It was so nice to be with you

      

Мальчик улыбнулся и мягко положил свою руку на плечо парня рядом, его мысли незамедлительно начали глумиться над ним самим, из-за чего тот сразу же нахмурился.

      — Все в порядке? — спросил другой мальчик, заглядывая в разочарованные глаза напротив. Его плечи легко приподнялись, и это движение заставило другого убрать свою руку и вновь, уже с силой, прижать её к своему бедру.       Он заметно нервничал.       — Да, — легко улыбнулся и глубоко вздохнул, прежде чем ещё раз взглянуть в глаза брату. — это просто усталость. Уже завтра буду в порядке.       Старший махнул головой и переместил свой взгляд на кровать позади: белая простынь, две белые подушки, белое нижнее белье неряшливо повешенное на край изголовья широкой кровати, и что-то схожее с каплями для глаз.       Парень сразу представил, насколько могло быть приятным — каждый день возвращаться домой после учебы и видеть идеальной красоты свою личную комнату. Знать, что в любой момент сможешь лечь и сладко уснуть, в любой момент сможешь воспользоваться собственной ванной, не пожалеть, и наполнить её до самых краёв, чтобы вода из-за веса тела легко выливалась верхом на мраморный пол. Накрыться с головой покрывалом, даже как-то по детски усмехнуться себе под нос, и высунуть обе ноги с под белого одеяла — на зло страшным монстрам под кроватью.       Монстры умели пугать, монстры умели управлять, монстры умели убивать.        Его называли монстром, его легко прозвали им, заставили поверить в то, что было совершенно фальшивым и неправдивым.        Это ранило острым лезвием заточенного кухонного ножа, которое редко, но довольно метко использовала Лайла по отношению к мальчику. В моменты когда её кулак с силой в печатался в щеку родного сына, - она могла мечтать только о том, как бы завтра мальчик очнулся с совершенно иным характером, стал точной копией своего брата близнеца, стал умной и воспитанной его копией.        Перестал ввязываться в глупые драки, воровать дорогие часы у коллег из цирка, которые обязательно смогли бы в очередной раз во всем обвинить Лайлу и в один из дней уволить. Увольнение означало бы — лишиться единственного разумного заработка. Это звучало беспомощно. Но к большому сожалению женщины, такое никогда не произойдёт. Она со злостью в глазах и с силой в руках, все так же яростно прокручивая одно и то же желание по кругу, - вновь осознаёт его полную невозможность.       - Джером, из-за таких детей как ты - родители сразу обречены на несчастье. Мальчик съёжился, его плечи резко поднялись вверх, а руки ненавистно сжались в кулаки. Он больше не желал вспоминать о Лайле. Не желал видеть депрессивную шлюху изнутри своей головы, в самых глубоких осколках разума и воспоминаний.       Он хотел покоя, хотел получить все что мог, пока находится бок о бок с родным братом.       Он хотел получить тепло его рук и слов, как это было раньше.       — Джер? — переспросил Джеремайя, несколько понижая голос до тихого шёпота.        — Все в порядке, братец. Я просто задумался. — улыбнулся мальчик и потянулся руками к потолку, разминая спину. Своеобразно избавляясь от дрожи в руках. — Я хочу помыться, а то чувствую себя липко после сока.        — Не нужно было так яростно тянуться к бутылке, я уже собирался её передать тебе, — усмехнулся младший брат и сложил руки у себя на груди. — но ты решил опять постараться быть первым. Джером поднял одну из бровей вверх и скривил губы в шуточной обиде, прежде чем самодовольно заявить:        — Я не старался быть первым. Я — всегда первый. Запомни, дорогой братец. — мальчик подмигнул брату напротив и поспешил тихо посмеяться себе в кулак. Джеремайя лишь многозначительно промолчал, решив оставить свои аргументы «против» на этот раз, - при себе.        — Я наберу тебе ванну. — кратко сказал младший и обернулся к стеклянной двери, прежде чем тяжёлая рука старшего брата успела лечь тому на плечо.       — Не нужно, Майя. Я не особый любитель играться с белой пенкой и разговаривать с плавающим утёнком. — Джером поморщился, показывая своё явное отвращение к ново предложенной идее брата.        — У меня нет никакого утёнка. — мальчик обернулся и легко обвил подушечками пальцев запястье Джерома, замыкая того надёжно между своей ладони. — Я дам тебе другую одежду сразу как помоемся.        Джеремайя потянул Джерома на себя, направляясь к самой ближней двери, осторожно приоткрывая её стеклянные дверцы. Первым он впустил в комнату брата, сразу после чего, победно щёлкнул замком, на случай если отец захочет вернуться раньше положенного с работы и по неожиданному стечению обстоятельств — впервые самостоятельно проведать сына. По правде говоря, Джеремайя не любил его и никогда больше не сможет. В детстве, когда Лайла в очередной раз отмахивались от расспросов близнецов о папе, она всегда говорила что он капитан какого-то судна, что где-то, в далёком море отец и существовал. Плавал совершенно живой и наверняка счастливый от собственной работы. Мальчик мечтал дождаться окончания его путешествия. В семь лет он даже признался Джерому, что любит их папу, ведь он такой молодец, посвящает себя любимому делу и зарабатывает денег для семьи. Он убеждал брата не относится к мужчине так категорично и предвзято.        Джером не верил. Не верил тому, что Лайла была способна сказать правду.       Так оно и было.        Когда их отец объявился, спустя десять лет - приехал, и с порога потребовал забрать сыновей обратно себе — Лайла начала скандал. Она панически смеялась, кидала в мужчину все что только могло попасться под руку. Винила его во всех своих бедах и неудачах жизни. От части, так оно и было, не кинь он беременную женщину без единого гроша в кармане на обеспечение паршивого цирка — все могло бы быть совершенно по другому. Возможно, она даже смогла бы по настоящему полюбить братьев.        — Я тебя убью ублюдок неблагодарный! — кричала мужчине Лайла по ту сторону кухонного стола, твёрдой хваткой вцепившись в пустую стеклянную бутылку спиртного. — Ты испортил всю мою жизнь!        Джеремайя помнит, как тогда дрожали руки Джерома. Помнит, как они вдвоём сбежали в ту ночь из трейлера, куда только могли добежать холодной осенью в одних простых футболках. Мальчик схватил старшего за руку и не смог, просто не хотел, отпускать даже тогда, когда они сидели на прохладной земле и бегло оглядывались по сторонам, в надежде больше никогда не увидеть знакомых лиц поблизости.       — Майя, я не хочу что бы так все и закончилось. — вздохнул он и потянулся руками к брату, обвивая его спину теплом из приятных объятий.       — Закончилось что? — выдохнул младший в шею Джерома и сильнее сжал свои руки на плечах брата, полностью предвещая его ответ.       — Наша жизнь. С несколько долгих минут они молчали, будучи бок о бок друг от друга, прежде чем Джеремайя с силой не сжал чужие плечи, заставляя брата рядом настороженно нахмуриться.       Младший судорожно переместил руки на щеки Джерома, пока старший не мог понять, было ли это проверкой действительности того, что Джером сейчас сидит около него настоящий, либо же — это просто жест полный отчаяния. Тем не менее, тот сумел заставить заглянуть в свои глаза и отчётливо услышать следующее:       — Наша жизнь не закончится так отвратительно. — отрезал он, — Я тебя никогда не брошу. Джеремайя, не имея никаких доказательств, заставил брата поверить в свои твёрдо сказанные слова. Даже когда на следующее утро Майю насильно забирал отец, несомненно, тем же злосчастным вечером заранее пообещав Лайле заплатить за сына и вырастить из него гения Готэм-сити, чтобы тот, - будучи уже взрослым образованным мужчиной — вернул должное матери за свое рождение.        Внутри Джерома росла громкая и черная боль, он знал, что ничего не мог изменить, даже если очень этого хотел. Все исходы событий в его голове выглядели ужасными и мрачными, потому, оставалось лишь начать питать надежду к чужим обещаниям.        