Игра Богов

Когда-то у нас было время, Теперь у нас есть дела: Доказывать, что сильный жрёт слабых, Доказывать, что сажа бела. Мы все потеряли что-то На этой безумной войне. Кстати, где твои крылья, Которые нравились мне? Наутилус Помпилиус

8 месяцев спустя.

Элиссу с самого начала июня лето кардинально изменило. Утром туман затягивает каждую улочку, где гуляет от силы одна-две группы бодрствующих подростков. Сквозь трещины в асфальте прорываются упёртые ростки цветов и травы. Во время дождей по городам и деревням витает ни с чем несравнимый аромат сырости, зелени и покоя. Широкие кроны лиственных деревьев лишь чуть колышутся на ветру, словно шепча на уши прохожим тихие молитвы. Трагедия, случившаяся в Миланте, затронула всю планету. Наивно было полагать, что последствия обойдут остальные материки. Наивно было просто думать, что после войны жизнь может быть прежней. Она в принципе никогда не стоит на месте, находясь в постоянной динамике. А сейчас, после вмешательства людей, изменилась на корню. Так и не стало ясно, кто устроил взрыв целого материка: партия, Фрэйс или кто-то на их стороне. Однако люди нашли, на кого сбросить миллиардные тонны своего недовольства. Тот, кому они доверились и за кем пошли – Халис. Он обещал изменить их жизни, но в итоге всё осталось по-прежнему. Даже стало хуже. В этом виноват отнюдь не один человек. Здесь замешаны толпы. Каждый человек сделал какой-либо свой вывод. Кто-то понял, что насилием не изменить насилие. Кто-то перестал доверять другим. Вывод, что сделал Халис, не будет известен никому, даже ему самому. Он пытался не думать о произошедшем, забыть, но каждый раз, засыпая, видел чёрные грибы взрывов, оранжевый жар и испуганное лицо Дэмиана, в чьих глазах значилось отчаяние. Халис не был готов к такому исходу. Никто не был готов. Эти новости СМИ обсуждают и по сей день. А день, когда весь мир затих на часы, войдёт в истории. Тогда, в декабре, электричество по всей планете отключилось на какое-то время. Перестала ловить связь, люди не могли ни с кем связаться. Этот день не был столь страшным для ютийцев. Людям, что привыкли жить без изобилия гаджетов, не стало боязно, когда весь мир резко замолчал. Гораздо страшнее им было возвращаться в разбитые города, на места, где ранее находились их дома. Восемь месяцев Халис жил с мыслью, что за любую информацию о его местонахождении, о людях, с кем он хоть раз общался, назначена цена, равная цене всех островов рядом с Элиссой. Несколько раз они крупно ссорились с Дэмианом, потому что Халис хотел уйти, чтобы не подвергать опасности единственного для себя важного человека. Но каждый раз проигрывал, когда видел, какое отчаяние появлялось в родных глазах. Выбор их остановки на первое время был практически безоговорочным: старая деревня на юге Элиссы, покосившийся одноэтажный домик, куда так стремился вернуться Асура. Его дедушка скончался в день Взрыва. Лэй, единственный, чьё лицо никто никогда не видел, заходил в госпиталь. Крыло клиники пустовало, ни одного врача не было на месте. Лэй зашёл в нужную палату, убедился, что это искомый им человек, и так и замер в проходе, уставившись на безмятежное, спокойное лицо старика. Мужчина, сидя у окна в плетёном кресле, словно был готов к смерти. На нём не было больничной одежды: традиционная накидка элиссийцев цвета индиго. Накладные длинные косы в плетёной шапочке на лысой голове. Глаза мужчины устремлялись в небо за открытым настежь окном. Лэй до сих пор помнит это чувство, что он испытал, глядя на старика за развевающимися прозрачными шторами. Спокойствие. Лэю