О заботе

— Я просто беспокоюсь, блять, Сережа! — выкрикивает Даня, с силой сжимая зубы и кулаки — Понимаешь блять или нет? Ты можешь, сука, хотя бы вид сделать, что тебе не поебать! — Нет, дорогой мой, не могу, потому что ты у меня уже в печенках сидишь со своей ебаной заботой! — злится в ответ Сережа — Ты меня заебал уже. Сережа то, Сережа се, Сережа неблагодарная бомжовая собака. Зато Данечка у нас ебаный богатей, снизошел до отношений с простыми смертными вроде меня. Мудак ты, понятно? — Ох, раз я такой мудак, так может разойдемся, как в море корабли? — ядовито усмехнулся Даня, но Сережа видел, как дрожат его плечи и бледнеет кожа, принимая почти нездоровый оттенок — Спустим тебя с поводка, псина ты сутулая! — Охуенная идея, пока, — Сережа взмахивает рукой, как бы прощаясь, и уходит в комнату собирать вещи.       А у самого внутри будто все органы и кости через мясорубку пустили и делают фарш на котлетки. Он с остервенелой яростью скидывает в дорожную сумку небольшой запас одежды, потому что как-то привык, что часть его футболок уже приватизировал Даня, и замирает. Слышит быстрые, не твердые шаги Московского, замирающие где-то на кухне, а потом хлопок балконной двери. Почти наверняка знает, что голубые глаза сейчас переполнены слезами, а зубы опять вгрызаются до крови в костяшки пальцев. Но ему плевать. Сейчас ему плевать. Он выходит из комнаты и замирает рядом со входом на кухню, глядя через окно на балкон. Даня с силой сжимает низ оконной рамы, низко склонив голову, и дрожит. То ли от холода, - на улице все-таки не тепло, а на нем только боксеры и Сережина легкая футболка, — то ли от удушающих слез. Сережа уверяет себя в том, что ему нет дела до состояния этого напыщенного индюка и, покрепче сжав сумку в пальцах, показательно громко хлопает входной дверью.       А Даню будто ломает изнутри, выворачивает и разбирает каждые косточки, при этом еще и ломая их пополам. Он смотрит на Сережу, быстро и уверенно идущего на вокзал, и не обращает никакого внимания на холод. Заболеет – плевать, вылечится, встанет на ноги. А вот встанут на ноги их отношения с Сережей – вот вопрос.       Даня заходит обратно в квартиру только спустя минут пятнадцать, когда часть слез, которые все-таки сорвались со светлых ресниц, уже высыхают, а холодный ветер заставляет дрожать всем телом и стучать зубами. Сразу же хватает из тайного мини-бара бутылку с виски и делает прямо из горла несколько крупных глотков. Морщится от горькости напитка и война вздрагивает от того, как горячо становится внутри продрогшего тела.       Даня не замечает, как засыпает прямо на кухне, едва не сталкивая на пол почти пустую бутылку, но около полудня его будит звонок от Дениса. Даня берет трубку нехотя, пожимая губы и долго прокашливаясь в попытке сделать хотя бы вид нормального самочувствия. — Данек, здорово, — слышится на том конце провода слишком уж энергичный голос, напоминающий в своей грубости Сережин, и Даня морщится — Слушай, я сейчас в Москве по работе, закончу наверняка поздно. Я приеду переночевать? — Ага, — сухо соглашается Даня, умывая лицо свободной ладонью — Приезжай, дверь будет открыта. — Че-то ты убитый какой-то, — задумчиво тянет Мурино — Тортика купить? — Наполеон бери, и вина, посидим, как подружки, — усмехается Даня и сбрасывает вызов, ложась щекой обратно на стол.       Приподнимает брови, когда вечером Денис действительно привозит Наполеон из Пятерочки и вино, сверху сдабривая все это пачкой сигарет Чапман и шоколадкой с орешками. Раскошелился, видимо, но Даня благодарит искренне, унося все на кухню. — Ну, рассказывай, подружка, — усмехается Денис, проходя за братом и по пути печатая сообщение отцам — Что случилось, что стресс заедать решил? — Поцапался кое с кем. Да уж, вот так вот и заботься о людях, — пожимает плечами Даня, нарезая торт — Забей, скажи лучше, какие дела тебя сюда вытащили.       Так Денис пробыл у Дани около трех дней, пока не вытащил из брата пьяные признания сквозь слезы, как сильно он был влюблен в того человека и как его ранила та ссора. Имя загадочной личности, к сожалению, так и не узнал, но понял, что это парень. Даня к моменту когда Денис был готов начать его пытать уже уснул, уложив голову ему на колени, и Мурино поджал губы. Узнает, кто довел брата до истерики – мигом позвоночник поломает.       