили с парнем из тиндера знакомиться, но, как видишь, ничего не вышло. Бедный паренек сбежал, как только ее маму увидел.       - Какой ужас. Прямо из тиндера? - Антон кивает, - Странный вопрос, но кто с ним познакомился в тиндере? Сама Нюра или…       - Ой, Арсений, это вообще забавно. Галина Ивановна зарегистрировалась в тиндере от лица дочки и общалась там с разными мужчинами. Все быстро сливались. Наверное, чувствовали подставу. А этому не повезло, - Антон рассказывает историю с нескрываемым удовольствием, активно жестикулируя руками. Он, кажется, аж светится изнутри.       - Какая отчаянная женщина… - Арсений вздыхает и с грустью смотрит на свой дом. Прощаться с Антоном не хочется, но нужно, мало ли какие у парня могут быть дела, - ну ладно, мы дошли.       - О, помню, в этом доме женщина приятная жила, всех пирожками кормила, а к ней каждое лето внук приезжал, Димка. Классный парень. Мы в футбол все лето играли, в речке купались. Жаль, что приезжать перестал, как его бабушка уехала, - улыбка Антона на мгновение становится печальной, зелёные глаза тускнеют. А Арсений пытается провести параллель между тем беззаботным пацаном и его серьёзным Димой. Получается с трудом, - а ты дом купил, да?       - Нет, меня друг сюда отправил отдыхать. Дима как раз, - Антон неверяще глядит на Арсения, приоткрыв в удивлении рот. Арсения смешит его мимика.       - Тогда мы должны будем потом где-нибудь посидеть, чтоб ты мне рассказал про то, как сложилась его жизнь!       - Обязательно.       - Ну, я пойду, - смотрит пристально прямо в глаза, будто уходить не хочет, - до встречи, Арсений, - пятится назад, ждёт ответа.       - До встречи, Антон, - светловолосый машет рукой Арсению и, развернувшись, быстро направляется в сторону своего дома.       Арсений ещё несколько секунд смотрит вслед, а потом уходит к себе. Нужно позвонить Димке и рассказать, что встретил его старого друга. Позов не раз говорил, что в деревне у него была хорошая компания, которая не давала заскучать. Он точно обрадуется таким новостям.

***

      Арсений просыпается из-за стука в дверь. Он сонно потягивается и не спешит вставать. Ему слишком лень. Телефон показывает полседьмого утра, что немного настораживает Попова. Тетя Таня с коровами мимо арсеньевского дома проходит всегда в восемь, а выйти сегодня раньше на полтора часа она точно не могла. У коров уже четкий режим выработался, им нельзя раньше.       Арсений встаёт и не спеша идет к двери, скалясь в каждое зеркало, попадающееся на его пути. Он проклинает Нюру за такие выкрутасы и собирается послать ее в пешее эротическое минимум до десяти утра. Тут у человека отпуск вообще-то. Попов даже не сомневается, что это она. Никто больше не мог прийти к нему в такую рань, ибо в такое время по гостям ходят только неадекватные. Нюра, по его меркам, как раз очень подходит под это определение.       Спустившись на первый этаж, Попов замечает, что он в одних трусах, поэтому приходится завернуть в гостиную и накинуть плед. Он не стесняется своего тела, наоборот, очень даже любит его. Был бы помоложе лет на восемь, самый первый бы выкладывал в твиттер интересные фото с хештегом нюдсочетверг. Но перед Нюрой им светить не хочется, мало ли что ей в голову взбредет. Как бы потом не пришлось отбиваться от такой львицы.       В глазок Арсений не смотрит и уже готовится вспоминать все известные ему маты, но за дверью стоит улыбающийся Антон. Арсений чуть ли не роняет плед, но вовремя успевает взять себя в руки. Выход в трусах уже не кажется плохой идеей, но специально скидывать плед с громким «ой» и сексуальным наклоном вперед все еще являет ужасно дешевым флиртом, который Арсений не стал бы использовать даже под страхом смерти. Нежданный гость уже не кажется неадекватным человеком. Просто это Антон. Он скорее необычайный, чудесный, но никак не неадекватный.       Арсений легонько улыбается и приподнимает подбородок, мол чего хотел. Уши Антона немного краснеют, сам он мнется, не спешит говорить. Арсений решает взять все в свои руки:       - Утро, Антон. Что-то случилось? - Арсений старается говорить максимально сдержанно, но счастливая улыбка все равно пробивается сквозь напускное равнодушие. Даже если что-то случилось, он рад, что Антон пришёл к нему.       - Привет, Арсений, - негромкий нежный голос Антона заставляет плавиться даже без солнца, которое сейчас находится за тучами, - ничего не случилось, - набирает в легкие побольше воздуха и выпаливает, - просто хотел позвать тебя прогуляться.       Арсений немного в смешанных чувствах. Во-первых, его позвал прогуляться предмет воздыхания. Нет, никаких предметов воздыхания, максимум - интереса. Но, опустив все эти сложности с определением статуса Антона, это несомненно хорошая новость.       Во-вторых, какого хрена этот предмет интереса пришёл в полседьмого утра. Это уже явно огромный минус. Арсений не успел досмотреть дурацкий сон, Арсений не успел банально выспаться. Пришёл бы Антон на три - четыре часа позже, цены б ему не было. Но уже ничего не поделаешь. Арсений уже встал, Антон уже у двери, нужно идти. Вдруг, если Попов откажется сейчас, светловолосый подумает, что Арсению неприятна его компания и больше не позовёт. Попов этого позволить никак не может.       - Так позови, - и подмигивает. Он мог бы сразу сказать, что он не против, но, черт, дайте мужчине пофлиртовать. Он последние года два, если не больше, кроме работы и квартир Сережи и Димы нигде не был и ни с кем не знакомился. Кажется, он в принципе разучился общаться с людьми в романтическом ключе. А особенно - флиртовать, но нужно же вспоминать, как это делается.       - Арсений, пойдёшь со мной прогуляться? Я бы хотел показать тебе одно красивое место, - на одном дыхании произносит Антон, принимая правила Попова, и теперь очаровательно краснеет ещё и щеками.       Арсений смотрит на поведение Антона и на пару секунд позволяет себе поверить в то, что причиной антоновского смущения является, как раз, Попов, но… Но не может первый встречный красавчик оказаться геем, который запал, обязательно, на Арсения. Попову хочется кричать из-за дурацких мыслей в голове. Ну не бывает таких удач. Нужно перестать выискивать во всем то, что непременно хочется увидеть.       - С удовольствием, - на лице Антона расцветает улыбка, даже глаза, кажется, становятся ярче, - только мне нужно одеться, - Арсений хихикает, вспоминая, что до сих пор укутан в плед, - можешь пройти в гостиную.       - Я на улице подожду, - Арсений заставляет себя опустить этот момент. Если он начнет вдумываться, то непременно прийдет к какому-то максимально неприятному выводу и сильно расстроится. Фантазия она такая. Лучше не рисковать, - А ты иди одевайся скорее.       - Есть, сэр, - Арсений шутливо отдаёт честь и скрывается за дверью.       Попов и забыл, что выбрать наряд на прогулку с человеком, который вызывает интерес, - самое сложное испытание. Вроде бы и обычная прогулка. В деревне. Но Арсению все равно хочется предстать перед Антоном в лучшем виде. И его совсем не волнует, по каким лесам, полям, болотам они будут ходить. Разбросав кучу вещей по комнате и даже закинув какие-то трусы на люстру (нет, трусы он не менял, просто под руку попались, пока выбирал футболку), он наконец-то вытаскивает из шкафа красные джинсы с рваными коленками, такие же обтягивающие, как и все остальные штаны в гардеробе.       Арсений с удовольствием натягивает их на свои стройные длинные ноги и даже шлепает себя по заднице, совершенно забывая на минуту об Антоне. Дайте насладиться своей красотой. К джинсам Попов подбирает скромную (по сравнению с другими вещами) черную толстовку, которую, в отличие от джинс, ему совсем не жалко.       Уже подходя к двери, Попов вспоминает, что не успел почистил зубы, поэтому приходится со скоростью гепарда бежать на кухню и, налив воду из бидона в кружечку, чистить зубы, выплевывая воду с пастой в маленькую кастрюльку. Потом выльет. Обычно зубы он чистит на улице рядом с душем-топотуном, но для этого сейчас нужно было бы пробежать мимо Антона, чего Попову совсем не хотелось делать. Слишком уж долго. Особенно сейчас, когда каждая секунда дорога.       В прихожей Арсений ещё минуты две выбирает что обуть: черные вансы или чёрные ньюбелансы. Обе пары ему одинаково жалко, особенно если учесть, что ходить они могут как по пыльной дороге, так и по высокой траве со всякими репейниками и прочими ужасами. Но в упорной борьбе за возможность остаться дома побеждают ньюбелансы, купленные на несколько месяцев позже. Поэтому весь удар берут на себя вансы, которые после прогулки по праву будут считаться героями.       Раз пять прокрутившись вокруг своей оси перед зеркалом и тщательно расчесав волосы, Арсений распахивает дверь и предстает во всей красе перед Антоном, который успел пройти три сложных уровня в какой-то стремной игре, о которой уже давно успел забыть. Шастун быстро вскакивает и несколько секунд, которые кажутся для Арсения вечностью, прожигает Попова внимательным взглядом, в котором читается удовлетворение.       Вероятно Антон радуется тому, что Арсений наконец-то соизволил выйти. Конечно. Других причин ведь нет. У Арсения же не облегающие джинсы, которые не скрывают накаченных крепких бедер. Совсем нет. Попов предпочитает думать, что Антон просто устал ждать.

***

      - Нам долго ещё идти?       Когда Арсений думал, что они могут ходить как по пыльной дороге, так и по траве, он не думал о том, что Антон потащит его в лес, где трава и земля до сих пор сырые, где придётся несколько раз перепрыгивать через ручьи, где если не смотреть под ноги, можно упасть и больно удариться коленями о множество сломанных веток, лежащих на земле (Арсению почти удалось проверить это на себе, но Антон вовремя поймал его).       Когда Попов выбирал кроссовки, которые ему менее жалко, он не думал, что они могут испортиться настолько сильно, что после маленького путешествия их спасёт только химчистка. Некогда черные вансы стали больше землистого оттенка с налипшими комьями грязи и кучей репейника. Про то, что они промокли, даже говорить не стоит, ибо это меньшая из всех неприятностей. После такой прогулки даже берцы пришлось бы отмывать целый день и жалеть ни в чем не повинную обувь из-за такого стресса.       Но Арсению, вроде как, пока вансы даже не особо жалко (спойлер, только пока). Ему в принципе хорошо. Устал только немного, да и голод потихоньку начинает давать о себе знать, напоминая, что Попов так и не позавтракал. Но в остальном все отлично: свежий воздух, неплохие виды (где Арсений ещё увидит настоящий лес, если не здесь), замечательная компания, которая рассказывает очень интересные истории и много шутит.       - Нет, мы почти пришли, - с улыбкой произносит Антон, кажется, он улыбается всегда. И продолжает свой рассказ об университете, - так вот, я ему и говорю: «а пошли в КВН» больше даже ради шутки, а он взял и согласился. И… не хочу выделять нас с Илюхой, но дела у университетской сборной пошли в гору. Вот так вот и начали свой путь в юморе.       - А сейчас вы все еще играете в КВНе? Или, может быть, развиваетесь в другом формате? - Арсению правда очень любопытно. Сам он обожает юмористические передачи и, когда появляется желание, может посмотреть пару выпусков стендапа или камеди баттла. Поэтому если человек близок к этой сфере, то ему сразу присуждается сто очков и уважение.       - Сейчас мы больше помогаем организовывать: договариваемся с разными барами, собираем людей. Иногда пишу свои монологи, но выступаю редко, - Антон, кажется, всем сердцем любит то, чем занимается. Арсений замечает, как сияют глаза Антона, когда он говорит про юмор. Попов аж сам расцветает изнутри, глядя на такого воодушевленного парня.       - Но почему? - Арсений правда удивлён.       Если бы он писал монологи, то выступал бы, наверное, каждую неделю. Сцена всегда манила его, но с ней так и не срослось. Актерская деятельность, которой он уделял много внимания в школе, так и осталась чем-то желанным, но недостижимым. Попов вовремя сделал выбор в пользу журналистики и практически не жалел. Он пишет хорошие статьи, которые пользуются большой популярностью. Он по настоящему любит свою работу и ценит. Но иногда какая-то грустинка все равно закрадывается в его сердце, и он немного жалеет о том, что упустил свой шанс.       Но грусть длится ровно до того момента, как в Директ приходит новое сообщение с благодарностью за его очередную статью, и Попов понимает, он на своём месте. Есть, конечно, проблемы с отдыхом, а вернее его отсутствием, и количеством нагрузки, но это, как говорится, издержки профессии. Зато зарплата очень радует. Даже позволяет ходить по лесам и полям в брендовых вещах, которые потом спасёт только химчистка, а может, и она не справится.       - Не знаю, - Антон легонько улыбается и пожимает плечами, будто для него это совсем не важно, - может быть, слишком много от себя требую и всегда кажется, что можно было бы и лучше… А может, реально слабые монологи получаются, - Антон повторно жмёт плечами и на пару секунд замолкает, - а что насчет тебя? Чем ты занимаешься?       - Пишу статьи, рецензии на фильмы и книги, иногда редактирую чужие работы. В общем, по разному, - о работе говорить не очень приятно, особенно после понимания, что начальник нагло ездит на нем, на что ранее Попов не обращал внимания. Но Антон же искренне поделился кусочком из своей жизни, поэтому было бы некрасиво оставить его без ответа.       - Вау, всегда впечатляли люди, создающие из кучи разной информации достойное чтиво, - Арсений хмурится.       - Но ты же занимаешься тем же самым. Монологи создаются примерно так же, только преподносятся потом другим образом. А так, такое же чтиво.       - Может быть, ты и прав, - неуверенно произносит Антон, а Арсению скулить хочется от контраста в поведении парня.       Сначала Антон показался таким уверенным в себе, серьёзным мужчиной, а теперь оказалось, что за этим образом скрывается неуверенный, робкий парень, относящийся ко всему с такой непривычной легкостью, которая обычно никак не сочетается с неуверенностью. Но в Антоне эта легкость есть. «Ну, не получается, и чего бубнить-то? Пофиг». Арсений так не может, к сожалению. Если что-то не получается, то он точно будет рвать задницу, лишь бы добиться успеха. Но в его ситуации эта черта не является положительной. Отсюда и растет его трудоголизм.       - Конечно прав, Антон. Не принижай себя и свои способности. Если что-то в монологах не устраивает, то пиши больше, выступай, подмечай, что людям больше заходит. Без практики ничего не получится, - Попов знает это не понаслышке. В своё время тоже пришлось бороться с неуверенностью в себе и принижением своих способностей.       Сложно писать статьи, когда каждое предложение подвергается жесткой критике, но написать лучше уже не получается. Вроде бы, все уже в него вложено: и смысл, и грамотность, и душа, но все равно результат не устраивает. И количество времени, проведенное за работой, тоже не устраивает. Можно было потратить больше времени и сил. Можно было не поспать пару ночей ради лучшего результата. Вроде в голове есть понимание того, что непрерывная работа вредна не только для организма, но и для письменной работы, ведь глаз постепенно замыливается, а уставший мозг перестает нормально формулировать предложения. Но это понимание ничего не дает. Оно есть в голове, но неудовлетворенность в своих действиях все равно душит. Тараканы, которые походят на настоящих чертей, шепчут о никчемности и лени. Организм изматывается практически до отключки, но… Но ничего поделать нельзя. Мысли не оставят в покое даже после похвалы, ведь самому известно, что можно было лучше.       Но он довольно успешно преодолел этот этап. Угрызений совести и принижений не осталось, но с желанием довести все до идеала так и не получилось распрощаться. Хорошо хоть, оно больше не сопровождается кучей негативных слов, направленных на себя самого, и желанием работать весь день и всю ночь, лишь бы никого не подвести. Он, конечно, часто работает по ночам, но это никак не связано с желанием уделить статье, дедлайн которой только через несколько дней, пару - тройку лишних часов; это все Стас со своей горящей жопой, Арсений не виноват.       - А знаешь, хоть я твоих монологов и не слышал, - переводит лукавый взгляд на Антона, - хотя надеюсь, что это изменится, - говорит чуть тише, - думаю, что ты слишком сильно накручиваешь себя, - Антон закатывает глаза и ждёт продолжение фразы. Он чувствует провокацию, но ещё не понимает, что именно Арсений задумал, - вот скажи любую шутку из какого-нибудь монолога, - хитрые глаза блестят.       - Чего? - не такого Антон ожидал. Максимум еще одну небольшую нравоучительную лекцию, но никак не просьбу вспомнить кусок монолога. Мда, приплыли.       - Ну, Антон, - непозволительно соблазнительно тянет букву о, - ну давай, совершенно любую, - хлопает глазками и смотрит невинно, хотя где-то на дне голубых пляшут черти.       - Да ну нет, Арсений, не буду я ничего говорить, - смотрит с мольбой, но уже чувствует, что Попов не отступит от своей цели. Осталось немного повыпендриваться для вида и тем самым увеличить время для выбора подходящей шутки.       - Да почему? Тебе сложно что ли? - Арсений продолжает напирать. Чувствует, что почти победил в этой словесной борьбе.       - Может и сложно, - пробурчал себе под нос Антон, а потом громче добавил, - не помню я ничего.       - Да кому ты пиздишь? - Шастун резко тормозит и смотрит глазами по пять копеек на Попова. Понимает, что мат - это нормально, но он не думал, что услышит его от Арсения. Все-таки тот интеллигент.       - Что, думал, что я не матерюсь? - хмыкает и дожидается кивка Антона, после чего продолжает, - давай рассказывай, ты не отвертишься.       Шастун печально вздыхает, но обещает, что расскажет даже не одну, а несколько, когда они окажутся на месте. Попов называет его «жуком» и ржёт над хитростью парня, но не настаивает. Знает, что Антон уже и сам не откажется от своего обещания.

***

      - Блин, Антон, - Арсений ржёт как конь, чуть ли не задыхаясь. Шастун и сам посмеивается, не зря десять минут в голове выбирал кусочек самого удачного монолога, - и чего ты прибеднялся то?       - Я не прибеднялся, Арс, просто это самый смешной момент из всех монологов.       - Да конечно, не начинай, - Арсений все ещё не может успокоиться, - это вообще слышал кто-нибудь?       - Только ты.       - В смысле? - лицо Попова в миг становится серьёзным, - Антон, блин, ты серьезно? - парень лишь кивает, легонько улыбаясь, - да это достойно всего мира, ты чего, - Арсений реально возмущён. Последний раз так громко и долго Попов смеялся над историей Славы Комиссаренко про аквапарк, а он много монологов успешных комиков посмотрел после этого.       - Ну все, Арсений, успокойся, - Антон кладёт тяжелую ладонь, увешанную кольцами, на чужое плечо и начинает мягко поглаживать, - может быть, когда-нибудь и услышат, - смотрит нежно, прям в душу заглядывает. Попов не может злиться, когда на него смотрят так открыто и ласково, - ты лучше скажи, проголодался?       - Я не завтракал, ведь кто-то пришёл слишком рано, - скрывает нищенский взгляд (ведь такие вопросы просто так не задают) за недовольством.       - Тогда прекрасно.       