Поцелуй меня

      — Поцелуй меня.       Джон слышит эти слова через призму алкогольного опьянения, наложившегося на и так крайне истощённое состояние организма, поэтому ему требуется чуть больше времени, чтобы осознать смысл сказанного. Сначала он думает, что просто ослышался, — ни за что на свете Шерлок не стал бы просить его о чём-то подобном. Непростительной ошибкой с его стороны было бы думать, что это действительно правда. Шерлок определённо не хочет, чтобы Джон его целовал. Шерлок не хочет, чтобы его в принципе кто-либо целовал. Он вообще не мыслит подобными категориями. Джон ведёт себя глупо и как всегда витает в своих облаках, в этом нет ничего удивительного. На протяжении пяти лет — а это слишком долгий срок — он отчаянно жаждал, чтобы губы Шерлока произнесли именно эти слова, чтобы они были обращены к нему, и теперь, когда это наконец происходит, Джон уверен, что это всего лишь выдумка его опьянённого сознания. Дрожащей от нахлынувшего разочарования рукой он ставит стакан с виски на кофейный столик. Шерлок никак не может этого хотеть, он не может хотеть Джона.       Но Джон слышит эти слова снова, теперь уже гораздо громче и отчётливее. В голосе Шерлока безнадёжное желание, и просьба — теперь ясная и неприкрытая — повисает между ними.       — Поцелуй меня.       За всю свою жизнь Джон не вспомнит двух слов, звучащих более язвительно, враждебно и оскорбительно. Он поворачивает голову вправо, чтобы рассмотреть Шерлока как следует, и от неудобной позы у него начинает ныть шея. Шерлок стоит прямо под лампой, и его фигура как-то по-особенному освещена, на нём его любимое пальто, в одной руке он держит пистолет (от чего у Джона сразу же перехватывает дыхание), а в другой — букет цветов. Цветы выглядят слишком уж непрезентабельно, букет вялый, и кажется, будто его достали из мусорного бака.       Вместо этого Джон обращает внимание на пистолет. Для того, кто до сих пор находит соблазнительным вид изысканного и эффективного оружия, Джону нравится то, что он видит. Длинные пальцы Шерлока слегка дрожат, сжимая холодный чёрный металл, и Джона пробирает волной неконтролируемого ужаса. Всё это не имеет никакого смысла. Просьба Шерлока, пистолет у него в руке, букет гвоздик, что кишат личинками — всё это совершенно бессмысленно. А затем Шерлок произносит то, в чём, кажется, вообще нет никакой логики:       — Мориарти мёртв. И твоя жена тоже.       Джон пристально смотрит на него несколько секунд, а затем, сжимая и разжимая в кулак левую руку, выплёвывает от охвативших его эмоций:       — Пиздец.       — Да, — соглашается Шерлок. Он закрывает входную дверь, снимает оксфорды и пересекает гостиную с таким будничным видом, словно это не он только что попросил его поцеловать, а потом безо всяких на то причин завёл разговор о смерти величайшего криминального гения всех времён и жене Джона, работавшей некогда наёмной убийцей. Впрочем, уже совсем скоро она должна была стать его бывшей женой.       Это похоже на какую-то нелепую шутку. Как в тот раз в напичканном взрывчаткой вагоне метро, когда им оставалось жить всего восемьдесят девять секунд, но только сейчас всё намного хуже. Джон ждёт, что Шерлок разразится хохотом и пробормочет что-нибудь вроде: «Попался!», но Шерлок не делает ничего из этого. Он кладёт пистолет на кофейный столик, букет — Джону на колени, а затем просит прощения.       — За что? — спрашивает Джон, и в ушах раздаётся нестерпимый гул.       — За то, что убил её. Их обоих.       — Это ты их убил?       Шерлок бросает взгляд на своё кресло, словно хочет сесть, но в итоге не делает этого, продолжая неловко стоять посреди комнаты.       — Да.       