soleil

зелёная листва еле слышно перешёптывается над головой, а лёгкий ветер настойчиво пытается перелистнуть страницы потрёпанной книги. небо в этот день было ясным и безоблачным, ярким и летним. можно было услышать птиц или даже шум реки вдалеке, но осаму прислушивался к другому. до его ушей плавно доносился лишь мягкий голос, а взор его падал в искрящиеся в свете июньского солнца кудряшки и еле заметные веснушки на носу. чуя негромко читал книгу, которую им удалось тайком протащить из кабинета огая, а рука его мягко перебирала шелковистые волосы осаму. возможно, он бы обратил на это внимание, сказал бы, что ему неприятно или щекотно, но голос его убаюкивал. сквозь листву просачивались лучи солнца, падая аккуратной россыпью на лицо чуи, и, признаться честно, нельзя было отвести глаз. он казался до невозможного мягким, аккуратным, нежным, подобным хлопку или бархату, казался идеальным, совершенным. и голос его зачаровывал. лился, словно мёд, позволяя сразу расслабиться и раствориться в летнем и тёплом дне, не задумываясь ни о чём. вскоре осаму стало казаться, будто в мире утихло совершенно всё. ветер незаметно замолк, шёпот листьев, щебетанье птиц, шум воды — всё стихло, и только вокруг мягкого голоса чуи вертелся мир для него. вокруг аккуратных и нежных пальцев, запутавшихся в его непослушных волосах, вокруг длинных ресниц и небесно-голубых глаз, вокруг огненных волос… весь мир в тот день крутился для осаму вокруг чуи. умиротворение прошлось по телу осаму, а накахара читал всё тише и тише, украдкой замечая, как напарник чаще моргает и трёт глаза. к самой последней страничке, когда вокруг была лишь тишина и ненавязчивый свет солнца, чуя улыбнулся спящему дазаю, приглаживая, напоследок, мягкие пряди волос.

небо синее, как печать; и оно, как любовь, нетленно. я заставлю весь мир молчать, пока спишь на моих коленях.