Антон достаёт из рюкзака контейнер, обмотанный фольгой, и протягивает Попову. Арсений, не долго думая, открывает его и сразу же втягивает носом аромат свежих пирожков. В голове всплывает воспоминание, в котором он убегает из нюриного дома, пока на столе остывают пирожки, к которым он так и не прикоснулся. А сейчас перед ним лежит аппетитная выпечка, принесенная Антоном, которая явно выигрывает по всем параметрам.       Попов откусывает небольшой кусочек и мычит от удовольствия. Пирожки оказались с яблоком и корицей. Параллельно Антон вытаскивает термос и разливает ромашковый чай по походным кружкам, одну протягивает Арсению. Попову скулить хочется от этой заботы.       Вот так вот сидеть на краю холма, перед которым расстилается цветущее поле, изрезанное ручьями, очень приятно. За спиной стоят многовековые сосны, источающие прекрасный аромат. На горизонте виднеется какая-то другая деревушка, рядом с которой расположено подсолнечниковое поле, выделяющееся на фоне спокойных цветов своей яркостью и праздничностью. В лицо дует тёплый ветер, играясь с очаровательными кудряшками Антона, которыми Попов не может налюбоваться. Ещё тёплые пирожки практически тают на языке, а ромашковый чай добавляет плюс сто к умиротворенности.       Попов бы мог вечность провести на этом поваленном дереве в компании Антона, наслаждаясь запахом раннего утра, в котором смешались разные довольно простые, знакомые ароматы, вместе создающие что-то невероятно уютное и запоминающееся.       Молчание, повисшее между ними, совсем не давит. Оно кажется чем-то необходимым и правильным. Антон очень эстетично выглядит в своей объемной джинсовой кофте с замочком, расстегнутым до груди, и выглядывающей белой футболке. Попов не может заставить себя отвести от него взгляд. Светловолосый, кажется, чувствует его и поворачивает голову, сталкиваясь своими глазами с голубыми напротив. Оба смотрят пристально, будто выискивают что-то тайное, недоступное никому в чужих глазах, но Арсений сдаётся первым и отворачивается. Понимает, что если не отвести взгляд сейчас, то непременно захочется поцеловать Антона, чего делать никак нельзя.       Они знакомы от силы дня четыре, слишком мало для таких серьезных действий. Да и глупо думать, что только во времени дело. Арсений не в фильме, где первый парень на деревне обязательно влюбится в главного героя и уедет вместе с ним в столицу. Таких чудес просто не бывает.       Антон лишь хочет подружиться, ибо в деревне толком не с кем общаться. Арсений за полторы недели пребывая здесь познакомился практически со всеми людьми. И кроме Антона, Нюры и ещё одной девушки, Маруси, которая ни с кем не контактирует, молодежи в деревне больше нет. Конечно Шастун будет стремиться подружиться с новым человеком, который старше его всего лишь на три года, а не на двадцать три.       Антон красивый с растрепанными волосами, прищуренными из-за ветра глазами и блаженной улыбкой. Он похож на большого кота, который случайно оказался в этом месте. Ему бы лежать на мягкой кровати, запутавшись в пледе, и подставлять свои кудри яркому солнцу, проникающему в комнату через окно. Ему бы тереться о руку, ласкающую его щеки, лоб и затылок. Его бы обнимать крепко-крепко и целовать в родинку на кончике носа. Но здесь только холодное, твёрдое дерево, противный ветер и серые тучи, из которых вот-вот пойдёт дождь. Вот такой вот уютный Антон никак не ассоциируется у Арсения с чем-то мокрым, холодным. Да он в целом с улицей не ассоциируется. Он же совсем домашний.       А он встает и протягивает Арсению руку, без слов предлагая пойти обратно. Попов хватается за неё, не думая, а после того, как ноги крепко встают на землю, еще пару секунд не отпускает горячую ладонь, греясь. Антон улыбается - кажется, что улыбка с его лица не слезает никогда, - но руку не вырывает, чего-то ждет.       Арсений в очередной раз чуть ли лужей не растекается от такого Антона. От нежности и комфорта, которые испытывает, находясь рядом. Сейчас от светловолосого веет таким теплом, что сердце Арсения, кажется, готово сгореть, распространяя по всему телу такое необходимо тепло. Лишь кончики пальцев мерзнут на ветру после завершения такого желанного прикосновения.       Как Арсений мог сойти с ума в первый день, увидев серьёзного, мужественного Шастуна, когда есть вот такой, ласковый и теплый, Антон? Перед таким парнем Арсений, кажется, слаб в два раза сильнее.       Как вообще можно вести практически незнакомца в свое место, кормить его пирожками, рассказывать истории из жизни и делиться сокровенным. Как можно смотреть на этого незнакомца таким взглядом, будто самый родной человек, с которым знакомы лет сто, не меньше. Арсений не понимает. Он бы мог подумать, что Антон просто привык общаться так со всеми, ведь в деревне каждый сосед - близкий человек. Все-таки живут бок о бок долгое время, знаю друг друга хорошо, доверяют. Но Антон же не деревенский совсем. Он успел рассказать Попову, что живет и работает в Воронеже, а в деревню ездит лишь на лето к бабушке, которой одной уже тяжело справляться со всеми дачными делами, но переезжать в город наотрез отказывается.       Антон ведь привыкший, что людям нельзя так сразу доверять. Город обычно сразу учит такому. Но он все равно добрый и уютный до ужаса. И открылся Арсению практически сразу, что невероятно подкупает и удивляет.       Антон всю дорогу домой рассказывает интересные истории, задаёт Попову вопросы по поводу любимых фильмов и книг - сходятся на том, что оба любят комедию, и даже договариваются когда-нибудь вместе что-нибудь посмотреть. Расспрашивает Арсения о знакомстве с Димой и громко смеется, услышав, что когда-то Арсений на приеме у стоматолога с открытым ртом, из которого вытекали слюни, от стресса начал петь «Пошлю его на…» Лолиты, а Позов подхватил. А потом они договорились сходить в караоке и спеть уже в нормальной обстановке эту же песню.       Антон активно размахивает руками и часто либо запрокидывает голову, либо сгибается пополам в приступе смеха. Арсений и сам не может сдерживаться, когда видит такую бурную реакцию, отчего несколько раз чуть ли не падает, споткнувшись о корягу, но Шастун его вовремя ловит, практически прижимая к себе.       Поэтому до дома Попова добирается один довольный Антон, один целый, невредимый и счастливый Арсений, две яркие улыбки, пустой контейнер от пирожков и нежелание расставаться, поделенное на двоих.       А еще, глядя в блестящие зелёные глаза, Арсений понимает: он начинает влюбляться.