пришлось искать работу, чтобы как-то прокормить себя и ещё трёх человек, что отныне не могут выйти днём из дома, рискуя быть замеченными. С первого дня пробуждения после Взрыва Карина не произнесла ни слова. Девушка вела отдельную жизнь, несмотря на то, что жила под одной крышей со всеми. Халис и Дэмиан разгребли чердак, и ушли туда, пытаясь обустроить комнату более-менее эстетически красиво. Лэй, беря ежедневные уроки международного языка у Дэмиана, постепенно вливался в жизнь людей его возраста. Завёл несколько приятелей, устроился на работу в местный магазин трав, где был собирателем и поставщиком. Если закрыть глаза на прошлое, тянущееся гнилыми нитями за спинами четверых, они даже могли сойти за компанию приятелей, приехавших сюда с разных точек мира, чтобы оздоровиться. Дэмиан, каждый раз слыша громкие вопли внизу, наощупь находит фонарик и спускается по верёвочной лестнице. Обычно перешагивает Лэя, спящего на мягком матрасе, прямо на полу, и идёт к дальнему углу дома, где находится Карина. В комнате, уставленной сушёными цветами и живыми домашними растениями, всегда было очень светло. С рассветом лучи солнца заливали всё пространство. Дэмиан садится рядом с ней, прижимает к себе и крепко обнимает, ничего не спрашивая и не говоря. Карина какое-то время бьётся в истерике, хватаясь за него, как за спасательный трос, затем вновь засыпает. Он накрывает её пледом и ложится рядом, ведь помнит – если был первый приступ, через пару часов будет второй. Эйлер, Дангер и Мурин появляются раз в месяц, привозят сумки с вещами, продуктами и прочими бытовыми необходимостями. Они никогда не отвечают, где остановились на этот раз, но Карина знает, что от трейлерного парка ничего не осталось. Не осталось почти ничего и от Миротворцев. Их название сейчас вызывает всеобщую злость людей. Ведь Фрэйс по-прежнему у власти, а Десятка распределилась между Юто и Теодоросом. Гражданские войны на континентах продолжаются, но уже далеко не с тем пылом, что раньше. После Взрыва народ утих и сдался. Мятежников ждал расстрел и публичные унизительные казни. Никто не хочет, чтобы однажды такое произошло и с их домом. Люди, боясь последствий, отложили надежду на лучшее будущее до следующего раза, который не наступит, увы, никогда. Сегодня 13 августа. День рождения Асуры. Дэмиан, с самого утра сам не свой, уговаривает Халиса выйти из дома до заката, чтобы отнести цветы к его семейной могиле. Он получает соглашение ближе к вечеру, и то, при соблюдении всех норм безопасности. Карина надевает белое лёгкое платье и шаль, чтобы скрыть голову. Дэмиан, Халис и Лэй – костюмы идентичных оттенков. Лэй приносит из магазина слегка подвявшие белоснежные пышные астры. Когда Дэмиан интересуется, что они значат, Лэй просто отвечает – воспоминания. Какими бы они ни были: печальными, счастливыми, радостными, грустными. Если у могилы лежат астры – значит, о человеке помнят. Ему, чтобы изучить все традиции элиссийцев, потребовалась всего пара месяцев. —Почему ты взяла ирисы? Халис взглянул на фиолетовые цветы в руках Карины. Девушка повела плечом, не отвечая. Лэй не решился рассказывать об их значении, ведь его и не спрашивали. Зато он с удовольствием поделился, почему для себя выбрал корзину гаултерии. —Они обозначают гармонию. Что нужно людям на том свете помимо неё? Дэмиан чуть поджал губы и кивнул, перелезая через высокий забор. Ночью мало кто ездит на воздушных электричках, так что удалось легко обойти неприятности. Внутри вагона, рассевшись каждый в своём углу, Дэмиан рассматривал яркие цветы в руках Халиса. Вероятно, его спутник