Сережа звонит в тот же день, когда уезжает Денис, и Даню всего прямо потряхивать начинает, когда он слышит нетрезвый голос на том конце провода. Слова застревают где-то поперек горла, хочется наплевать на гордость, на самого себя и просить, нет, умолять вернуться, извиняться и обещать что такого больше не повторится. Но Даня молчит, потому что Сережа говорит едко и остро, не стесняясь в выражениях. Даню начинает мутить, в животе закручивается ком и глотку раздирает будто лезвиями. «Я в полном порядке, Никитка, ты же рядом» становится для Дани финалом, чертовым апофеозом, сводящим с ума. — Иди ты к черту, Татищев, — поджимает губы Даня и, завершая вызов, отбрасывает телефон подальше от себя — Ублюдок.       Слез нет, ненависти или злости тоже. Лишь огромная дыра на месте грудной клетки, в которую Даня проваливается, обреченный бесконечно падать вниз и задыхаться от ледяного ветра. И так он падал гребаную неделю, чередовал работу с выпивкой, единожды виделся с отцами, от которых, естественно, не утаились его мешки под глазами, к слову, все еще не дотягивающие до мешков столицы. Удалось отделаться работой и поездками в Магнитогорск.       К слову, с Урала про него не забыли. Катя звонила ему дважды, первый раз жалуясь на грубого и вредного брата, на вечно курящего и из-за этого ругающегося с Костей папу и новую знакомую, которая назвала ее странной из-за увлечения ядерной физикой. Спрашивала еще, хранит ли он заколочку, которая девочка ему подарила, на что Даня усмехнулся и незамедлительно ответил согласием. Второй их телефонный разговор таким веселым не был: Катя сильно беспокоилась за Даню, почему он не звонит, ни приезжает, хотела уже просить папу или Костю отвезти ее в Химки, но Даня лишь сказал, что немного приболел, но идет на поправку. — Принцесса, поправляйся скорее, — пролепетала девочка в трубку, и Даню аж встряхнуло от этого поганого обращения — Принцесса? — севшим вдруг голосом переспросил Даня и прокашлялся, поджав губы — Кажется, ты меня раньше немного иначе называла. — Просто ты напоминаешь мне Рапунцель, только мальчика. А еще тебя так Сережа называл, я слышала, и мне понравилось! — радостно разъяснила девочка, но осеклась, заговорив виновато — Нельзя? — Можно, Снежок, — улыбнулся через силу Даня и, услышав, как девочка переговаривается с братом, под шумок бросил трубку — Разумеется, можно…       Когда Сережа позвонил среди ночи, абсолютно трезвый и какой-то виноватый, Даня был пьян и ненавидел Сережу больше всех на свете. Сам себя убеждал, что ненавидел. Потому что сердце до страха неприятно ухнуло куда-то вниз, отзываясь гулким стуком по ребрам.       Даня лицо держит, отвечает грубо и с некой претензией, но в собственном голосе слышит чуть истеричные нотки. Надеется, что мобильный их скроет, оставит только в воспаленном сознании. А потом Сережа говорит, что хотел просто услышать его голос, и Даню начинает ощутимо тошнить. То ли от выпитого, то ли от эмоций, то ли все сразу сказалось на ослабшем организме. Но голова кружится довольно ощутимо, и Даня опускается на корточки, поднятой вверх рукой держась за край кухонного стола.       Только вот Даня вестись на это не хочет. Сережа может и кажется трезвым, но это не значит, что является таким на самом деле. А Даня о себя ноги вытирать не позволит, он сын ебаной столицы, а его гордость не то что задели, выкинули наизнанку, разорвали в клочья и сожгли вместе с сердцем и нервными клетками.       Откровения вырываются сами собой, и с каждым словом глаза жжет все сильнее и сильнее, а картинка становится размытой и словно тускнеет. Вот, пепел своей гордости он только что сам затолкал в картонное подобие гробика. А потом Сережа достает из этого пепла остатки его сердца и начинает немного грубовато, но все еще бережно лепить новое, как из чертового папье-маше. Пара слезинок все-таки срывается с мокрых светлых ресниц, а на губах расцветает улыбка, позволяющая расслаблено сесть на пол и наконец прикрыть глаза, не ощущая себя каким-то уязвимым. Даня приедет завтра и останется у Сережи на добрую неделю, а лучше увезет к себе, где в самый ответственный момент им не помешают неожиданные гости в виде Юры и Кати.