Весь мир — омегаверс, а ты в нем — бета

Мэн Яо отродясь не был везучим парнем. Он вырос в борделе, не сумел вовремя развить золотое ядро, так и не добился признания у самовлюбленных офицеров Цинхэ Не. Он думал, что хуже уже не будет, но день его пятнадцатилетия преподнес Мэн Яо новый сюрприз — он оказался бетой. Не то чтобы это было таким уж редким явлением. Напротив, в мире обычных людей беты составляли большую часть. Но то обычные люди: ремесленники, каменщики, повара, счетоводы. Заклинатели же... Красивые, изящные омеги вроде Нефритов Лань. Сильные, словно сама война, альфы типа Не Минцзюэ. Заклинательский мир почти не знал бет. Тот же клан Ланьлин Цзин, куда Мэн Яо, к слову, в день своего пятнадцатилетия и направлялся, традиционно состоял из одних лишь альф. Они были, может, и не такими сильными в бою, как альфы клана Не, но зато непобедимыми в постели. Об отце Мэн Яо так и вовсе ходила слава во всех борделях от края до края Поднебесной. Он знавал многих весенних дев, но лишь одна из них сумела зачать его ребенка. Она была уверена, что это большая удача, а Мэн Яо в удачу — во всяком случае, в свою — не верил. И все же вера Мэн Яо — это одно. Посмертное же желание матушки — совсем другое. С ним нельзя было спорить. Его можно было лишь исполнять. Так и получилось, что в день своего пятнадцатилетия Мэн Яо, зажав в одной руке заветную жемчужину с пояса отца, а в другой — рекомендательное письмо от главы Не, поднимался по бесконечной лестнице Башни Кои. Тут-то его и застигла трансформация. Дрожь прокатилась по телу от пяток до макушки и… просто исчезла. Мэн Яо замер, прислушиваясь к ощущениям. Противно ныли непривыкшие к длительным подъемам икры, чесалась кожа головы между дурацкими, традиционными для ордена Не косичками, через мелкую дырку на прохудившемся носке левой ноги торчал мизинец. Чего Мэн Яо не чувствовал, так это жара между ног. Его член не подскакивал от желания скорее попасть в мокрую омежью дырку, а анус не свербел от жажды быть заполненным. Чресла были абсолютно равнодушными. Асексуальными. Бетанскими! Мэн Яо готов был выть от разочарования. Если до сего момента у него еще оставались надежды, что отец, несмотря на полное равнодушие к его матери, примет его из уважения к главе Не, то теперь они исчезли. Цзинь Гуаншань никогда не признает его! Да кто вообще согласится признать бету своим сыном?! С этой невеселой мыслью Мэн Яо повернулся и зашагал вниз по лестнице. Он шел, не поднимая головы, по самую маковку утопая в невеселых мыслях. Стоит ли удивляться, что с его исключительным везением он на кого-то наткнулся. Этот кто-то был высок, величественен, имел киноварную метку на лбу и целую толпу приспешников за спиной. А еще он смотрел прямо на Мэн Яо. И смотрел заинтересованно. — Этот молодой господин — бета? — без обиняков спросил «кто-то», вдохнув острый, сопровождающий первую трансформацию запах. Мэн Яо не знал, куда себя девать от смущения. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить с кем-то из высших чинов Ланьлин Цзин. А вдруг тот знал его отца? А вдруг тот отцу про бесполезного бастарда расскажет? — К сожалению, да, — тихо прошептал Мэн Яо, пряча глаза. — Ну почему же — к сожалению. Родиться одновременно бетой и заклинателем, — незнакомец, очевидно, почувствовал потоки Ци, расходящиеся от меридианов Мэн Яо, — большая редкость и удача. Услышав ненавистное слово на букву «у», Мэн Яо почувствовал себя еще хуже. Кое-как попрощавшись с незнакомцем, он попытался его обогнуть и продолжить спуск по лестнице. Не тут-то было! С совершенно внезапной для такой грандиозной и явно облеченной