Слепые ласки

      Даня не церемонится и сразу хватает Сережу за ворот толстовки, затаскивая в квартиру и впечатывая в стену, Татищев еле успевает зацепиться за ручку входной двери и закрыть ее. Даня целует напористо, не тянет кота за хвост, заявляя о том, что поцелуя в качестве приветствия ему будет маловато. — Даже не поприветствовал. Странные у нас отношения, — хмыкает Сережа, помогая стянуть с себя толстовку — Может, сходим как-нибудь на свидание? А то мы только трахаемся. Ты ведь говорил про чувства. — А ты говорил про то, что можешь меня связать, — хмыкает в ответ Даня и заглядывает прямо в черные глаза напротив, абсолютно серьезный — Я наручники купил и ленты.       Сережа почти рычит, притягивая Даню к себе и оставляя след от зубов где-то под челюстью. Вслепую тащит его в спальню, по пути врезаясь в дверные косяки и мебель, но в голове только картина голого, беззащитного Дани, лишенного движений. Московский толкает Сережу на постель и подлетает к шкафу, роется минуты две и вытаскивает небольшой непрозрачный пакет, бросая его Татищеву. И у того глаза загораются и губы растягиваются в почти что хищном оскале. — Ложись и подними руки, — командует Сережа, и Даня фыркает, но послушно выполняет указания — Умница. — Я точно оторву тебе язык.       Сережа усмехается и достает из пакета шелковую ленту, на пробу поглаживая ее кончиками пальцев. Мягкая и приятная, дискомфорта явно причинять не будет. Даня чуть приподнимает голову, позволяя сделать узел на затылке. Его сердце, не привыкшее к нежности, начинает рвано трепыхаться к груди, когда Сережа пальцами аккуратно вытаскивает из-под ленты пряди волос и мягко прижимается к векам губами через полоску ткани. — Чертов романтик, — бурчит Даня и наугад тычется губами куда-то вперед, попадая по подбородку — Сереж.       Сережа мальчик, на самом деле, не глупый, поэтому ловит Данины губы, утягивая в поцелуй, в процессе вытаскивая из пакета уже вытащенные из упаковки наручники. Один браслет зацепив за худое запястье, Сережа нашел, куда перекинуть цепочку, и застегнул второй. Даня дернул руками на пробу и удовлетворенно, но немного неуверенно улыбнулся. — Наверное я сейчас неплохо выгляжу.       Сережа выпрямился, осматривая Даню. Черная лента на глазах, заведенные вверх руки, футболка задралась, оголяя впалый живот. Московский улыбнулся и мазнул языком по губам, чуть приподняв подбородок, чтобы открыть шею. — Ты очень красивый, — завороженно выдохнул Сережа, не словно не понимая собственных слов — Очень, Дань. — Заткнись, — смущенно буркнул Даня — У меня руки затекают. — Если бы ты ебал меня, а не мозги, то цены бы тебе не было. — В следующий раз будешь снизу.       Сережа хмыкнул и рывком раздвинул Данины колени, прижимаясь губами к самому низу живота, чуть прихватывая тонкую кожу. Даню едва не подбросило, он и не ожидал, что отсутствие зрения настолько сильно обострит и без того острую чувствительность его тела. А когда Сережа, левой рукой сжав сквозь штаны внутреннюю сторону бедра, а второй юркнув под резинку нижнего белья и обхватив пальцами член, Даня все-таки не сдержал тихого стона, машинально подавшись бедрами навстречу холодным рукам. И от этого контраста температур лишь сильнее сносило крышу. — Ой, погоди, — тянет Сережа и по-блядски пошло проводит кончиком языка от пупка и к резинке трусов — Забыл, что ты не любишь нежности.       