вырвал ромашки просто потому, что не хотел идти с пустыми руками, а не потому, что они значили что-то невероятно заумное. —Что мы будем делать дальше? Халис смотрел в окно, на стены зелёных высоких деревьев и редкие проблески старых домов, где жили какие-нибудь колдуны или отшельники. Почти за год жизни в Элиссе Халис почти поверил в магию, но не в людей. —Не знаю. Прятаться, постоянно убегать. Эйлер пообещал в следующий раз найти для нас элерон. Если всё пройдёт хорошо - сможем перемещаться, не привлекая к себе внимания. Сейчас этот транспорт есть у всех, у кого достаточно денег. Дэмиан задумчиво кивнул, поднимая чужую ладонь вверх, неспешно переплетая свои пальцы с чужими. Он чуть улыбается и расслабленно укладывает голову на плечо мужчины, тяжело выдыхая. Пусть всё не так, как они хотели оба. Но сейчас у них всё ещё всё хорошо, и на этом стоит заострить внимание. Они оба живы. Они снова есть друг у друга. Дэмиан пишет свой роман, а его волосы, отросшие снова чуть ниже лопаток, теперь ежедневно подвергаются эксплуатации. Халис, ранним пасмурным утром, всегда любит зарываться в них или заплетать что-нибудь. Дэмиану нравится их небольшой чердак с деревянными неровными стенами и широкими окнами в виде треугольников, облепленных мозаикой. Нравится делить обязанности по дому, готовить, гулять поздними ночами по берегу моря. Ждать прямо так, на песке, обнявшись, рассвета, и благодарить высшие силы за то, что они снова могут быть друг у друга. —Как насчёт дома на колёсах? Халис вскидывает светлую бровь, переведя взгляд серых глаз на Дэмиана. Только для этого человека в серых глыбах нет ни грамма холодности и замкнутости. Наоборот, рядом с ним, Халис начал вспоминать, что значит быть человеком, иметь чувства и получать их в ответ. Весь мир рушится, но они счастливы, потому что наконец-то обрели гармонию. Спокойствие и умиротворение, осевшие на плечи, но вовсе не груз, а скорее напоминание: пусть хоть мир будет против, у вас есть вы. Выйдя на сырой поляне, Лэй полной грудью вдыхает аромат дождя. Он не спеша идёт по виляющим заросшим тропинкам за Кариной, хотя девушка сама здесь впервые. Лэй узнал о кладбище у Мико и Сан. Девушки как-то приезжали к ним, думая, что дом пустует. Мико согласилась, чтобы они остались, но Сан немедленно ушла, приказав съехать. С тех пор прошло уже несколько месяцев, и ни об одной из девушек ничего слышно не было. После смерти Асуры обе изменились, но никто из них не мог этого знать, ведь встретились они в первый и, вероятно, в последний раз. Кладбище встречает своим загробным молчанием. Халис отдаёт Дэмиану свой букет ромашек, тот кладет цветы рядом с красивой гладкой плитой, покрытой маленькими дождевыми каплями. Халис укладывает руку на плечо Дэмиана, притянув обратно к себе. Он наклоняется, чтобы достать портсигар и поджечь сигарету, и затягивается, пропуская через лёгкие дым. Карина садится на корточки рядом с могилой, про себя читая имена. —Его фамилия - Дэфо,-Лэй наклоняется, чтобы прочесть красивые вытянутые буквы, растянувшиеся по всей плите могилы. —Но проблема в том, что я не наблюдаю здесь имени "Асура". Карина хмурится, ведь и она не нашла. Лишь имя дедушки Асуры - самая свежая гравировка. Цзин. Дэмиан задумчиво щурит глаза, пытаясь понять, то ли это имя, или же обычное совпадение. —Он нарушил много законов, но не могли же его не вписать сюда? —Здесь нет его тела,-Халис задумчиво рассматривает могильную плиту, после переводя взгляд на высокие холмы за пышными деревьями. Облако дыма поднимается выше с каждым выдохом, но затем рассеивается, исчезая в