Не смотря ни на что

      Уродина, уродина, уродина. Крутилось в голове у Гермионы всякий раз, когда она ловила на себе косые взгляды.       Несмотря на сильные маскирующие чары, очертания шрамов, все-таки проглядывали, вырисовывая на лице уродливый узор из белых нитей.        Во время пыток в Меноре, помимо множества Круциатусов и ужасной надписи на предплечье, Белла швырнула какое-то проклятие, прямо в лицо Гермионе, от чего оно тут же покрылось россыпью глубоких порезов.       Целители в больнице Святого Мунго, нечего не смогли сделать для того, чтобы избавиться от них. Какие бы заклинания они не использовали, какие бы мази не наносили, какими бы зельями не поили, нечего не помогало. Длинные белые шрамы, покрывали лицо не ровной сеточкой и виднелись сквозь даже самые сильные чары красоты.        Прямо перед самым началом учебного года, Гермиона нашла наконец заклинание, которое помогло восстановить память родителям от Обливейта, наложенного самой девушкой ещё в самом начале войны, в целях защитить их от опасности.       Внушила им другие имена, то, что у них нет никакой дочери и что их дом на самом деле находится в Австралии, а сюда они приезжали на работу. Родители уехали. Началась война. Слава богу, с ними нечего не случилось. Когда всё закончилось, Гермиона начала активно искать заклинание, которое восстанавливает память после Обливейта. И наконец нашла.       За несколько дней до начала школы, она съездила в Австралию и вернула им память. Правда новость о том, что Гермиона стирала им память, внушила то что у них нет дочери и всё остальное, не очень их обрадовала.       А ещё, когда она решилась и показала им своё истинное лицо, они сказали что хотят остаться в Австралии.       Конечно родители сказали что уже обустроились тут, и что здесь им привычнее, но Гермиона видела, как, они смотрели на её лицо. Так же как и все. Но если остальные, видели только шрамы которые виднелись из-за сильных маскирующих чар, то родители увидели их без них. И пришли в ужас. Гермиона нереально сильно надеялась на то, что они примут её ни смотря ни на что. Но… Видимо ошиблась.       Мать, в порыве шока, смешанного с обидой из-за Обливейта, накричала на Гермиону. Она кричала, а слезы текли по её щекам. Кричала что раз их собственная дочь, смогла стереть им память о себе и о своём родном доме, тем более вернулась она с изуродованым лицом, они больше не хотят иметь такую дочь, предпочтут опять стереть себе о ней память.        Отец после этих слов пытался что-то сказать, образумить жену и успокоить дочь, но Гермиона уже не слушала. Случилось то, чего она так сильно боялась, когда ехала сюда. Родители от нее отвернулись.       Мы больше не хотим иметь такую дочь! Не хотим. Не хотим. Не хотим. Крутилась в голове у Гермионы фраза, вырвавшаяся из уст матери.        Обида на близкого человека, бывает самой сильной. Слова, сказанные кем-то родным, ранят ещё сильнее, чем если они были бы сказаны кем-то другим. И такие раны не заживают. Да, могут покрыться корочкой времени, затянутся, но шрамы от них останутся на всю жизнь. Это сильно и подкосило Гриффиндорку.       Ладно, то что Джинни, Рон и Гарри теперь редко смотрят ей в лицо и редко общаются. Потерю друзей ещё можно пережить. Но вот когда от тебя отворачиваются родители, это совсем сложно принять, практически невозможно. Да ещё и из-за чего. Из-за того, что ты хотела их спасти. Стёрла память, ради их же безопасности. И разве ты виновата в том, что на твоём лице Беллатриса оставила уродливые шрамы? Нет. И обвинять человека в этом не правильно. Но… В этой жизни вообще много чего есть неправильного.        