Даня даже ответить ничего не успевает, когда с него уже сдергивают штаны вместе с бельем и нажимают на колени, заставляя шире развести бедра. Даня не любил нежности, потому что с ним не нежничали. В детстве Москва времени ему уделял не особо много, вечно был занят, а Питер приезжал раз в год по обещанию. Долгих отношений у Дани не было, с братьями взаимоотношения… ну, как и у всех с братьями и сестрами. Друг друга вроде и поддерживают, и защищают, но в основном дерутся и спорят, как ненормальные. А каждый половой акт проходил быстро, без трепета, нежностей и долгих прелюдий. А потом появился Сережа, с которым они подрались уже на второй день знакомства. Он и показал ему, что не все отношения, это только секс и страсть. Безусловно, секс у них был сногсшибательный, заставляющий колени и руки дрожать. Но были вечера, когда им просто не хотелось сидеть дома по одиночке. Тогда они смотрели фильмы с баночкой пива, которое Даня до этого ненавидел; ели самые разнообразные блюда из пельменей и доширака, которые Даня до этого ненавидел, курили и просто общались. А потом Сережа засыпал у Дани на коленях или наоборот, Даня укладывал голову Сереже на плечо или грудь и засыпал, чувствуя прикосновения к своим волосам. Даня сначала позволял себя целовать только во время секса, пока своей нежностью Сережа не заставил его едва не мурлыкать от ощущения тепла в самых обычных объятиях. Даня тогда сам ткнулся в Сережины губы, будто подслеповатый котенок, а потом спрятал заалевшее лицо в изгибе его шеи.       Сережа удивлял своей беспечностью. Однажды, после одного из таких вечеров, к Дане заехал Москва, передать кое-что от Питера и обсудить заодно рабочие вопросы. Когда Михаил уже обувался, Сережа просто вышел из комнаты и, поздоровавшись со столицей, быстро поцеловал Даню в макушку и удалился на кухню. — Сережа, твою мать! — закричал тогда Даня, краснея и нервничая, и потерял дар речи от смущения и возмущения, когда Сережа спокойно вышел обратно — Прибью — Ты весь в Сашу, он так же психует, если я его хотя бы трогаю даже при знакомых людях, — ухмыльнулся Михаил и вдруг поджал губы — А я, выходит, в вас? — посмеялся Сережа, но Москва лишь смерил его каким-то странным взглядом и, кивнув, удалился — Готовился? — донесся до ушей шепот, и Даня вздрогнул, но кивнул — Тогда можно не растягивать? Умница.       Даня бы возмутился, но его вдруг перевернули на живот – благо наручники прокручивались хорошо, и слегка ударили по бедрам. Даня мальчик не глупый, не без поддержки Сережи подогнул под себя колени, прогнувшись в спине. Бесконечные полминуты прошли до того, как Сережа вошел сразу до основания, выбивая из Дани звонкий стон, и замер на пару минут. Даня чувствовал дыхание на тыльной стороне шеи поцелуи на затылке и плечах и касания на собственных пальцах и запястьях. Сережа начал двигаться. От каждого движения, от любой дрожи Даню будто прошибало высоковольтным разрядом тока. И Сережа прекрасно это знал, оставляя отметины на плечах и шее, куда только мог дотянуться. — Сереж, — выдохнул Даня и повернул голову, приоткрыв губы — Сережа.       Сережа усмехнулся и все-таки втянул Даню в поцелуй, пусть было и не особо удобно. Но и этот поцелуй продлился, к сожалению, не долго. Даня сначала потянулся за ушедшим теплом, а потом вскрикнул, уткнувшись лицом в подушку. Сережа, сжав молочные ягодицы с такой силой, что наверняка останутся синяки, ускорил темп, стал двигаться жестче. Комната наполнялась хлопками плоти о плоть, Сережиным дыханием, стуком кровати и Даниными стонами. Сережа был груб движениями и нежен пальцами, которые то сжимали, то невесомо поглаживали кожу, и Даня впервые в жизни кончил, не касаясь себя. Сережа последними четырьмя толчками довел до пика и себя. — Так тебя и оставлю, — усмехнулся Сережа на выдохе — Не засыпай, принцесса, я сейчас полотенце притащу. — Белое не трогай, оно новое, — сонно буркнул Даня, услышав скрип многострадальной кровати, и повел затекшими плечами — И поторопись, я рук не чувствую.       Но Сережи к этому моменту в комнате уже не было, он смотрел на белое полотенце, висящие в ванной, но в голове не было ни одной шалости. В голове были только Данины приоткрытые губы, умоляющие о поцелуе. Кажется, Сережа готов на второй раунд.