вечерней мгле. —Да, но имена всегда пишут, это же фамильная реликвия. По сути - это история семьи. Каждая дата смерти и рождения. Его родители отказались от сына - это единственный возможный вариант, почему его тут нет. Дэмиан видит, как трясутся губы Карины. Выдохнув, он отходит на несколько метров, копаясь рядом с другими могилами. Халис с непониманием смотрит на него, но Дэмиан, облокотившись коленом о плиту, раздобытым ржавым гвоздем начинает вырезать чужое имя. Лэй следит, как на доске появляются красивые длинные вытянутые буквы, образуя имя Асуры. Дэмиан дописывает даты. Его взгляд скользит по цветам, разложенных по всей плите. Красные и свежие, по центру лежат тринадцать тюльпанов. Ветер подхватывает пару опавших крупных лепестков, сдувая их на газон. —Кто мог принести тюльпаны? «Вероятно, Мико и Сан. Не помню, чтобы у Асуры были близкие друзья помимо них» - Карина отвечает скорее для себя. В голове вырисовывается пол фабрики, засыпанный осколками. Осколками и красными, потрёпанными загнивающими лепестками. Дэмиан отбрасывает гвоздь и вытирает грязные ладони друг о друга. Его светлые волосы из-за влаги кажутся темными, прилипнув к левому виску несколькими прядями. Хвост, заплетённый на затылке, немного растрепался, а на белоснежном костюме появились следы от зелёной травы. Карина что-то тихо произносит, приложив ладонь к плите. Девушка опускает цветы прямо на могилу. Они возвращаются к станции, ощущая непривычную лёгкость внутри. Позади, на поляне, где ранее росла лаванда, благоухали недавно посаженные яркие тюльпаны.

***

Через неделю Карина исчезает, не вернувшись домой с ночной прогулки. Дэмиан находит на рассвете бумажку, вставленную в толстый блокнот, где он пишет свой роман. Строчек всего ничего, но их смысл неприятно бьёт под дых. Дэмиан сжимает дрожащие губы, когда читает первые предложения. От бумаги пахнет свежим кофе. «Дэмиан, доброе утро. Прости, что не говорила с тобой столько месяцев, но я впервые решила выговориться. Помнишь, ты помог мне уйти от твоего брата? Возможно, после этого случая я начала ощущать к тебе такую привязанность и теплоту. Всё это время я жила благодаря тебе и Эйлеру. Когда он вернётся в следующий раз, передай ему, пожалуйста, конверт на последних страницах твоего романа. Насчёт него - я прочитала, прости. Жаль, что всего половину, но этого хватило, чтобы понять - тебя ждёт великое будущее. Не знаю, будешь ли ты издаваться, но знай - у тебя есть все шансы. Тебе повезло, ведь рядом с тобой будет Халис. Берегите друг друга. И не забывайте про бестолкового Лэя. От него мало проку, но он иногда бывает забавным. Пожалуйста, вспоминай обо мне каждый май. Почему май? Всё начинает расцветать. Мне нравится этот период. Я уже итак сказала много слов, ненавижу это. Люблю тебя, друг. Бывай.» Странное опустошение ненадолго поглотило с головой. За столько месяцев он так привык к их совместным молчаливым чаепитиям, диалогам глазами, что сейчас кажется, будто оторвали важную часть. Приходилось решать, как жить без этой части дальше. Дэмиан не пытался найти Карину, потому что понимал - она уходила не для того, чтобы ее пытались вернуть. Вместо этого, дождавшись прибытия Эйлера, Дэмиан передал ему конверт. Рыжий Миротворец прочитал послание на месте. Его взгляд не дрогнул, но сделался туманнее и печальнее. Эйлер ничего не рассказывал, не поделился, оставив последний монолог Карины только лишь для себя. Он, как и обещал, вместе с Мурин и Дангером, пригнал два элерона, один из которых оставил в саду за домом. Халису и Дэмиану оставалось лишь определиться - и весь