***

      Что может быть лучше вкусного мороженого, вытащенного только что из морозильника, жарким летним днем? Только поедание этой холодной сладости в компании предмета воздыхания, чем сейчас и занят Арсений.       После утренней прогулки Антон пропал на непозволительно долгое время - аж на целых три дня. Сначала Попов ждал его появления, как принцесса, заточенная в башне, которой для полного антуража не хватало лишь дракона (хотя драконом идеально притворялась Нюрочка, проходящая мимо калитки Арсения ровно два раза в час - туда и обратно - будто других дел у нее совсем не было).       За два дня Арсений пересматривает все выпуски «Зашкварных историй», на которые уже давно не оставалось времени из-за работы. Но каждый шорох, доносящейся из открытого окна и напоминающий человеческие шаги, заставляет Попова поставить на паузу и прилипнуть к окну в надежде, что это Антон идет. Арсений даже в какой-то момент чувствует себя собакой, которая, разочарованно поскуливая, ждет прихода хозяина, прижав нос к окну.       Но Шастун все не идет и не идет, а Нюрочка с завидной частотой дефилирует туда-сюда мимо калитки, бросая неоднозначные взгляды на дом, что к концу второго дня заставляет дергаться правый глаз Попова, а руки сжиматься от раздражения.       Он мог бы выйти и поговорить с ней начистоту: наговорить кучу банальностей, главная мысль которых - «Дело не в тебе, а во мне», признаться, что уже влюблен и это никак не изменить, попросить забыть дорогу к его дому, как в дешевой мелодраме, но он может лишь сидеть на диване и надеяться, что скоро ей наскучит ходить кругами и она уйдет заниматься более важными делами, которых в огороде, он уверен, уйма.       Поговорить надо было бы, но Арсению так не хочется, ибо Нюра - не тот человек, с кем можно построить конструктивный диалог и расставить все точки над ё. Она слишком непробиваемая, что затрудняет коммуникацию раз в сто, а у Арсения нет столько сил и энергии.       Ему бы от Антона зарядиться, но тот не выходит на связь, что наталкивает Попова на мысль, что во время следующей встречи нужно взять номер телефона Шастуна. Если бы он был сейчас, то Арсению не пришлось гадать, по какой причине светловолосый отсиживается непонятно где, ведь он бы просто написал и спросил. Но нет же, нужно больше драмы. Поэтому думать, что Антон просто уже разочаровался в Арсении и больше не хочет с ним контактировать, самая лучшая (нет) идея, посетившая Попова за вечер. Но он быстро откидывает ее, вспоминая взгляд Антона. Ну не может никто смотреть так на человека, к которому испытывает негативные эмоции.       Хоть Арсений и драма квин, но умные мысли посещают его голову с завидной частотой.       На следующий день Попов, выглядывая из-за калитки, дожидается, пока Нюра скроется за дверью своего дома, и быстро идет к участку, на который в первую встречу указывал Антон. Если к Арсению никто не идёт, то спустя кучу переживаний пойдет он сам, чтоб наконец-то избавиться от всех лишних мыслей и успокоиться.       Но дверь ему открывает не Антон, а пожилая женщина, которая, видимо, является бабушкой парня. Арсений недолго мнется, стряхивает грязь с одного кроссовка другим, а женщина первая диалог не начинает, лишь улыбается доброжелательно и большими зелеными глазами заглядывает в самую душу.       - Здравствуйте, а Антон дома? - чувствует себя мелким пацаном, которому сейчас ответят, что его друг не выйдет, пока суп не доест, но придумать нормальный вопрос он не успел.       - Здравствуй, а ты, видимо, Арсений? - Попов кивает, а женщина, увидев его удивленный взгляд, поясняет, - Антон про тебя рассказывал.       Арсений теряется на некоторое время. Значит он сидит, гадает, не передумал ли Антон с ним общаться, а тот даже бабушке про Попова что-то рассказывает. Причём, если учесть, что женщина смотрит на него с добротой и лаской, прям как внук, то вряд ли Шастун сказал ей что-то плохое. А следовательно дело точно не в Арсении. Но в чем тогда…       - Так можно увидеться с Антоном? - пробует второй раз Арсений, отводя взгляд. Кажется, что все, а особенно бабушка светловолосого, поймут, что Попов к нему неравнодушен, аж неловко становится.       - А Антон в Воронеж уехал по делам, - Арсений не знает, радоваться или грустить: вроде у Антона реально веская причина, и все хорошо, но с другой стороны, это выглядит как побег. Хотя какой побег - тоже непонятно. Тут и бежать то не от чего, разве что от Нюрочки, но это уже другая история, - он завтра утром должен вернуться, - Попов рад, что его отвлекают от размышляй, иначе неизвестно, куда они могли бы завести его, - я скажу, чтоб Антон к тебе зашёл, хорошо?       - Да, спасибо большое, хорошего вам дня, - искренне говорит Арсений и уходит, пока не наговорил ничего лишнего.       После короткого разговора день проходит намного спокойнее, чем предыдущие два. Попов уже не отвлекается на каждый шорох, соответственно, не видит раздражающую девушку, которая, заметив Арсения, заходящего в дом, начинает ходить под окнами в два раза чаще. Попов прибирается в комнате и на кухне, смотрит «Клик Клак шоу» и болтает с Сережей по видеозвонку, отказываясь признаваться, почему он так светится изнутри.       На следующий день, ближе к двенадцати, за ним заходит Антон и долго извиняется за то, что не предупредил о своем отъезде. Арсению уже все равно и на антонову поездку в Воронеж, и на ненужные извинения, и на те два дня, которые он не отлипал от окна. Главное, что Шастун сейчас стоит перед ним, такой красивый и уже почти родной, смотрит своими невозможными глазами и зовет гулять.       На улице жарко очень, все-таки середина июня, поэтому решено сначала идти за мороженым, а потом придумывать, чем заниматься дальше. В магазине выбор не велик - это Арсению не город все-таки - но отыскать клубничный рожок получается, Антон же останавливается на шоколадном стаканчике, которым обещает поделиться с Поповым.       Идти по дороге и толкаться, кушая мороженое, очень уютно. Арсений и забыл, что можно вести себя так беззаботно и дурашливо даже в двадцать восемь. Он будто переносится обратно в детство, в те дни, когда будучи ещё мелким пацаненком, выпрашивал у лучшего друга попробовать его мороженое в обмен на кусочек своего, на что Сережка (да, тот самый Матвиенко) постоянно ворчал, но никогда не отказывал Попову. Сейчас же вместо лучшего друга предмет воздыхания, но так Арсению, если честно, нравится даже больше.       