Унизительное положение

— Слушай, принцесса, — мурлыкнул Сережа на ухо Дане, перекрикивая музыку — Составишь мне компанию до туалета? — Нет, ты в говно пьяный, — спокойно ответил Даня, изо всех сил игнорируя пальцы, сжимающие внутреннюю сторону бедра — Сереж, нет. — Да ладно, я всегда мечтал сделать это в туалете клуба, — почти обиженно протянул Сережа, после чего вновь улыбнулся — Тем более ты как-то говорил, что я буду снизу. — Денис, он перепил, пойду отведу его в туалет, — сказал Даня сводному брату, хотя его отсутствие в крупной компании наверняка бы не заметили, и вытолкнул Сережу из-за стола — Смазка и презервативы есть? — Обижаешь.       Даня бессовестно заталкивает Сережу в самую дальнюю кабинку в туалете клуба, зачем-то отвлекаясь на интерьер. Когда-то бежевые дверца и стенки сейчас были изрисованы номерами телефонов и неприличными надписями, и в бочке унитаза наверняка была закладка. Лампочка над ними пусть и работала, но совсем не светила, поэтому Сережа сейчас стоял и так по-блядски пьяно прикусывал нижнюю губу и наклонял голову к плечу, что Даня аж зарычал, впиваясь губами в это чертову шею. — Все еще охуеваю с того, что ты с Урала, так еще и сын самого Юрия Татищева, самого гомофобного гомофоба в России, — смеется Даня, забираясь пальцами под чужую футболку — Вроде такой агрессивный и брутальный, а жесты как у хорошей, элитной шлюхи. — Это мой природный шарм, проявляется только если я пьяный, — улыбается Сережа и тянет руки к пуговицам на рубашке Дани — У меня отец и сам по голубой дорожке пошел, выебывается просто. Для полного веселья осталось дождаться взросления Кати и узнать, что она лесбиянка. — Посмеемся над этим позже.       Сережа кивает и тихо шипит, когда Даня прихватывает зубами кожу на горле, оставляя след на самом видном месте. Они не церемонятся, Сережа расправляется с пуговицами, а Даня сразу тянется к молнии на джинсах Татищева. У них нет времени на долгие прелюдии, поэтому Даня просто разворачивает Сережу лицом к стене и лезет в задние карманы джинс, для чего приходится задрать длинную футболку, оголяя выступающий позвоночник. Московский безошибочно нащупывает пару презервативов и небольшой тюбик с лубрикантом и усмехается. Сережа, оказывается, предусмотрительный. — Вот уж не думал, что буду стоять раком в туалете клуба, — усмехается Сережа и прогибает спину, локтями упираясь в стенку кабинки — Ты не раком стоишь, идиот, — ворчит Даня и стягивает с Сережи штаны, опуская до колен — Полшага ко мне сделай.       Сережа слушается, сильнее прогибаясь в пояснице, и складывает руки на стене, будто прилежный школьник на парте, упираясь в них лбом. Он не видит, но слышит, как Даня вжикает молнией своих джинс, как хлюпает смазка на его пальцах. А через секунду Сережа уже не знает, за что ухватиться, поэтому хватается за собственные волосы, резко и шумно выдыхая. Даня действительно не церемонился и начал сразу с двух пальцев, давая Сереже лишь несколько секунд на то, чтобы он привык. А потом начинает двигать, крутить и сгибать пальцы внутри, попадает иногда по нужной точке, вторую руку положив на поясницу Татищева. Кожа у обоих горит, внутри тоже все горит, и Сережа начинает уже сам насаживаться на чужие пальцы. — Да давай уже, заебал, — рычит Сережа и разочарованно стонет, когда Даня вытаскивает пальцы — Десять секунд у тебя. — Мне и семи хватило.       Даня входит сразу до основания, и его тихий, рычащий стон из горла смешивается с Сережиным звонким вскриком, которого тот и сам не ожидал. Не знал даже, что умеет так стонать. Сережа думал, что его лимит сексуальности – это хрип, будто тюлень задыхается. А тут такой звонкий стон, будто его из порнухи вырезали, что Сережа даже как-то смутился. А вот Даня, судя по тому, как он сжал пальцы на Сережиной талии, жаловаться не собирался. Наоборот, хотел выбить из Сережи что-то подобное еще разок.       Сережа вдруг подумал, что, вообще-то, находится в немного унизительном положении. Он стоит в туалете клуба, пока сын столицы бессовестно трахает его по обоюдному, сука, согласию. Еле держится на дрожащих коленях, и ноги в стороны еще не разъехались лишь из-за джинс, висящих чуть ниже колен. Стоит, как баба, стонет, едва не просит быть жестче и быстрее, и совсем не по-мужски, но абсолютно по-пидорски прогибается в спине. Пару месяцев назад отец бы сломал ему пару костей, если бы узнал, а сейчас наверняка лишь фыркнет и отвернется, потому что очень мало вероятно, что в их с Ураловым отношениях актив именно Челябинск. Скажите это вслух, и Сережа лишь посмеется вам в лицо. Такая же реакция вас ждет, если вы скажете, что Челябинск с Екатеринбургом просто воплощение самой невинности и ни разу не потрахались.       Сережа вздрагивает и хочет застонать, когда Даня обхватывает его член, но другая рука Московского крепко зажимает тому рот. Сережа только тогда понимает, что в кабинке через одну от них кто-то то ли нюхает, то ли ссыт, то ли колется, поэтому призывает все свое самообладание, которое не смогли усыпить алкоголь и эйфория, только бы не выдать их со всеми потрохами. Сережа чуть прикусывает Данин палец, и тот послушно убирает руку. И ведь даже не остановился, черт, только немного замедлил темп. — Я сейчас либо кончу, либо с ума сойду, — шепчет Сережа с придыханием, будто бежал марафон и Даня с усмешкой двигает рукой лишь быстрее — Блять, Московский… — Тише, — отвечает тихим шепотом Даня и наклоняется, прикусывая кожу сначала на плече, а потом на тыльной стороне шее, где седьмой позвонок — Он ушел.       Сережа выдыхает с облегчением и наконец стонет в голос, когда кончает Дане в ладонь.