мир для них откроет свои двери. Лэй получил весь дом себе, но не пробыл там долго. Продал его за хорошую цену и уехал в город, к своим новым приятелям. Ему приходилось день изо дня носить в себе страшные тайны прошлого, но постепенно их сменяли новые, пришедшие из настоящего. Молодость вытесняла на задний план всё плохое, произошедшее когда-то. Она обесценивала ошибки, делая их опытом. Лэй не стал выдающимся учёным или профессиональным собирателем трав. Однако его жизнь своей прочностью его устраивала. Он познакомился с Цу, и вместе с ней работал на местные аптеки, уезжая в горы на сбор трав. Тема войны и семьи в его жизни никогда не исчезнет, но теперь она и не вскрывает старые раны, оставив всю тьму позади. По крайней мере, хоть какая-то часть его жизни будет спокойной. Дэмиан не знает, жива ли Карина, но он часто думает о ней, даже сейчас, в начале осени, когда цветы не расцветают, а наоборот, сворачиваются. Для горючего в элерон приходилось зарабатывать или, как делал Халис - выкручиваться. Под этим безобидным словом он подразумевал воровство и ограбление, но так было быстрее. Халис никогда не воровал у простых людей. Всегда это были государственные предприятия или машины с инкассаторами. Эйлер как знал, когда оставил в элероне ящик с несколькими обычными пистолетами и шкатулку с патронами. Дэмиан близился к концу своей книги. В свободное от ночной подработки время, он писал, рисовал портреты Халиса и гулял с ним же по набережным, восстанавливая потерянные годы, что они должны были провести друг с другом. Однажды Халис, как бы в шутку, во время их прогулки, остановился у моря, прямо напротив. Дэмиан, развернувшись к нему лицом, тепло улыбался, пока его белый, небрежно завязанный лентой, хвост трепал свежий осенний ветер. Халис всегда обнимал так, будто в последний раз, но тогда обнял ещё трепетнее, ещё теплее, прижав лицом к своей груди. Дэмиан счастливо улыбался, вдыхая аромат чужой кожи, рубашки, пропитанной ароматом каких-то полевых цветов. От него пахло свободой и чистотой. Халис сделал ему предложение, вместо дорогого кольца протянув красивую цепочку с маленькой звездой. Дэмиан согласился; рассмеялся, ведь и у него был готов подарок. Тонкий браслет с серебряным месяцем. —Ты даже не подумал над ответом. Халис улыбается, хмыкнув. Его пальцы находят свое место в мягких волосах, окончательно разбивая хвост Дэмиана. Тот ухмыляется краями губ, протягивая длинный мизинец. —Тут нечего думать. Просто давай дадим клятву на мизинцах вместо шумных церемоний, праздника и толпы ненужных людей. Халис перехватывает чужой палец своим, свободной рукой придерживая тонкий стан. Хитрый взгляд серых глаз теряется в серо-голубых глазах напротив. —Что за клятва? —Повторяй за мной,-Дэмиан на секунду переводит мягкий взгляд на беспокойное море, с улыбкой на губах задумываясь о содержании,-Клянусь гореть сердцем до последнего вдоха. Клянусь оставаться рядом, каким бы не было расстояние между нами. Клянусь скорее предать себя, чем нас. Халис улыбается краями губ. Пальцы с талии перемещаются на мягкую кожу на лице. Мужчина наклоняется, оставляя нежный поцелуй на теплых губах. Волна, извиваясь и распадаясь на миллиарды белоснежных пузырей по песку, щекочет ступни. Морской бриз уносит в себе две клятвы, что сплетут души прочнее, чем сделали бы это обычные золотые кольца. —Клянусь гореть сердцем до последнего вдоха. Клянусь оставаться рядом, каким бы не было расстояние между нами,-Теперь Дэмиан сам нежно целует, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку,—Клянусь скорее предать себя, чем нас.