Конечно Гермиона понимала что выглядит она мягко говоря… Не очень. А точнее ужасно. Просто отвратительно. И может всё-таки не надо было показываться родителям без чар красоты? Хотя… Всё равно они когда-нибудь бы узнали. Так что это их выбор.       Горячие слезы текли по щекам. Она осталась одна. Одна. Одна. Одна. Это слово сейчас крутилось у нее в голове. Друзья её сторонились. Родители вообще больше не хотят её видеть. А больше никого у нее не было. Ведь если даже самые близкие люди пытались с тобой контактировать как можно реже, то что уж и говорить о других.        Гермиона вернулась в Хогвартс за неимением других вариантов. Где и кем работать, она не знала. Конечно статус «Золотой девочки» И героини войны, здорово бы помог при устройстве на работу. Но пока Грейнджер не определилась, чего хочется именно ей.       Раньше она хотела пойти на Аврора. Но со временем, это желание перестало быть таким сильным. И сейчас Гермиона не знала, куда ей хотелось бы пойти работать. Поэтому, она приняла единственно сейчас верное решение, вернуться в Хогвартс и закончить обучение.        Гарри, Рон и Джинни, тоже решили проучиться там ещё один год. Гарри хотел пойти работать в Аврорат, Джинни — в команду по Квиддичу «Олимпийские Гарпии». А Рон, как и она, ещё не определился. " Возможно, — говорил он — я пойду работать в магазин к Джорджу. А может и нет. Потом, решу. "       В этом году, судьба сделала ей ещё один не самый приятный сюрприз. Гостиную старост она делила ни с кем иным, как с самим Драко Малфоем. Они не разговаривали. Совсем. Ну было конечно иногда, пару раз, когда они перекидывались несколькими фразочками, но исключительно по делам старост. Также Гермиону радовало то, что Драко не кидал на нее косые взгляды, как все остальные.       Стоило ей только войти в большой зал, как на нее устремлялись десятки взглядов. Их притягивало к Гермионе, как магнитом. В такие моменты, шрамы начинало жечь, как бы напоминая ей об их существовании. И так продолжалось днями напролёт, стоило девушке только выйти в людное место.        Конечно были всего несколько человек, что не пялились на нее постоянно. И один из них был как раз Малфой. Он не обращал на нее почти абсолютно никакого внимания. Правда последнее время, она стала ловить на себе его взгляды. Но они были какими-то… Другими. Не такими как у всех, словно они рассматривали какую-то не особо приятную вещь. В его взгляде не было ни капли отвращения, презрения или чего-то подобного. Нет. Он был скорее слегка… Задумчивым что ли? Да. Именно таким. Задумчивым и может слегка грустным. Но это всё равно нечего не меняло.        От постоянного внимания, Гермиона часто скрывалась в библиотеке, сидя за самым дальним столом. Или на Астрономической башне. Там она бывала всё же чаще. Туда редко кто заходил. Да и холодный ветер и созерцание ночного неба, усыпанного мириадами мерцающих звёзд, здорово помогало привести мысли в порядок. Это стало её укромным уголком. Там она могла позволить себе снять с лица чары красоты, не боясь быть увиденной.       Постепенно Гермиона привыкла. Перестала обращать внимание на косые взгляды и шёпот за спиной. Закрылась в себе. Практически перестала со всеми общаться. Так ей было комфортнее всего.       