Они наконец-то находят скамейку, стоящую в тени ветвистого дуба, и падают на нее, сразу прижимаясь друг к другу, будто слипшиеся пельмешки, не обращая внимания на тридцатиградусную жару, заставляющую потеть все части тела, и длинную скамейку, на которой могли бы развалиться ещё человека четыре, не меньше.       Они молчат, не спеша поедая своё лакомство. Арсений все-таки откусывает пару кусочков от антоновского шоколадного мороженого, на что тот шуточно возмущается, не скрывая нежного взгляда и блеска в глазах. Арсению очень уютно и хорошо. Ему в принципе, видимо, в любых условиях хорошо, когда рядом Антон, но сейчас - особенно. Особенно в те моменты, когда Шастун будто случайно проводит раскрытой ладонью по коленке Арсения, задевает его руку своей и утыкается носом в плечо в приступе смеха.       Попов никогда не считал себя тактильным человеком, но сейчас его в дрожь бросает от каждого такого «случайного» касания и после ощущения холодного металла и горячих пальцев на коленке хочется все чаще и дольше чувствовать тяжесть этих рук на себе.       Этот день мог бы претендовать на первое место в импровизированном топе Арсения, но… Умиротворенность парней нарушают громкие шаркающие шаги, после чего по другую сторону от Арсения на скамейку, жалобно скрипящую и прогибающуюся под весом, падает Нюрочка, сверля парочку недовольным взглядом.       - Нюр, тебе чего? - мычит Антон и пачкает нос своим шоколадным мороженым. Арсений не успевает одернуть себя, поэтому осторожно вытирает антонов нос кончиками пальцев, снова являя свету его очаровательную родинку. Шастун пару секунд улыбается Попову, а потом переводит равнодушный взгляд на Нюру.       - А шо, уже шоб подойти нужна эта, как ее, вецкая причина шо ли? - Попов кривится, но молчит. Смысла исправлять не видит, только нервы зря потратит, услышав: «Это не важно, Сеня». Пусть девушка остаётся необразованной, раз ей так комфортнее.       - Веская не нужна, но я уверен, что у тебя есть более важные дела, чем просиживание штанов на лавочке, - хмыкает Шастун, - так что рассказывай.       Арсений, кажется, даже внимания на девушку не обращает. Он продолжает есть клубничное мороженое и поглядывать на Антона, который с приходом Нюры, по ощущениям, стал более самоуверенным. Даже его взгляд меняется, когда он смотрит на девушку. В нем нет былой нежности, только легкая насмешка и расслабленность. От него так и веет уверенностью и силой.       - Я хотела с Сеней поговорить, так шо иди погуляй, Антош, - Нюра складывает руки на груди и смотрит с вызовом. Арсений выпучивает глаза от такого резкого заявления и легонько мотает головой из стороны в сторону, глядя на Антона. Как же хорошо, что девушка не видит его лица.       - Не, Нюр, приходи потом, - расслабленно говорит Антон и вытирает с щеки Арсения мороженое. Видимо испачкался, пока головой мотал. Девушка, увидев этот жест, сжимает кулаки, - мы немножко заняты.       - Освободитесь, - Арсения обескураживает эта беспардонность все сильнее и сильнее. Он, конечно, понимает, что девушка испытывает какие-никакие чувства, что, кстати, ещё не подтверждено, но можно проявить хоть капельку уважения к человеку. Видно же, что он не горит желанием общаться, зачем тогда устраивать этот цирк, - в тот раз мы ж с Сеней освободились для вашенского разговора, значит и вы сможете.       Даже лицо Антона, самого спокойного и доброго человека из всех, кого знает Арсений, становится недовольным, ладони сжимаются в кулаки, а в глазах проскальзывает раздражение, поэтому, пока Шастун не начал психовать, Арсений решает взять все в свои руки.       - Блин, Антон, - показушно вскрикивает Арсений, - мы же про пирог забыли совсем! - на лице Шастуна недовольство сменяется непониманием, поэтому Попов продолжает, пока их ложь не раскрылась, - мы же за мороженым на десять минут вышли, пока там пирог печется, а десять минут давно прошли!       - Точно, - Антону смеяться хочется от этой нелепости, но он держится. Только уголки губ слегка подрагивают, выдавая его настоящие эмоции. Хорошо, что Нюра не обращает внимания на такие мелочи, а лишь хлопает глазами, глядя на Попова, пока тот хватает Антона за руку и убегает с ним в закат.       Бегут парни не долго. Выскакивают из-под многолетнего дуба, оставляя за спинами шокированную девушку, добегают до дороги, а потом, повернув на право и сбросив темп, движутся до дома Арсения, забегая за него со стороны леса.       - Серьезно, Арс, пирог? - спрашивает Антон, загнанно дыша, но улыбаясь во все тридцать два.       - Первое, что пришло в голову, - Попов стоит, привалившись к дереву со сложенными руками на груди, и глубоко дышит.       Эта маленькая пробежка, выжавшая из Попова все соки, дала понять, что пора брать в руки свое здоровье и спортивную подготовку. Лежать на кровати и смотреть разные юмористические шоу, конечно, круто, но организм за такой досуг спасибо ему точно не скажет. А прибавить сюда сидячий образ жизни в рабочее время и минимальную активность, то становится странным, как он еще не обзавелся регулярными болями в спине и других частях тела.       - Антон, а тут есть где-нибудь поле, где можно было бы побегать? - все еще прерываясь на глубокие вдохи, спрашивает Попов. Он не уверен, что сможет заставить себя рано вставать, а уж тем более бегать, но попробовать стоит.       - А ты вдохновился на регулярные пробежки? - посмеивается Антон, ловя кивок Попова, - давай вместе тогда по утрам бегать, как раз покажу дорогу, по которой никто не ездит.       Попов раздосадовано вздыхает. Теперь он уж точно не отвертится от пробежек, ибо перед Антоном позориться уж точно не хочется. А Шастун улыбается ярко-ярко, будто всегда мечтал начать бегать, но мешало ему только отсутствие компании,       Арсений и сам заряжается этой энергией и старается найти как можно больше позитивных моментов в этом решении. Как минимум, он будет каждый день видеться с Антоном. Этого уже, кажется, достаточно для того, чтоб вставать ни свет, ни заря, как это обычно делает светловолосый, и наслаждаться очередным днем.       - Хорошо, давай, - Попов все равно бы не смог устоять перед этими очаровательными глазами, так что смысла ломаться точно нет, да и он сам выступил инициатором этого действа, сливаться было бы некрасиво, - а сейчас что делать будем?       - Ну, если учесть, что в саму деревню нам нельзя, то предлагаю сходить на речку. Вода еще недостаточно прогрелась, чтоб купаться, но помочить ножки вполне можно.       Арсений радостно кивает болванчиком и устремляется вслед за Антоном через высокую траву, в которой встречается надоедливая крапива, больно обжигающая открытые участки тела.       Но она никак не мешает Арсению чувствовать себя самым счастливым человеком во вселенной.