***

Корабль шатает на высоких бешеных волнах северного океана. Вся древесина на палубе промокла, но непогода никого не пугает: до Теодороса осталось всего несколько десятков миль. Мужчины в черной военной форме, расслабившись внизу, играют в карты под приятный мелодичный женский голос с магнитолы. Кто-то громко стучит кулаком по столу, проиграв, и матерится, наливая себе больше красного вина или пива. Вонь дыма и алкоголя смешивается в неприятное нечто, напоминающее перегар, доходя до сырого трюма*. Там, прикованные к неработающим ржавым батареям, на ледяном полу сидят два человека. Их путешествие закончилось спустя ничтожно малый срок. Нелепая ошибка - один из них вышел днём, чтобы купить лекарства от простуды для второго. Он надел капюшон, но забыл, что судьба никогда не была на их стороне. Жизнь стремительно быстро пошла под откос после звонка в полицию той милой девушки. Охрана не дала уйти, пыталась силой выбить в участке информацию о нахождении остальных участников группировки, которой уже давно не существует. Второй из них самостоятельно пришёл, услышав о задержании первого. Идя по улице в последний раз, он даже не стал надевать маску. Люди в шоке таращились на узнаваемое лицо, но он не замечал – наслаждался свободой. Об этом даже не должно было идти речи - они поклялись быть рядом. Так что если жизнь решила подкинуть очередное препятствие как бы в насмешку, то они будут держаться друг за друга. Нет смысла наслаждаться свободой, если твои крылья сломают и переломят тело. Халис хочет многое сказать Дэмиану, но у него во рту грязный толстый трос, мешающий иногда даже дышать нормально, ведь нос сломан. Их уже не пугает атмосфера ледяного подвала. Не пугают крысы, бегающие по практически голым заледеневшим ногам. Дэмиан расслаблено опускает голову на плечо Халиса, стараясь выровнять дыхание. Ему тоже нужно многое сказать. Произнести наконец вслух то, что раньше они считали глупым и бессмысленным. Ведь зачем людям слова "я люблю тебя", если в словах "я умру за тебя" куда больше смысла? Время в темноте летит бесконечно долго. Но тьма не пугает. Халис отвлекается на тепло грязной макушки на своем плече, и жалеет лишь об одном - он не успел сходить на кладбище, к отцу, и доделать то, что обещал ему при жизни. Всё остальное из запланированного он сделал. Даже, бонусом, стал антигероем для всего населения. Дэмиан никогда ничего не планировал. Но ему хотелось закончить свой роман, что так и остался лежать на балконе в дешёвом мотеле с вкусными блинами на завтрак. Он не успел дописать всего одно предложение, так и думая над финалом. Хороший или плохой? В жизни было так много плохого, что не хотелось видеть такой конец и в своём детище. Но его история – реальность - грубая и правдивая. Счастливый финал в ней был бы крайне нелогичен. Его блокнот останется там, пока не придут следующие посетители или уборщица. Что станет с историей? Она исчезнет в мусорном баке. Дэмиан не знает, что испытывает, осознавая это. Даже сейчас, едва живой и промёрзший до костей, он не может назвать себя несчастным человеком. Рядом с ним всё ещё находится часть его души, и пока дышит он - Дэмиан и сам дышит. Во время скудного приема хлеба, покрытого плесенью, Дэмиан задумывается: как так резко их жизнь снова пошла по наклонной и свернула на неправильную тропу? Он глотает, стараясь отключить вкусовые рецепторы, когда женщина с копной белых волос уходит, не став поправлять кляп у его рта. Дэмиан ждёт, пока закроется дверь. Затем, наклонившись, зубами стягивает верёвку на лице Халиса, чьи губы стёрлись за это время до крови. О чём говорить? Не будет ли этот диалог последним? Оба молчат несколько долгих минут, пока Халис не слышит тихий