Уходи

— Юр, уходи, — шепчет Костя, не отнимая руки от глаз — Пожалуйста.       Юра вздрагивает, но молчит. А Косте это молчание так уши режет, что он даже морщится, кажется, оглохнув. Он отпускает Юру, а своего сердца из его рук не забирает, позволяет забрать с собой. Костя слышит в голове Юрин голос, его хриплый смех, и от этого жмурится до цветных точек перед глазами. Костя не хочет видеть Юру рядом, Костя устал от боли и от своих ебучих чувств. Может быть, если бы 90-е ему крышу не снесли, он бы не решился на это, но теперь в нем клокотала лишь ненависть и боль. Ненависть из-за того, как сильно на него влияет Челябинск, одной своей улыбкой вьет из Кости веревки, а потом свяжет из них шарфик и подарит Анечке, чтобы она не мерзла. И это Костя тоже ненавидит. — Юр, ты что, оглох? — хмурится Костя, но руку не убирает — Все, уходи, проваливай. Уебывай, если тебе так понятнее. Тебя больше не нужно, Юр. У тебя Аня есть, только ко мне не лезьте. — Ты че несешь, мужик? — хрипит Юра, и от боли в его голосе Косте становится физически плохо — Кость, что происходит? — Ты тупой? — Костя все-таки садится, опирается локтями о колени, но голову опускает низко-низко — Я даже молчания твоего больше слышать не хочу, Юр, уходи.       Костя тянется к стоящей у дивана бутылке водки и делает пару глотков прямо из горла, на пару секунд отвлекаясь на то, как спирт жжет глотку. Юра не двигается. Костя видит, как тонкие пальцы сжимаются в кулаки, и с силой закусывает внутреннюю сторону щеки. — Уходи, Юр, — вновь повторяет Костя, и делает еще глоток. Алкоголь начинает впитываться в кровь и булыжником бьет по мозгам, развязывая язык и обнажая душу — И тексты свои забери. У тебя есть шанс быть счастливым с Аней, у вас все только-только начинает получаться. И сны эти ебучие забери, чтобы я о тебе забыл нахуй, ладно? Исчезни.       Костя допивает остатки водки и, когда на язык падает последняя капля, со злостью отбрасывает бутылку в стену. Пистолет под подушкой жжет мысли, и Костя обязательно им воспользуется, когда Юра уйдет наконец. Не умрет, но боль немного отрезвит и поможет простреленным мозгам наконец заработать. Но Юра не уходит. Вздрагивает, будто от удара, и усаживается перед Костей на корточки. Прикосновение жжет пальцы, и Костя вздрагивает от той безысходности и нежности, что сквозит в этом касании, но все-таки вырывает руку. Сильно-сильно скребет место касания короткими ногтями, надеясь содрать это ощущения тепла вместе с кожей, и у Юры, кажется, на секунду отказывают легкие. — Кость, ты же… — «шутишь», хочет спросить Татищев, но его перебивают — Окочурюсь без тебя? — усмехается Костя и, пошатываясь, встает на ноги, надеясь найти на кухне еще водки — Нет, не сдохну. Способа самоубийства для городов еще не придумали. Максимум сопьюсь и периодически буду зависать с Сашей на Думской. Но это максимум.       Костя не слышит и не видит, что происходит в зале, что происходит с Юрой. Зато слышит собственное сердце и дыхание, а еще гул холодильника. Улыбается, когда видит литровую бутылку водки и делает пару глотков, уже почти не морщится. Горького вкуса уже толком не чувствуется, боль внутри притупилась, но злость нет, наоборот, лишь ярче вспыхнула, когда позади послышались немного неуверенные шаги. — Юр, тебе разрешение в письменной форме с подписью столицы нужно? — закатывает глаза Костя, поджимая губы — Или ты в моих словах сомневаешься? Не сомневайся, я тебя отпускаю. — Посмотри на меня, — не просит, приказывает Юра, и Костя вздрагивает.       Понимает, что если заглянет в черные глаза, то скорее с ума сойдет и на коленях будет умолять Юру быть рядом и улыбаться, чтобы Костя улыбался тоже. В голове кто-то, приглушенный алкоголем, кричит «не смотри, не смотри, пропадешь!». А сердце шепчет оглушающе громко «он тебе нужен». Тоска становится невыносимой, все мечты рвутся на части и душа разбивается в дребезги, и Костя, сделав еще глоток, все-таки смотрит.       У Юры глаза черные-черные, Уралов в них увяз когда-то, будто в смоле и до сих пор так и не выбрался. Сколько раз пытался, лишь ломал душу и конечности, утопая глубже. У Юры кожа белая-белая, и неожиданно нежная, он вздрагивает и покрывается мурашками, стоит Косте случайно коснуться белоснежной шеи. У Юры губы тонкие, побелевшие от напряжения и искусаны до мелких болячек, и наверняка горькие от никотина. У Юры ресницы такие черные-черные, с кожей резко контрастируют; жидкие, но густые. У Юры в глазах тоска, страх и отголоски непрошенных слез, готовых заполнить их в любую секунду. — Кость, я…. — Не забудешь меня? — вновь перебивает Костя, усмехаясь — Ну, будете с Аней вспоминать меня по праздникам как неравнодушного друга. Исчезни, Юр в последний раз прошу.       Костя вновь опускает голову, не может больше смотреть. А Юрин взгляд дыры в сердце выжигает, да так медленно и болезненно, что дыхание спирает и тошнота к горлу подкатывает. Хотя, возможно, это из-за водки. Костя слышит Юрино дыхание, шумное, глубокое и редко, а сам не дышит, пока в глазах не начинает темнеть. Костя блуждает взглядом по кухне, натыкаясь на гитару, и воспоминания накрывают его тяжелым одеялом со вшитыми в него иглами. — Слушай, — улыбается порядком захмелевший Костя откровенно пьяному Юре и немного удобнее перехватывает гитару, на пробу делая пару неуверенных аккордов — Под твой текст писал. — Да что происходит? — не выдерживает Юра, ударяя себя ладонями по бедрам — Что, блять, за хуйню ты городишь? — Да я ненавижу тебя, Юр! — взрывается Екатеринбург и взъерошивает волосы, путая разноцветные пряди — Ненавижу то, что ты делаешь со мной! Да у меня от тебя крышу сносит, как школьнице уже сколько веков. Я устал терпеть, Татищев, это больно, ты понимаешь? Умоляю, исчезни, Юра. Пожалуйста.       И Юра уходит. Сжимает кулаки и уходит, с силой хлопнув входной дверью. Уходит, но останавливается в подъезде и сдерживает себя от того, чтобы ворваться обратно, после того, как грохот из квартиры почти оглушает его. Костя исчезает в тот момент, когда Юра исчезает из его жизни.