Но всё же, иногда, воспоминания о родителях, больно царапали сердце. Гермиона еле могла сдерживать слезы, вспоминая годы до войны. Мамину тёплую улыбку, когда она возвращалась на каникулы домой. Их совместные вечера, проведённые в кругу семьи, за просмотром какого нибудь Маггловского фильма или чтения книг. Как в детстве папа сажал её себе на плечи, чтобы она смогла дотянуться до верхушки ёлки и повесить свой любимый синий шар. Все эти воспоминания, доставляли ей огромную боль. Словно острый кинжал, который когда-то воткнули глубоко в сердце, сейчас прокручивали несколько раз.        Но Гермиона держалась. Как могла. Но всё равно часто сдавала позиции. Сколько бы она не уверяла себя в том, что всё хорошо, что нет никаких уродских шрамов, что она справляется. Это не помогало. Она не справлялась. Без чьей либо поддержки было безумно сложно жить.       Тогда, лёжа на холодном полу Астрономической башни, Гермиона всё же дала волю эмоциями. Горячие слезы текли по щекам, и будто бы прожигали в них дырки. Сил больше не было. Никаких. Не было сил даже на то, чтобы издать хоть звук. Хоть всхлип. Нечего. Только пустота и боль. Боль и пустота переполняли сейчас девушку.        Проплакав так ещё целый час, Гриффиндорка наконец успокоилась. И тут вдруг её пронзила одна мысль. А что если… Что если спрыгнуть. Подойти сейчас к самому краю. Поставить одну ногу на перила. Другую. Сделать шаг… И полететь. Вниз. Падать всё ниже и ниже, пока не долетишь до земли. И тогда… Нет! Нет, Гермиона, нет! Ты не сдашься. Ты не можешь так просто опустить руки, тем самым признав своё поражение. Нет! Ты должна бороться. Должна. И будешь. Ты сможешь. У тебя получится. У тебя должно получиться. Поэтому не смей. Даже не думай об этом. Никогда. Слышишь, никогда так не делай. Давай. Ты сможешь. Соберись. Вставай. Ну, скорее, вставай же. Вот. Так. Отлично. Так, взмах палочки и чары красоты обновлены. Всё. Иди. Иди теперь в свою комнату в башне старост. Помни, что ты должна бороться.       Сидя в своей комнате поздно вечером, Гермиона забравшись на кровать и подтянув к себе колени читала книгу. Вообще, книги были для нее одни из немногих вещей, что здорово помогают отвлечься от всего. Погрузиться с головой в какую-нибудь маггловскую книгу, следить за сюжетом, за главными персонажами. Всё это здорово помогает отвлечься хотя бы на час. Гермиона читала всегда до того момента, пока у нее не начинали слипаться глаза.       Почувствовав что засыпает, Грейнджер отложила книгу в сторону, положив перо между страниц на которых остановилась и легла спать.       » — Гермиона! Как я рада тебя видеть! — воскликнула миссис Грейнджер, раскрывая пошире руки для объятий, и ловя в них маленькую двенадцатилетнюю девочку. — Проходи скорее. Мы с папой тебя уже заждались. — Гермиона прошла дальше и увидела отца, что вышел ей на встречу. — Папа! — бросились ему на шею дочь. — Здравствуй, Гермиона. Мы так рады тебя видеть, проходи скорее за стол. У нас уже всё накрыто. Расскажешь нам как дела в Хорварсе. — с улыбкой говорил её отец. — Папа, сколько раз я тебе уже говорила: Не «Хорварс», а " Хогвартс» Х-о-г-в-а-р-т-с. — возмутилась маленькая девочка. — Ну ладно, ладно, хорошо, дорогая. Я всё никак не запомню название этой твоей новой школы. Пойдём, мама ждёт нас в столовой. — Картинка закрутилась и уже в следующую секунду, перед глазами возникла столовая в родительском доме в Австралии. Миссис Грейнджер кричала: — Да мы бы с радостью тебя забыли! Нам не нужна такая дочь! Уродка! Уродка! Уходи! Прочь из нашего дома! Ты больше не кому не нужна. Ты осталась одна! Одна! Одна… "       Гермиона вздрогнула и проснулась. На лбу проступил холодный пот. Руки тряслись мелкой дрожью. Тихо. Так. Всё. Спокойно. Это сон. Просто сон, Гермиона. Сон, который так похож на реальность. Да это и есть почти реальность. Нет! Нет! Нет! Хватит! Всё. Стоп. Не надо. Не надо больше об этом думать. Всё. Что было, то прошло.       