хриплый смех рядом. Он поворачивает лицо, наблюдая за проявляющейся улыбкой на чужом лице. Молится – лишь бы сейчас не появлялся Дэми, ведь настоящий Дэмиан тогда не вернётся, возможно, уже никогда. —Интересный финал. Достойный для революционера-генерала и его пассии. Халис хмыкает, закрывая тяжёлые веки. И правда - этого стоило ожидать. —Зато наша жизнь не была сплошным отрицательным показателем. Мы даже успели выйти замуж. Дэмиан смеётся, но закашливается, когда рёбра неприятно режут внутренности и надламываются от худобы и скрученного положения. Не уверен, остались ли внутри здоровые кости. —Тебе страшно? Голос Халиса нарушает тишину спустя несколько минут. Дэмиан слышит спускающиеся к подвалу шаги. Недолгая плёнка жизни проскальзывает перед глазами, словно на секунду он заснул и увидел самый сладкий в жизни сон. Вспомнил каждый светлый этап этой плёнки, а их немного и везде лицо Халиса. —Нет. Мы до сих пор рядом. Встретимся ведь ещё? Халис чувствует, как внутри всё рушится от осознания скорой разлуки. —Обязательно. Мне ещё многое нужно рассказать и показать тебе. —Например?-Халис единственным зрячим глазом рассматривает профиль, даже в синяках и с разодранной кожей напоминающий профиль самой прекрасной скульптуры. Дэмиана грубо хватают за волосы, ведя вперёд. Халиса, схватив в районе шеи, ведут следом. —Скажем это при следующей встрече. Дэмиан улыбается. Он едва видит заплывшим левым глазом, а правое ухо и вовсе не слышит после неосторожного удара военного. Люди срывали на них злость по многим причинам. Чьи-то родственники погибли во время войны. Кому-то понижают каждый месяц зарплату из-за неудачных поисков проклятого генерала. Кто-то загорается от злости, когда видит, с какой нежностью несмотря ни на что смотрят друг на друга два мужчины. Кто-то присоединяется за компанию, просто потому что это весело: избивать двух человек, которые никогда не кричат от боли и не умоляют остановиться. Их бесит видеть в пустых глазах полное смирение и лёд, что не пробить ничем: даже кислотой, даже ботинками. Ледяная палуба встречает их потоком сумасшедшего северного ветра. Вода, разбиваясь о половицы, обдаёт продрогшие тела в рваных одеждах. Пьяные солдаты кидают нелепые шутки, высмеивают двух мужчин, что посмели надеяться на счастливый финал. Они не знают, что на самом деле его никто не ждал. Играет музыка, волны бьются в неистовом шторме о корму корабля. До берега сотня метров. Халис наблюдает, как Дэмиана сажают на колени. Он сжимает челюсти, пытаясь вырваться вперёд, но рука на шее заставляет остановиться и также молча, скрипнув челюстью, пасть на доски. Халис поднимает взгляд. Среди ледяных глыб вблизи и снежных гор впереди Дэмиан - самое чистое и невинное создание. В его глазах Халис не видит страха, и гордится, ведь они не врали, обещая держаться до финального вдоха. Их должны публично казнить, поэтому сейчас к смерти никто не готовился. Солдаты, когда корабль начинает приближаться к порту, окончательно расслабляются. Из рук в руки передаются бутылки алкоголя, папиросы и тёплая одежда... Первая волна взрыва приходится на нос корабля. Довольно далеко от места, где находилось большинство солдат, но слишком близко, чтобы не быть замеченным в первую же секунду. Туман стелется по верху морской ледяной воды. Кое-где уже образовался лёд, и корабль разрубает эту тонкую корку, настойчиво двигаясь дальше, к берегу. Халис поднимает голову вверх, прищурив глаза из-за мелкого снега. Метель, поднявшаяся за несколько секунд, хлестает по белому лицу, и держать открытыми глаза долго не получается. Он не сдерживает улыбки. Ну конечно. Как он мог даже просто допустить мысль, что его Миротворцы бросят его. Бросят их с