Уже сейчас, сидя в горячей ванне напротив друг друга, их коленки часто скользили и соприкасались, а мягкие взгляды блуждали по одинаково рыжим волосам. Джером вяло и мысленно отметил, что прическа Майи была немного короче чем его собственная. Она выглядела глупее и более по богатому что-ли, он ещё и сам не понимал что именно видел перед собой. Тяжёлый вздох сорвался с губ старшего.       — Я никогда не купался, — мальчик обвёл взглядом всю достаточно просторную ванную комнату. — ну, вот так.       — Я никогда не купался с кем-то вроде своего брата. — улыбнулся Джеремайя, а Джером в свою очередь свёл брови к переносице.       — У нас вечер откровений, или как?       — Сейчас только три часа дня. — напомнил брат.       — Ты знаешь о чем я, Майя. Младший глубоко вздохнул и более надёжно облокотился спиной о стенку белой ванны, стараясь отыскать в себе силы и смелость для будущих слов.       Сегодня он и не надеялся избежать ссоры.       — Я… — он запнулся уже с самого начала предложения, не зная, как правильно сформулировать все то, о чем он неоднократно думал на протяжении этих шести лет в разлуке друг от друга. Мальчик знал, как было тяжело Джерому, он знал, как брата избивали и ранили даже за самую малую оплошность, и совершенно не знал, как его простые извинения могли бы помочь зашить глубокую рану изнутри их отношений.       — Я не знаю что сказать. — это было самое глупое из всех возможных его вариантов. Как только язык повернулся сказать подобное.       — Зато я знаю, — отрезал Джером и неоднозначно улыбнулся, с опасностью заглядывая в глаза напротив. — Я тебя люблю так же, как и ненавижу, и ты это знаешь, братец. Весь этот твой, — он обвёл комнату мокрой рукой. — «добрый жест» - абсолютно ничего для меня не значит. Ты просто спрятал меня здесь.       — Я тебя не прятал. — категорично отрезал Джеремайя. Джером лишь хмыкнул.       — Ты правда так считаешь, Майя? Сразу как двери закрылись ты щёлкнул за нами замок, для чего же ещё это может быть? — театрально поднял брови старший в немом удивлении. — Бинго! Ты же боишься, что отец найдет меня в твоей комнате, спрятанного втайне от него. Выбьет из меня всю дурь прямо у тебя на глазах, как в старые добрые, потому что: «Как этот монстр может находиться рядом с тобой, Джеремайя!», и ты опять не сможешь ничего сделать, будешь сидеть и шмыгать носом, извиняться за то, что не помог, жалеть, что пригласил меня к себе.        Джеремайя уже давно не смотрел в глаза брата, сейчас он настойчиво прожигал дыру в своей ладони, разглядывая всевозможные линии. Ему просто было стыдно за всю высказанную братом правду. Мальчик постарался незаметно, под водой и слоем пены, переместить пальцы на колено Джерома, прежде чем брат бы увидел как вода шелохнулась и успел перехватить чужую руку.       — Я не жалею о том, что сделал. — тихо сказал младший и набрался смелости взглянуть в горящие глаза напротив. — Не жалею, что позвал тебя сюда. Я скучал.        Джером прикрыл глаза и издал лёгкий смешок, сильнее сжимая мокрое запястье брата в своей ладони. Он мог чувствовать как волна мурашек под теплой водой прошлась по коже Майи.       — Скучал, или просто чувствовал себя невероятно виноватым передо мной? Не буду спрашивать насчёт вины перед Лайлой. Эта шлюха, никому нахуй не сдалась в жизни. — выпалил Джером и не заметил как Джереми сразу после слов брата соприкоснулся своими коленями с его. Младшему брату всегда было важно искать поддержку в виде прикосновений ещё с самого их детства. Первое время Джерому не нравилось, что кто-то мог легко прикоснуться к его руке и сказать несколько приятных слов в знак поддержки, но со временем он сумел найти в этом что-то родное, и даже, возможно, приятное. Сейчас такое соприкосновение было показателем близости, как никак, мальчики сидели в ванне абсолютно нагими перед друг другом впервые.       — Он сказал, что если не сяду в машину, то могу больше не рассчитывать увидеть тебя в будущем.       — Значит, - это было просто "добрым жестом" по отношению ко мне? Это так мило. Тогда не парься, я тебя прощаю, братишка. — отмахнулся Джером и закрыл глаза победно улыбаясь.       Кажется сарказм был в его крови с самого их рождения.       — У меня не было выбора, Джером. — сказал Майя и вновь, слабо коснулся своим коленом брата. — Я всегда говори…       — Выбор есть всегда, Джеремайя. — перебил его брат и продолжил пальцами слабо тыкать в пузырьки пены около своей руки.       — Нам было всего десять лет и я не знал как сказать «нет».       — Сейчас нам шестнадцать, что, блять, из этого изменилось? — злобно, словно сквозь зубы процедил старший и его рука резко остановилась от незамысловатой игры с пузырями.       — Ты все ещё боишься жить, ты боишься видеть что-то, кроме своих тупых чертежей под носом. Просто признай.       — Это не так! — сорвался Джеремайя и его рука с силой ударилась о воду, заставляя Джерома с новым интересом взглянуть на брата. Брызги воды попали на лицо напротив.       — Ты ничего не знаешь о том, как я жил эти шесть лет без тебя! Не знаешь чего мне только стоило, - перестать писать тебе ежедневные письма с рассказами о жизни и ни разу не получить на них твой чёртов ответ. Не знаешь, как меня хотели сдать в другую семью, просто потому, что я получил одну единственную плохую оценку за весь год!       — Не велика проблема, братец. — прикрыл глаза Джером. — Ой, - театральная тревога в голосе. - можешь продолжать монолог, прости за то, что перебил.       — Ты — мой брат. Я обещал тебе, что не брошу, обещал, что наша жизнь не была закончена на той злосчастной поляне. Я все это не выполнил, ничего из этого. И ты знаешь, как это сложно — жить и знать, что не смог помочь.        Джеремайя опустил голову, сложил руки на груди и с силой сжал их, тревожно предположив, что на коже могут остаться следы от забытых, не стриженых ранее ногтей. Предательски чувствуя, как слеза скатилась по его веснушчатой щеке.       — И сейчас, я не знаю, как мне смотреть на тебя - и не винить себя. Джером приподнял веки и заметил, что брат трёт мокрыми, от воды и одновременно пены, глаза руками, что ещё больше заставляло его глазницы покраснеть. В ванной комнате было душно, зеркало давно запотело и Джером ненароком сообразил что вытяжка не работает, возможно она была сломана, а возможно, брат просто забыл её включить, не особо важно, - но дышать становилось трудно. Стоило заметить, что и лица мальчиков приобрели розоватый оттенок, румянец покрыл не только гладкие щеки близнецов, но и веснушчатые плечи, из-за чего, глядя на брата спереди, Джерома посетила мысль о том, что они с ним были действительно идентичные внешностью. Только лишь цвет глаз и разная длина волос могла помочь кому-то различить близнецов друг от друга.       — Не бери на себя слишком много, Майя. — он взглянул на свои колени, после чего пальцами легко дотронулся до своей груди, чуть указывая на шрам посередине, прекрасно осознавая, что брат на него не смотрел.       — Не все эти шрамы — твоя ошибка. Например, этот на моей груди был оставлен очередным её «парнем». Когда ночью я вышел попить воды, а он увидел меня и узнал что у нашей мамули есть сын, о котором он, конечно же, - ни ухом ни духом! — отчаянно улыбнулся Джером и сжал своё колено.        — Кажется, я ему не сильно понравился. Он, как и все остальные, ушёл на следующее утро ни оставив даже записки. А этот мужик ещё и не знал о втором её родном сыне! Слышал бы ты, как громко они тогда трахались, братец. Реакции от брата так и не последовало, даже через несколько минут после воодушевлённого раскаяния Джерома. Лишь изредка звуки всхлипов нарушали гробовую тишину меж близнецами, от чего старший опустил взгляд на воду и заметил, что пена постепенно растворялась, оставляя за собой слабую дорожку из пузырей. Джером прикрыл глаза не сразу собираясь с мыслями.       — Я тоже скучал, Майя. — уже серьезно и тихо произнес он. Младший замер, его руки сразу же перестали тереть веки, а колени сжались вместе, прежде, чем мальчик успел опустить ноги по обе стороны от брата, принимая горизонтальное положение. Его руки быстро плеснули теплой воды в лицо, стирая солёные остатки слёзок. Он был во внимании Джерома.       — Я просто не мог не думать о тебе и твоей новой жизни. Было трудно смотреть на пустую кровать и знать, что никто по имени Джеремайя не появиться там с воздуха. — под водой рука Джерома нашла и потянула на себя одну из ног брата, устраивая её на своих, поверх воды.       — Я знал, что твоей вины там нет, я видел как он затаскивал тебя в машину, но от осознания было не легче.       — Прости меня, — Джеремайя взглянул на лицо покрытое румянцем напротив него и сразу же добавил: — пожалуйста.       — Даже если бы я побежал за вами тогда, она бы меня убила. У меня тоже не было выбора. — проигнорировал извинения Джером.       — Если сейчас я скажу что-то очень интимное, ты будешь меня пинать? — с полу улыбкой на лице и надеждой в душе Джеремайя проследил, как губы брата идентично его, положительно изогнулись.       — Мы сидим бок о бок совершенно голые, ты думаешь, что меня может смутить что-то ещё? — Джером издал лёгкий смех, от которого у Джеремайи что-то горячо раздалось волной мурашек внизу живота. Он сумел предположить, что это чувство было вызвано взаимной улыбкой брата и их совместным решенным конфликтом, конечно, насчёт последнего мальчику оставалось только надеяться.       — Я тобой очень дорожу, Джер. Это… Старший брат изогнул бровь и подушечками пальцев легко провёл по коже ноги Майи, без слов принуждая того ненадолго умолкнуть. Они оба ждали этого уже не первый год, в тайне друг от друга боялись сделать первые шаги навстречу. Оба страшились стать осуждёнными в родных глазах напротив, до конца, и так не самой счастливой жизни.       Джеремайя стал первым, кто подтянул своё тело ближе к брату, согнул колени, и спокойно, почти что нежно нашел место своим рукам на румяном лице Джерома. Непонятно только, был ли этот румянец от жары или смущения, а бесконечно было жаль, иногда не знать ответа. Это действие стало показателем появления ещё одной ступени в их совместном доверии, чему братья были взаимно, но тайно рады. В руках младшего брата лицо Джерома выглядело совсем как в детстве, такое же веснушчатое и бледное, он будто бы смотрел в своё собственное отражение, в который раз поражаясь их, казалось бы, невозможной схожести в характерах, но такой схожестью во внешности.       — Ты очень красивый, Майя. — высказал его собственные мысли Джером и вяло уложил свои руки на плечах брата, осторожно, словно опасаясь сделать что-то не то, начал поглаживать голую кожу.       — Я смотрю в зеркало, Джер. С последним сказанным словом, младший невесомо коснулся своими губами его. Словно застыв, Джером почувствовал как его сердце ускорило свой и без того быстрый ритм, разливая словно новую горячую кровь по венам, заставляя свои руки переместить на грудь Майе и мягко усмехнуться в губы напротив. Поцелуй не был вульгарным, никто из них не собирался делать его таким. Губы братьев были горячими, конечно, не без воздействия окружающего пара и забытой не включенной вытяжки, но сейчас, мягкий поцелуй казался высшей и взаимной точкой удовлетворения. Джером приоткрыл веки, наблюдая, как Майя слегка наклонил голову в бок, прежде чем попробовать неряшливо куснуть чужую губу и, как он думал, незаметно усмехнуться. Так же, как и брат, ему было интересно, потому, Джеремайя открыл глаза во время поцелуя и застал Джерома за идентичным действием. Джером сразу же заразительно засмеялся и отстранился от родных губ, но не стал убирать свои руки от брата, из-за чего тот только сильнее сжал пальцами румяные щеки напротив, заботливо поглаживая большим пальцем.       — Любишь следить за людьми, а, Майя? — улыбнулся он.       — Люблю следить за тобой. — Джеремайя вновь поспешил легко коснуться мягких губ напротив его собственных.