Гермиона выдохнула и откинулась на подушку. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Она потихоньку успокаивалась. Медленно закрыв глаза, девушка попыталась не думать о сне, что приснился ей только что. Уродка, уродка. Эхом отдавалось в голове. Нет! Всё. Хватит. Ты обещала бороться, Гермиона, помнишь? Вчера, на Астрономической башне. Так что давай. Соберись.       Гриффиндорка открыла глаза и посмотрела на часы. Скоро завтрак. Но ещё есть время. Проворочавшись так ещё минут десять, Гермиона решила что пора вставать.       Как вдруг, дверь её спальни резко распахнулась и в комнату влетела младшая Уизли, подобно огненному шару. Рыжие волосы развевались, а глаза возбуждённо горели. — Гермиона! — воскликнула она — я сейчас тебе такое расскажу! Это ооочень важно! Представляешь… — тут она запнулась и посмотрела на Гермиону, застывшую в шоке посреди комнаты, в пижаме, с одеялом в руках, растрепанными после сна каштановыми кудрями и, о Мерлин, нет, только не это, без наложенных на лицо чар красоты.       Рыжая удивлённо смотрела прямо на шрамы, неприкрытые маскирующими чарами как обычно. Вскоре удивление сменилось ужасом, а затем и отвращением. Таким, что Гермиона видела постоянно на лицах людей, стоило им посмотреть в её сторону. Но только усиленного в сто раз. Скривившись от омерзения, Джинни развернулась и стремительно вылетела из комнаты.       Всё произошло настолько быстро, что Гермиона толком не успела нечего понять. Ещё буквально минуту назад, она поднималась с кровати, после того, как ей приснился сон с родителями. А сейчас, из её комнаты вылетает Джинни, которая увидела то, что не должна была. Никто не должен был. Но она увидела.        Перед глазами до сих пор, стояло лицо рыжей, искривлённое от отвращения, в тот момент, когда она увидела шрамы. Нет, этого не может быть. Просто не может! Мерлин, Джинни, ну и что такого тебе надо было сказать, что это не могло подождать до завтрака? Теперь она всем расскажет. Об этом узнаёт вся школа! И всё станет только хуже. Мерлин, ну за что мне это?!       На глаза начинали наворачиваться слезы, но Гермиона быстро-быстро заморгала, сгоняя с глаз мутную пелену. Нет, плакать сейчас не время. Она должна собраться и пойти на завтрак. Есть все-таки ещё надежда на то, что Джинни никому не рассказала. Хотя нет. Гарри с Роном наверняка уже знают. Черт! Черт! Аааа. Так всё. Спокойно Гермиона. Ты сейчас возьмёшь себя в руки и отправишься в большой зал на завтрак.       Отодвинув портрет, Гермиона вышла из гостиной и пошла по направлению в большой зал. Она задержалась, поэтому завтрак уже был в самом разгаре, а не только начинался, как обычно.       Гермиона любила просыпаться пораньше и идти на завтрак тогда, когда учеников, было максимально мало. В это время на нее не глазела вся школа. Её видели буквально десять студентов. Это было всё же лучше.        Гермиона не заметила как дошла до дверей, ведущих в большой зал. Остановившись перед ними, она в нерешительности замерла.       «Где же твоя Гриффиндорская храбрость, Гермиона? " Давай, открывай двери. Ну же! Всего Одно движение руки и двери открыты. Давай! Чего же ты так боишься? Всё равно когда-то тебе всё же придётся войти туда. Так что давай, лучше сделать это прямо сейчас. Не тяни. Вдох. Выдох. Раз. Два. Три! И Гриффиндорка распахнула двери в большой зал.       Шаг. И ещё один. Множество взглядов прикованных прямо к лицу Гермионы. Всё таки Джинни успела уже всем разболтать. Нет! Так всё. Спокойно. Чары красоты наложены, никто пока не видел тебя без них. Так что волноваться нечего. Девушка приближалась к столу Гриффиндора. Сев за лавку, она поздоровалась с друзьями. — Доброе утро, Гарри, Рон, Джинни. — но не кто не ответил.       Все напряжённо всматривались в лицо Гермионы, от чего шрамы зачесались, а лицо начало гореть. Ну почему вы все так на меня смотрите? Хватит! Пожалуйста. Я не могу так. — Гермиона. — первым тишину нарушил Гарри. Поттер смотрел прямо в лицо Гермионе. — Гермиона, это правда? Про шрамы. — значит Джинни всё-таки всё ему рассказала.        Девушка перевела взгляд на рыжую и крепко сжала челюсть. Говорить нечего не хотелось. — Не молчи, Гермиона! Мы хотим знать! Это правда? Сними чары и покажи нам! — громко потребовал Гарри. Что?! Снять чары? Показать им? Ты рехнулся? Никогда. Не в этой жизни. Гермиона крепко сжала кулаки под столом. Хватит. Отстаньте от меня уже. Продолжайте завтракать. Не смотрите так больше на меня.       Но в глазах младшей Уизли, промелькнул огонёк решимости и она направила палочку, прямо в лицо Гермионе.       Грейнджер ошеломленно смотрела ей в глаза, не в силах вымолвить ни слова. — Сейчас вы все убедитесь в правдивости моих слов. — Гермиона замерла.        Не значит ли это, что… Нет! Джинни, не смей. Повисла тишина. Взгляды всех учеников были устремлены прямо на Гриффиндорку.       И в следующую секунду, Джинни взмахнула палочкой и светлый луч заклинания, врезался в лицо Гермионе.       Его обдало холодом, таким что бывает когда снимаешь чары красоты поздно вечером, в ванне старост. Но сейчас был не вечер. И не ванна старост. Сейчас она находилась в большом зале, с множеством учеников, устремившись сейчас свои взгляды на Гермиону.       Несколько секунд она пораженно сидела, не двигаясь и прибывая в состоянии лёгкого шока, от того, что сейчас сделала Джинни. Но уже через мгновение, Грейнджер вздрогнула, как бы выходя из некого транса и закрыла лицо руками. — Нет! — выкрикнула девушка и в давящей тишине большого зала, это слово прогремело словно гром.       Выскочив из-за лавки, она понеслась к выходу из большого зала, прикрывая шрамы.       Мерлин! Все увидели её без чар. Все! Каждый студент и каждый профессор. Что теперь будет? Нет! Я так больше не могу. Я устала от этого. Я не могу больше так жить! Пожалуйста! Кто-нибудь, прекратите этот кошмар! Умоляю вас! Перестаньте! Я не могу. Не могу. Не могу. Я устала. Я не хочу больше так жить. Не-хо-чу. Мне надоело. Надоело то, что каждый встречный теперь будет откатываться как от прокаженной.       Гермиона и не заметила, как ноги принесли её на Астрономическую башню. Место, где она всегда находила утешение, где могла дать волю эмоциям, где успокаивалась, рассматривая ночное небо, усыпанное мерцающими звёздами. Единственное место, где она чувствовала себя хорошо.        