Дэмианом. Солдаты кричат что-то. Очень быстро в ход идут пулемёты и автоматы. Пули вылетают одна за другой. Прошла всего секунда - а у каждого в руках уже по металлическому монстру. Халис на коленях добирается до Дэмиана, но корабль с ужасающим треском и ревом медленно наклоняется вбок. Халиса откидывает на спину. Он несколько метров кубарем падает вниз по ледяному деревянному покрытию, скользя быстрее из-за воды. Дэмиан, упав вниз лицом, морщится от неприятного металлического привкуса крови во рту. Рассечённая губа кровоточит, но это меньшее, что его волнует в эту секунду. Дэмиан поднимает лицо вверх - на Халиса. В светлых глазах впервые появляется испуг. Вот-вот мужчина свалится в ледяную воду. Грот, фок и бизань* корабля полыхают пламенем. Рея падает вниз. Вверху, один за другим, появляются вертолеты. Теодоросовские - для подкрепления, Миротворцев - для атаки. На берегу собирается наземная полиция. Военные машины со скрипом шин останавливаются, вступая в перестрелки с чужими, таким же бронированными тачками. Дэмиан чувствует, как лёгкие сковал лёд. У него в глазах огонь вокруг мешается со снегом и туманом, что постепенно рассеивается из-за жара. В голове красная лампочка мигает, а сирена неумолимо кричит, оповещая о приближающемся безумии. И Безумие начинается, когда корабль, треснув, начинает стремительнее идти ко дну, полыхая. Халис на одной половине корабля с Дэмианом, но больше не видит его. Паника сковывает сознание, сжимает горло холодными лапами. Попытки кричать обрываются в свистах пуль и взрывах где-то с берега. Из вертолёта показывается человек, полностью закрытый защитным костюмом. Он кричит что-то Халису, когда вертолёт опускается ниже, где огонь добрался уже практически до каждого. —Генерал, руку! Человек срывает горло, орет так громко, что связки напрягаются до предела. Корма трещит, спасательные лодки бестолково валятся в воду дном вниз. Халис не слышит ничего. В глазах рябит огонь, блики и черный дым. Он не ощущает, как его поднимают за плечи, как ведут дальше, а затем - как обвязывают ремнями, чтобы поднять в салон вертолёта. Шум, крики и пронзительные визги. Огонь, лёд, безумный ветер и вьюга. Две стихии столкнулись между собой, а это значит, что не останется ничего. Корабль полностью уходит ко дну. Халис, чувствуя, как его тело становится слабее и слабее с каждой секундой, догадывается: он не дышит. В глазах мутно, а слеза, выпавшая из слепого глаза, приобрела ярко-бордовый цвет. Половина лица горела болью. Кажется, его задел один из взрывов. —Дэмиан. Это имя хриплым выдохом срывается с тонких бесцветных губ. Он повторяет его, кажется, бесконечное число раз. Человек над ним что-то активно говорит, не снимая с себя респиратора. Второй человек достаёт огромную аптечку, в панике высыпав медикаменты на пол. Дэмиан... Всё настолько нереалистично, что правда теряется среди лжи. Мгновения превращаются в пыль и прах, который и осталось, что развеять над бушующим морем. Дэмиан... Пусть даже сердце остановится, пусть не бьётся более - в этом имени жизни будет в миллиарды раз больше. Пусть взорвутся все корабли в мире, пусть растают все глыбы айсбергов близ Теодороса. Пусть умрут все птицы до одной. Один лишь взгляд его души, одни лишь светло-голубые глаза будут иметь значение в этой тьме. В этом безумии, где даже Боги начали бояться людей. Палуба скрыта в тенях и мраке, упавшем сверху, как балласт. Над кораблем сотни птиц. Они кричат так громко, что закладывает уши.

Халис готов поклясться – он слышал в их криках молитву.

*Трюм — пространство в корпусе судна между днищем и вышележащей палубой. «Трюмом» могут также называть открытое пространство для груза. *Грот, фок и бизань — часть парусов корабля.