властью фигуры прытью незнакомец заступил Мэн Яо дорогу. — Ну уж нет, молодой господин, так просто вы от меня не отделаетесь. Давайте сначала поговорим. Кто вы, как вас зовут, зачем приходили в Башню Кои? Я, например, Цзинь Гуаншань! Поняв, с кем именно он имеет дело, Мэн Яо сжался от ужаса. Он, конечно, знал, что невезучий парень. Но чтобы настолько? Это ж надо было прийти в Ланьлин Цзин в день своей трансформации и прямо с порога напороться не на кого-нибудь, а на своего отца! Видимо, от шока Мэн Яо растерял всякую способность к вежливой сдержанности. Ни мгновения не думая о том, какое впечатление оставит о себе у Цзинь Гуаншаня и его последователей, он, захлебываясь словами и эмоциями, вывалил перед ними всю свою историю. И про матушку Мэн Ши, и про детство в борделе, и про неуважение офицеров Цинхэ Не, и даже про дырку в носке. Он настолько измучился, что ему было уже наплевать на последствия. Пусть его хоть столкнут с этой демоновой лестницы! Мэн Яо устал держать обиду на жестокую судьбу в себе! Цзинь Гуаншань выслушал Мэн Яо с вежливым вниманием. И он, и его свита, как один, послушно вздыхали на самых драматичных моментах, а пару раз даже синхронно смахивали слезу. — Так ты мой сын?! — вскричал Цзинь Гуаншань, едва Мэн Яо завершил свой рассказ. — Д-да… Но если многоуважаемый отец не желает меня видеть, я… — Что значит, не желает? Да этот день — счастливейший в моей жизни! У Ланьлин Цзинь появилась своя бета! И не просто бета! Бета моей крови! Эй ты, — Цзинь Гуаншань махнул рукой, призывая одного из мужчин своего окружения, — прикажи-ка созвать лучших устроителей торжеств и распорядителей оргий! Сегодня великий праздник! Глава клана, наконец, обрел наследника, которому может передать все дела! Не слушая более вялых протестов Мэн Яо, Цзинь Гуаншань потащил его наверх. Башня Кои менялась прямо на глазах. Из окон вывешивали расшитые золотом флаги, по ступеням спускали богатые ковры, слегка подвявшие к середине дня цветы в украшающих перила вазах заменяли свежими букетами. Мэн Яо только и оставалось, что пораженно глазеть по сторонам. Они с отцом — как странно и восхитительно было про себя произносить это слово — преодолели вереницу лестниц и шагнули в башню. Тут Мэн Яо ждали новые потрясения. В каждой комнате уже начиналась вечеринка. Столы ломились от яств, едва одетые музыканты и танцовщики устраивали откровенные представления, гости бесстыдно предавались разврату. Мэн Яо, словно завороженный, проследил, как величественный альфа прямо у всех на глазах вжимает свой не менее величественный член в мокрую от смазки распахнутую дырку изящного омеги. — Ох, отец, — проговорил Мэн Яо восторженно, — неужели весь этот грандиозный праздник, вся эта музыка, вся эта красота в честь меня и для меня? — А? — Цзинь Гуаншань, тоже засмотревшийся на двигающихся в едином ритме любовников, несколько раз моргнул, заставляя себя сосредоточиться на разговоре. — Что ты, этот праздник для альф и омег. Тебя же ждет другое приключение. Цзинь Гуаншань распахнул неприметную дверку и втолкнул в нее Мэн Яо. Тот обернулся кругом. Крохотная комната была целиком заставлена высокими от пола до потолка стеллажами, полными пожелтевших старых бумаг. — Что это, отец? — успел прокричать Мэн Яо в закрывающуюся перед его носом дверь. — Учётные книги, сынок, — Цзинь Гуаншань повернул в замке ключ. — Почти не разбиравшиеся последние два десятка лет клановые учётные книги. Мэн Яо обреченно вздохнул и зашагал к лежащим на огромном столе пыльным бумагам. Стоило ли удивляться такому финалу? В конце концов, Мэн Яо отродясь не был везучим парнем.