Слезы скатывались по щекам крупными каплями, шрамы жгло, а ветер развевал каштановые волосы. Гермиона стояла облокотившись на перила двумя руками и всматриваясь вдаль. Запретный лес, темнел вдалеке чёрным пятном. На небе сгустились тучи. Ветер с каждой секундой усиливался.        Родители от меня отказались, друзья сторонятся, а теперь морщатся от отвращения, при взгляде на моё лицо. Я осталась одна. Одна. Не существует во всём мире, такого человека, которому я была бы нужна.       Начал накрапывать дождик. Кап. Кап. Кап. Редкие крупные капли падали, ударяясь о перила Астрономической башни. Попадали на лицо, руки.       Я никому не нужна. Кап. Кап. Кап. Больше нет смысла жить. Кап. Кап. Кап. Как же я устала от всего этого. Кап. Кап. Вот уже одна нога стоит на перилах. Кап. Кап. Зачем это всё? Кап. Кап. Вторая нога встала рядом с первой. Кап. Кап.       Ветер усиливается. Волосы развеваются на ветру, а капли бьют по лицу. Глаза застилает мутная пелена. Гермиона почти нечего не видит.       Раскинув руки, она делает глубокий вдох и закрывает глаза. Я могу сейчас всё закончить. Всего шаг и всё это закончится! Всего шаг. Шаг. Вот уже одна нога занесена в воздух.        Ветер развивает волосы, а дождь нещадно хлещет по лицу. Крупные капли падают, разбиваясь о перила башни. Я люблю вас, мама и папа. Ни смотря ни на что, я продолжаю вас любить.       Секундный страх, проскальзывает в сознании. Но лишь на мгновение. Больше мыслей не остаётся. Голова пустая и лёгкая. Сейчас это всё наконец-то закончится. Я буду свободна.       Дождь льёт стеной. Ветер гнёт кроны деревьев из Запретного леса. Всего на мгновение всё замирает, но уже в следующую секунду, небо озаряет яркая вспышка молнии и воздух сотрясает мощный раскат грома. Дверь на Астрономическую башню распахивается, и кто-то кричит: — Нет! — Гермионе кажется этот голос смутно знакомым.        И уже в следующую секунду, талию обхватывают крепкие руки, снимая её с перил башни.       Кто-то кричит что-то неразборчивое, но Гермиона не слышит. Она раскрывает глаза, но всё равно нечего не видит. Мутная пелена слез, застилает глаза. Дождь бьёт крупными каплями по лицу. Только сейчас она понимает что до этого момента была жутко напряжена. Девушка расслабляется и падает в чьи-то объятия.       Запах хвои и сигаретного дыма ударяется в нос. Чьи-то крепкие руки обхватывают дрожащее девичье тело и прижимают к себе. Гермиона прижимается к нему и обхватывает его торс руками. Она догадывается о том, в чьих объятиях сейчас стоит, но думать не хочется.       До Гермионы начинают доходить обрывки фраз, что он говорит. Она судорожно втягивает через нос воздух и всхлипывает. — Тише, Грейнджер. Тише. Всё хорошо. — его успокаивающий шёпот, крепкие руки, хвойный запах, хорошо успокаивают. — Никогда больше так не делай. Слышишь, никогда, Грейнджер. Не смей, поняла? — она догадывается кто это. Это… — Малфой? — слегка хриплым голосом сказала Гермиона. Он вздрогнул. — Да, Грейнджер. Я Малфой. — произнёс Драко после недолгого молчания.        Она чуть отстраняется от него, а он ослабляет хватку и чуть заметно напрягается, будто боится, что вот сейчас она оттолкнет его, убежит, на кричит. Но вместо этого, Гермиона снова прижимается к нему, обнимает крепко-крепко и шепчет: — Спасибо, Драко. — он в свою очередь расслабляется и прижимая её к себе, гладит по голове. — Пожалуйста, Гермиона. Только больше никогда так не делай, слышишь, никогда. Пообещай мне, Грейнджер. — он взял её за плечи и посмотрел в глаза. — Обещаю, Малфой, обещаю.