***

      - Арс, - протягивая гласную, громко кричит Антон, - ну иди сюда, совсем же не холодно, - Попов трогает кончиками пальцев ног ледяную воду и чувствует, как по коже пробегает стая мурашек, которая, увы, вызвана не чем-то приятным, и параллельно уворачивается от брызг, которыми Шастун пытается его окатить.       С последнего похода на речку, когда они так нагло прятались от обманутой Нюрочки, прошло примерно полторы недели. Тогда Попов даже обувь снимать не стал, ведь одного касания пальцами хватило, чтоб убедиться в ужасно низкой температуре еще совсем не прогретой речной воды.       Шастун лишь посмеялся и, сев рядом с Арсением на горячую гальку, снял кроссовки и опустил ступни в воду, блаженно улыбаясь. Антона, кажется все устраивало, а у Арсения только и пробегали по спине мурашки от действий светловолосого, будто Попов сам не ножки опустил, а с головой окунулся в ледяную реку.       Просидели, разговаривая о всякой чуши (не о навозе и грядках), они, наверное, еще часа два. Расходиться не хотелось совсем, но Антона ждала целая теплица огурчиков, жаждущих воды, а нежная кожа Арсения, не выдержав такого длительного контакта с настойчивым солнцем, вся покраснела и нуждалась в немедленной реанимации, чтоб она не покрылась еще и волдырями. Поэтому Антон, проводив Попова до калитки и пообещав зайти за ним на следующий день, ушёл к себе.       И ведь правда, на следующий день в полседьмого утра Шастун стоял у двери Арсения и ждал, пока тот оденется в спортивную одежду. Арсений уже жалел, что согласился на эту авантюру, ибо спать хотелось безумно, но отказываться было поздно, бодрый и счастливый Антон уже был здесь.       Побегали они неплохо, хотя выдохлись довольно быстро. На этом сказалось почти полное отсутствие спортивной подготовки у обоих и прокуренные легкие Антона. Вообще-то до окончания тренировки, когда Шастун достал сигарету и жадно закурил, Арсений и не знал об этой пагубной привычке парня, но Попов говорить ничего не стал, несмотря на то, что к сигаретам относился довольно негативно. Все-таки Антон сам может решить, что ему нужно, а что - нет, взрослый уже, а Арсений готов смириться с этим.       Они исправно бегали каждый день, встречаясь в полседьмого у арсеньевской калитки. Попов уже и сам привык вставать в шесть, чтоб успеть одеться и умыться до прихода Антона. Дорогу, расположенную между гороховым и пшеничным полем, которую облюбовали парни, Арсений мог найти уже с закрытыми глазами. Настолько она ему полюбилась благодаря отсутствию людей и тишине.       Каждый раз они вставляли в ухо арсеньевские эир подсы, включая специальный плейлист, который составляли из любимой музыки около часа перед первой пробежкой.       Попов был приятно удивлён, узнав, что светловолосый тоже неравнодушен к творчеству Серёжи Лазарева и других российских поп-исполнителей. Поэтому бегать под «Семь цифр и звонок», «Эмамденс», «Солнце Монако» и «Малиновую Ладу» вошло уже в привычку. Антону нравилось на пару с Арсением тихонечко подпевать даже самые дурацкие песни, Попову нравилось видеть искреннюю улыбку парня после очередного спетого вместе припева. Все были довольны.       Уже по традиции после пробежки они заходили в магазин, который работал с восьми, за мороженым, покупая его по очереди на двоих, и кушали, сидя на скамейке в тени старого дуба. Нужно же им было как-то восстанавливать потерянные калории.       Обычно расходились они довольно быстро. Антон был весь в делах: нужно растения полить, удобрить, парник достроить, дров наколоть, курятник почистить - все-таки на нем практически все хозяйство. Арсений же тратил все остальное время на себя: смотрел сериалы и разные шоу, читал книги, до которых долгое время никак не доходили руки, даже в двадцатых числах июня начал набрасывать статью о важности отдыха, которую планирует подсунуть Стасу в сентябре, вдруг повезет, и ее опубликуют.       Попов с каждым днем расцветал все ярче. Режим сна выровнялся: оказалось, что рано ложиться и вставать очень даже приятно, особенно если не нужно весь день сидеть за компьютером практически без перерывов. Питание тоже пришло в норму: Попов, конечно, ел все также мало, но это уже было связано с жарой, которая отбивала аппетит, а не с отсутствием времени на банальный прием пищи. В ход пошли легкие салатики несколько раз в день и выпечка, которой его подкармливала практически вся деревня. Ежедневные пробежки и небольшие тренировки давали заряд бодрости, кажется, на весь день получше, чем кофе, который Арсений совсем перестал пить в таких условиях, пристрастившись к зелёному чаю.       Но главной причиной поповского счастья был Антон. Такой светлый, мягкий и нежный Антон. Который наедине с Арсением был самым ласковым котом-улыбакой: то руку подаст, то дверь придержит, то мизинчики переплетет, то легонько приобнимет, когда Арсения шатает, как осиновый лист на ветру, после изнурительной пробежки. И всегда-всегда он улыбался, освещая внутренний мир Попова ярче, чем солнце в самый ясный день.       В присутствии же посторонних, например, той же самой Нюры, Антон преображался. Он не был уже тем скромным, уютным парнем. Все его жесты и слова становились какими-то более отрывистыми, серьезными. Он излучал мужественность, строгость и в какие-то моменты язвительность, поражая тем самым Попова. Арсений изначально и не представлял, что Антон умеет язвить и выпускать когти. А тут все его жесты и движения так и кричали: «Не трожь, мое».       Сердце Арсения каждый раз делало кульбит и начинало биться с удвоенной скоростью, а в животе разлеталось множество мелких бабочек, приятно щекоча внутренние органы. Но мозгу он не позволял думать о чем-то лишнем. Например, о том, что он может быть симпатичен Антону.       Хоть поведение парня интерпретировалось именно так, Попову было страшно убеждать себя в этом. Вдруг он ошибся. Было бы очень больно, окажись, что Антон так относится ко всем близким друзьям, кем, кстати, Попова и считает. Во френдзону попасть максимально не хочется.       Поэтому голубоглазый наслаждался временем, проведенным с парнем, каждым теплым словом и желанным прикосновением, не прося у вселенной большего. Он был благодарен за то, что у него есть.       После очередной пробежки, Антон неожиданно предложил через несколько часов сходить на речку. По его словам, вода должна была уже нормально прогреться, ибо тридцатиградусная жара стояла на дворе уже практически две недели.       Детвора-то купаться начала еще неделю назад, но смотреть на них было грустно: с разбегу ныряли в воду, а через секунд тридцать уже с криками «блин, холодно» пулей вылетали на берег, укутываясь в огромные полотенца. Антон знал, что Попов слишком теплолюбивый для таких подвигов, поэтому предпочел подождать еще хотя бы недельку.       И вот Шастун уже плещется в воде, активно зазывая к себе мнущегося на берегу Арсения. Они специально отошли подальше от группки шумных детей и их мам, загорающих на берегу, чтоб им никто не мешал. Но ребячьи крики и причитания: «Матвей, выходи, губы уже синие» все равно долетают до них, вызывая неконтролируемые смешки.       - Ну, Антон, хватит брызгаться, - выпячивает нижнюю губу Попов и отходит подальше от воды, - дай сначала привыкнуть.       - Ты уже десять минут пытаешься привыкнуть, Арс, - ржёт Шастун и подплывает поближе, - хватит мяться, иди сюда, - особо удачные брызги, созданные руками Антона, наконец-то долетают до поповского живота и ног, на что светловолосый издает победный клич, а Попов громко вскрикивает и сжимает кулаки.       - Ну все, Шастун, тебе не жить, - чуть ли не рычит Попов и быстро движется в сторону наглого парня, но, зайдя в воду по колено, выскакивает обратно на сушу, громко проклиная Антона и холодную воду.       - Арс, ну иди сюда, - прерываясь на хрюкающий смех произносит Шастун, - я больше не буду брызгаться, честно, - поднимает руки над водой и делает серьезное выражение лица, но быстро начинает улыбаться и посмеиваться.       Арсений глубоко вздыхает и пробует снова зайти в воду. Он не понимает, как Шастун может плескаться в ней, словно в теплой ванне и говорить, что «вода, как парное молоко», если она ледяная. Но тем не менее Арсений продвигается миллиметровыми шагами вперед, глядя на Антона и пропевая в голове «зачем мне солнце, Монако». Но когда вода доходит до бедер он все-таки возвращается к берегу, ведь заставить себя окунуться, и тем самым поместить свое тело в стрессовую ситуацию он никак не может.       Арсений разворачивается и начинает идти в сторону полотенца, чтоб укутаться в него с головой и больше не вылезать из импровизированного кокона, но на подходе к лежбищу со спины к нему прижимается прохладное тело и поднимает на руки, после чего под громкие крики Попова вместе со своей ношей бросается в реку. Вынырнув, Арсений орет как резаный, отплевываясь от воды, и зло смотрит на довольного Антона, который как собака трясет головой, избавляясь от крупных капель, запутавшихся в волосах.       Темноволосый мог бы запросто обидеться на Антона за такую выходку, но, уже вынырнув, он осознает, как тесно Шастун прижимал его к себе и как бережно поднимал на руки, что Попов невольно краснеет, отворачивается и не спеша плывет к противоположному берегу. Все-таки вода уже совсем не кажется холодной. Она приятно окутывает тело и спасает от знойной жары. Арсений и не догадывался, насколько сильно он перегрелся.       - Вот видишь, и не холодно совсем, ты больше выпендривался, - Антон уже плывет рядом с мужчиной.       - Ничего я не выпендривался, вода реально холодная, - признавать свое поражение не хочется. Попов старается не смотреть на парня, ибо точно не сможет сдержать счастливую улыбку. Антон слишком красивый с мокрыми кудрями.       - Ага, конечно, - Шастун по-доброму хмыкает, - охотно верю.       Они в тишине бок о бок доплывают до противоположного берега, где как малые дети брызгаются и пытаются топить друг друга, прерываясь лишь на громкий смех и счастливые улыбки, адресованные человеку напротив. Они плавают, кажется, до посинения губ. Выходить из воды и подставлять остывшее тело под прямые солнечные лучи совершенно не хочется, но Арсений все-таки нехотя признается, что замерз.       - Кто последний до полотенец, тот покупает мороженое, - выкрикивает Антон и стартует в сторону берега.       Хоть Арсений устал и замерз, чувство азарта не дает ему плюнуть на импровизированное соревнование и взять комфортный темп, поэтому он как молния маквин устремляется за Шастуном, который, напротив, начал быстро сбрасывать темп, только набрав его.       Попов, к своему удивлению, достигает полотенца быстрее Антона и сразу же укутывается, плюхаясь задницей на горячий песок. Шастун, осознав, что ему придется покупать мороженое (и он точно никогда не расскажет, что специально поддавался, ибо хотел порадовать Попова), решает дальше не бежать, а спокойно пойти, показушно виляя бедрами, что до хрюканья смешит Попова, у которого от холода трясутся руки и забавно стучат зубы. Антон, как всегда добродушно улыбаясь, расправляет свое полотенце и накрывает ноги Арсения, а сам выпрямляется и подставляет свое тело, с которого струйками стекает вода, делая парня еще более привлекательным, яркому солнцу.       - А ты? - негромко спрашивает Арсений, чуть ли лужей не растекаясь от заботы.       - А мне не холодно, так что грейся, пока дают, - Попов и сам начинает улыбаться, пытаясь справиться с непослушной челюстью. Ну нельзя быть таким добрым, у Арсения сердце уже не выдерживает.       - Спасибо, - на грани слышимости, на что Антон лишь еще ярче улыбается и прикрывает глаза, Арсений следует его примеру, расслабляясь после энергозатратного заплыва.       Парни проводят на берегу реки еще около минут тридцати, после чего выдвигаются в сторону магазина, покупать обещанное мороженое. Арсений по традиции выбирает клубничное, которым обязательно испачкает нос, сидя под многовековым дубом, чтоб Антон пальцами коснулся испачканной кнопки, которую любит бупать после. Светловолосый, как всегда, не думая, хватает шоколадный стаканчик, который Попов обязательно пару раз откусит, ведь «Ну я же и твое хочу попробовать, Антон», а Шастун не станет напоминать, что Арсений пробует его каждый день.       Около калитки Арсения они стоят непозволительно долго. Антон тянет время, вставляя какие-то несвязанные между собой фразы, задавая глупые вопросы и краснея все больше и больше, что темноволосый старается списывать на жару. Арсений не торопит его совсем. Попову лишь в удовольствие поговорить с Антоном подольше, хотя странное поведение парня улавливает, которое спустя минут десять начинает неслабо так напрягать Попова.       Арсений успевает в голове надумать кучу всего: и то, что Антон заболел, и что хочет прекратить общение или сообщить об скором отъезде, но не знает, как это сделать, чтоб не обидеть мужчину. Но…       Все происходит как в замедленной съемке для Арсения. Вот Антон в очередной раз тревожно оглядывается по сторонам, а в следующую секунду уже осторожно кладет большие ладони на щеки Попова, холодя кожу металлом, и касается своими пухлыми, обветренными губами приоткрытых губ растерянного мужчины. Касание длится не дольше пары секунд, но Арсения будто прошибает током.       В этом целомудренном поцелуе все: и нежность, осторожность, желание не навредить, и крик: «я хочу быть ближе», и взаимная влюбленность, о которой Арсений и мечтать не мог, но сейчас ощущает ее практически физически. Кажется, что все предыдущие касания именно к этому и вели, но Попов не может в это поверить, прокручивая несколько раз в голове этот поцелуй на повторе. Теперь-то он может быть уверен, что все взаимно, и ему не стоит ни о чем беспокоиться.       Когда он приходит в себя и осторожно касается кончиками пальцев губ, Антона уже не видно. Арсений ярко улыбается и судорожно выдыхает, так и не сдвигаясь с места. В этот момент он чувствует себя самым счастливым человеком во всей вселенной.       А из-за дерева, растущего на окраине леса, на него печально смотрит девушка. Она уже давно догадывалась, что эти голуби определенно симпатичны друг другу, а сейчас наконец-то окончательно и бесповоротно убедилась в своей правоте. Вроде и приятно, что поняла все намного раньше, чем эти влюбленные нищенки, но осадок остался. Все-таки и ей тоже хочется простого человеческого счастья и искренней любви.             Она знает, что Антон в ближайшее время серьезно поговорит с Арсением, они все обсудят и обязательно будут счастливы, ведь иначе - никак.