***

— Доброе утро, Грейнджер. — Доброе, Малфой. Ты ждал меня? — подняла брови Гриффиндорка. Малфой усмехнулся. — Ага, как же. Только в твоих мечтах. — Гермиона закатила глаза и подошла к нему.       После того случая на Астрономической башне, прошла неделя. Драко теперь всегда ходил рядом с Гермионой, за что она была ему безумно благодарна.        После того как вся школа увидела Грейнджер без маскирующих чар, стало только хуже. Теперь уже никто не скрывал того, что глазеет на нее. И если бы не Малфой, Гермионе было бы совсем тяжело.        Он всегда ходил рядом и не давал ей сомневаться. Крепко держа за руку, он как бы напоминал ей, что она не одна. Что он рядом.        За это время, она успела рассмотреть Слизеринца с совершенно другой стороны. Не холодный и безэмоциональный аристократ, Слизеринский принц, потомок древнего аристократического рода Малфоев. А очень тёплый и чуткий человек.       Он очень хорошо чувствовал её настроение и с лёгкостью понимал, когда ей было плохо, грустно или одиноко. Когда воспоминания о родителях, накрывали с новой силой. Когда Джинни, Рон или Гарри холодно игнорировали её. В такие моменты, он крепко обнимал её и успокаивал. Зарывался одной рукой в волосы, а другой поглаживал по спине и шептал на ухо, что она не одна. Что он рядом. И Гермионе правда становилось лучше. Всё таки знать, что ты не один, в сто раз лучше, чем понимать что ты никому не нужен.        Малфой был для нее опорой, поддержкой. Он очень хорошо понимал её, как никто другой. Она очень хорошо понимала его. Они очень хорошо друг друга понимали.       И надо сказать, что не только Малфой, служил поддержкой и опорой для Гермионы. Когда ему было плохо, она всегда была рядом. Когда он просыпался с криком на губах от очередного кошмара, Гермиона сидела рядом с ним. Обнимала, успокаивала и сидела, держа его руку в своей до тех пор, пока он не заснёт. А после этого уже не могла заставить себя уйти.        Им было хорошо вместе. Они нуждались друг в друге. Может потому что они были похожи? Ведь после войны, Малфоев все считали предателями. В школе он тоже иногда ловил на себе косые взгляды.       Но в тоже время его побаивались. Может поэтому, они понимали друг друга так хорошо. Или потому что отец Драко, сбежал от сына с женой. Отказался от него, бросил их и сбежал из страны.       В тот день, на полу Астрономической башни, они открыли друг другу души, рассказали о том, что их тревожит. О том, что не даёт спать по ночам. Они поняли друг друга. Возможно именно это их и сблизило. А может и нет.        Но чтобы не поспособствовало тому, что они сейчас были вместе, это было не важно. Им было хорошо вместе. Они нуждались друг в друге и понимали с полуслова.        Сейчас, в глазах Малфоя зажглась какая-то непонятная эмоция. Что-то такое, что было Гермионе непривычно видеть в его глазах. — Драко? — чуть нахмурилась Гермиона. — Всё хорошо? — но Малфой нечего не ответил. Потом, через некоторое время, он всё же произнёс: — Гермиона… — и всё. Но уже через несколько секунд выпалил: — Гермиона, я тебя люблю. И я очень хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Пожалуйста, просто скажи, согласна ли ты, или нет. И… Если нет, то… Давай просто останемся друзьями. — в серых радужках, плескалась надежда. И страх. Вперемешку с надеждой.        Он посмотрел ей прямо в лицо. Молчать затягивалось. Но наконец Гермиона произнесла: — Драко, — начала она — я тоже тебя очень люблю. За это время, я очень привязалась к тебе. И больше не представляю свою жизнь без тебя. Но ты же понимаешь, что это, — девушка показала рукой на лицо, — ни как не исправить. И не вылечить. И не скрыть. И… Я просто не хочу, чтобы у тебя была девушка с изуродованным лицом. Не хочу чтобы ты в последствии жалел о том, что выбрал именно меня. Не хочу чтобы ты меня стеснялся… — Гермиона, — перебил её Малфой. — Я буду любить тебя, — и промолчав, добавил — не смотря ни на что. — и заглянул в карие глаза, смотрящие сейчас на него. — Не смотря ни на что. — повторила Гермиона и преодолела ненужное расстояние между ними.        Этот поцелуй, был нежным, но в то же время требовательным. Со вкусом настоящей любви. Он словно повторял их слова, сказанные ранее. «Не смотря ни на что»