Джон не может пошевелить языком, тот ощущается во рту тяжёлым и инородным. Содержание алкоголя в его крови превышает все допустимые нормы, а в сочетании с двумя бессонными ночами всё вокруг ощущается до нелепости гротескным. Он сейчас не готов к шокирующим новостям, но похоже, что у него просто нет выбора. Он смотрит на лепестки цветов, опавшие на его бёдра, и тяжело сглатывает.       — Объясни мне, что здесь происходит, или богом клянусь, Шерлок, я…       Шерлок кивает, даже не собираясь спорить. Он снимает пальто и, совершенно об этом не заботясь, роняет его прямо на пол. Дешёвые тапки Джона скрываясь из поля зрения, оказываются погребёнными под тяжёлой шерстяной тканью.       — Всё. С самого начала, — настаивает Джон, стискивая зубы.       — Хорошо, — отвечает Шерлок. — С самого начала, — он рвано выдыхает, но вместо того, чтобы сразу перейти к сути, говорит: — Я бы позвонил, но всё произошло так быстро, что к тому моменту, как мы бы закончили разговаривать, от меня не осталось бы ничего, кроме ещё одного окровавленного трупа.       — Я не понимаю, — растерянно говорит Джон, стряхивая одну из личинок со своего колена.       — Мориарти установил бомбу прямо под статуей Антероса.       — На площади Пиккадили? — недоверчиво спрашивает Джон, и его голова переполняется мыслями.       — Именно. Майкрофт дал мне наводку, что там установлена бомба, но он не был уверен, кто за всем этим стоит. Я сделал вывод, что это дело рук Мориарти, и направился туда, чтобы узнать, сколько времени осталось до взрыва, и осталось ли оно вообще, а также постараться обезвредить бомбу. После этого мне пришлось вынести весьма утомительный звонок от самого Мориарти, он пытался провоцировать меня, рассказывая про детонатор у себя на телефоне и утверждая, что мы все умрём через восемь секунд. А затем один из людей Майкрофта увидел человека, похожего на Мориарти, прямо около статуи и приказал мне стрелять.       Шерлок умолкает, погружаясь в собственные мысли, однако Джон, отказывая ему в роскоши просто уйти в себя, толкает его в бок локтём, побуждая тем самым продолжить рассказ.       — Я уже собирался выстрелить, как неожиданно рядом с Мориарти появилась Мэри и завязала с ним разговор. Он… Он назвал её Сабриной, сказал, что она облажалась по полной.       — Сабрина Моран, — глухо вмешивается Джон. — Правая рука Мориарти — женщина. Вот дерьмо.       — Мне жаль, — глухо выдыхает Шерлок в ответ на эти неутешительные выводы. — Я принесу тебе извинения позже, но сейчас ты сам попросил меня всё тебе рассказать, так что…       — Нет-нет, продолжай.       — У Мориарти получилось увернуться от первой пули, поэтому мне пришлось выстрелить снова, но Мэри — или Сабрина — прикрыла его собственной грудью и уже спустя мгновение упала как подкошенная. Полагаю, она умерла мгновенно.       — А третий выстрел?       — Прямое попадание. Он не успел ввести код доступа.       — Господи боже, — выдыхает Джон. Две вылезших из цветов личинки ползут по его свитеру, а один из лепестков падает прямо на носок.       — Должно быть, сейчас это уже во всех новостях, — равнодушно замечает Шерлок, хотя выглядит при этом так, будто в любую секунду может свалиться в обморок.       — Как вышло, что ты стоишь здесь, а не подвергаешься нападкам со стороны журналистов?       — Майкрофт по большей части. Он вытащил меня оттуда и помог вернуться домой.       — Ты… Я имею в виду… Это… Поверить не могу, — виски Джону на сегодня явно уже хватит, однако он всё равно тянется к стакану и допивает его одним глотком, потому что — какого хрена? Шерлок от предложения выпить уклончиво отказывается, молча качая головой.       — Я… Я хочу сказать кое-что ещё, и я хотел бы озвучить это без иного влияния, кроме как остаточного действия адреналина, — объясняет он свой отказ, но делает это настолько тихо, что Джон почти не слышит.       Джону кажется, что содержимое желудка раскалённой лавой выливается прямо в брюшную полость, и сердце начинает отсчитывать бешеный ритм.       — Что ты имеешь в виду?       — Я собирался признаться тебе ещё несколько месяцев назад, тогда, на взлётной полосе, но в тот момент я не был уверен, что мы снова когда-нибудь увидимся, поэтому это казалось неуместным. Я скажу сейчас, — Шерлок нерешительно покачивается, перенося вес тела с пятки на носок и обратно, у него на щеках играет странный румянец, и всем своим видом он напоминает маленького беззащитного ребёнка. Джон с трудом поднимается на ноги и бросает букет на освободившееся место, ему становится не по себе от того, что Шерлок собирается сказать что-то важное, а он при этом продолжает сидеть. Перед глазами расплываются чёрные мушки, а в ушах головокружительным набатом стучит кровь.       Шерлок упирается взглядом в пол, откашливается и произносит оглушительно чётко:       — Я влюблён в тебя.       Джон издаёт непонятный звук — наполовину стон, наполовину хрип, и его веки закрываются сами собой. Он ударяет кулаком по подлокотнику кресла и с силой сжимает натянутую ткань.       Мориарти мёртв, Мэри — одна из A.G.R.A., Сабрина Моран или чёрт знает как её на самом деле зовут — тоже мертва, а Шерлок говорит, что влюблён. Безо всяких сомнений это самые шокирующие пять минут в жизни Джона, хотя не сказать, что до этого его жизнь не была насыщенной.       Шерлок подаётся вперёд, словно хочет поддержать его, но в конце концов отказывается от этой идеи и остаётся на месте. Они смотрят друг другу в глаза не отрываясь, и между ними один за другим разрушаются все барьеры, что они выстраивали все эти годы. Джон чувствует, что ещё несколько мгновений, и он упадёт в обморок, сердце колотится с бешеной скоростью, а перед глазами сгущается тьма. Он поднимает ладонь ко лбу и чувствует выступившие капельки пота. Это… У него нет достаточно громких, достаточно всеобъемлющих слов, чтобы описать происходящее. Блядь. Блядь, блядь, блядь.       Откуда-то из глубин своего сознания он слышит громкий торжествующий вопль, похожий скорее на шум промышленного оборудования, это одновременно визг, звон и какое-то нестройное громыхание. Он так долго, так отчаянно этого желал, однако в реальности всё оказывается совершенно иным. В своих недолгих, быстро отвергнутых фантазиях он представлял уютное местечко с приглушённым светом, где они с Шерлоком сидели бы с одной на двоих бутылкой хорошего вина… Всё должно было идти совсем не так, как сейчас. Сейчас вечер среды, а Джон уже в стельку пьян, Шерлок, ведомый адреналиновым кайфом, притащил домой кишащий личинками букет розовых гвоздик, вытащенный из какого-то мусорного бака — и нет, в этом нет ничего символичного. Как и недавняя новость о смерти его жены, это никоим образом не портит ему настроение.       «Шерлок, ты ведь действительно ничего в этом не смыслишь, правда?» — Джон опускается обратно в кресло, прокручивая эту мысль в голове и даже не замечая лежащий там до сих пор букет цветов. Он прячет лицо в ладонях и тяжело выдыхает. Шерлок начинает говорить снова, но Джон на него даже не смотрит.       — Я понимаю, что это несвоевременная новость, и вряд ли ты вообще хотел услышать от меня нечто подобное, но я больше не могу скрываться. Вся эта игра с Мориарти… Возможно, всё и началось с дела Карла Пауэрса, когда мы оба были ещё мальчишками, но стоило тебе появиться, как он увидел мои настоящие чувства, и именно через тебя решил наконец-то до меня добраться. После моего прыжка с крыши Бартса каждое, казалось бы, случайное знакомство в твоей жизни было организовано им, Джон. Включая и встречу с Мэри. Её приставили к тебе для того, чтобы я, вернувшись из Европы, увидел, что ты уже занят, чтобы я почувствовал себя ненужным, чтобы я убедил самого себя, что мои чувства, какими бы сильными они ни были, обречены и безответны.       — Шерл…       — Пожалуйста, Джон, — Шерлок поднимает руку, останавливая. — Я ещё не закончил. Он… То, что он сказал тогда в бассейне… Он говорил серьёзно. Он сказал, что выжжет мне сердце, и у него получилось, как бы сильно я ни старался этому помешать. Он с самого начала знал, что ты моё слабое место. Магнуссен тоже это понял, поэтому тогда и засунул тебя в костёр. Это было сделано не чтобы надавить на меня… Это было сделано для того, чтобы меня уничтожить.       Что-то в этих словах кажется Джону в высшей степени несправедливым, как будто он — всего лишь пешка, случайно попавшая в водоворот событий, что-то, за что можно было бы поторговаться, что-то достаточно интересное, чтобы отвлечь главного героя от спасения мира. Он поднимает глаза, вытирает подбородок тыльной стороной ладони и произносит:       — Он назвал меня твоей принцессой.       — Он говорил метафорами, Джон, уверяю тебя, — нетерпеливо фыркает Шерлок. — Ты никогда не был беспомощным. Ты бесконечно изобретателен, и я даже не мечтал когда-либо приблизиться к той силе, которой обладаешь ты. Я никогда не был тебе нужен.       — Я бы сгорел в том костре, если бы не ты…       — Не будь меня рядом, тебя бы вытащила Мэри. А если не она — то кто угодно другой. Меня очень легко заменить.       Джон фыркает, выражая несогласие со всем сказанным, и бросает на Шерлока настолько гневный взгляд, что в нём легко читаются все потаённые желания, которые он был вынужден сдерживать так долго. Он соглашается с тем, что не является беспомощной принцессой, которую нужно спасать, раз за разом вырывая из рук Мориарти, но он категорически противится тому факту, что Шерлок ему не нужен. Категорически.       — Ты придурок. Почему ты так одержим идеей продолжать делать вид, будто не нужен мне? Естественно, ты мне нужен! Ты чертовски сильно мне нужен, и не для того, чтобы вытаскивать моё бесчувственное тело из костра или простреливать коленные чашечки преступникам, когда меня пытаются задушить. Ты нужен мне, потому что ты мой лучший друг, потому что ты самый лучший, самый храбрый и самый мудрый человек из всех, кого я когда-либо знал. Потому что ты исцеляешь меня, заставляешь меня чувствовать себя живым.       Шерлок несколько раз тупо моргает, и это напоминает Джону тот момент, когда он попросил Шерлока стать шафером на своей свадьбе. Шерлок облизывает нижнюю губу, явно не понимая происходящего.       — Неужели для тебя это не очевидно? — настаивает Джон, с каждой секундой становясь всё злее и злее. — Разве ты, самопровозглашённый гений, не видишь доказательств, которые находятся у тебя прямо перед глазами? Если это действительно так, наверное, стоит повесить неоновую табличку и пройтись перед тобой полностью обнажённым!       — Каких ещё доказа…       — Твоё непрекращающееся самоуничижение, когда дело касается меня, — самая тупая вещь, которую я видел в своей жизни. Ты отказываешься открывать глаза на правду, и ты…       — Какую правду? — требовательно спрашивает Шерлок, в то время как Джон снова вскакивает с кресла, только набирая обороты.       — …И ты… Ты посмел явиться сюда с этими нелепыми… — Джон хватает букет и суёт его в побелевшее от шока лицо Шерлока, — …цветами, кишащими личинками, решил подарить их мне. Для чего? Подарок в качестве извинения? Какой-нибудь грёбаный романтический жест? Зачем, Шерлок, для чего? Нет, не отвечай. Это риторический, мать его, вопрос, потому что ты и сам не знаешь, какого чёрта делаешь, разве не так? Ты думаешь, что можешь просто вернуться сюда после убийства моей жены и Мориарти, можешь попросить меня о поцелуе, а потом высказать всё то, что ты только что высказал, и при этом… И при этом иметь наглость говорить, что якобы мне не нужен. Что ж, знаешь что? Да пошёл ты! Ты вообще ничего не знаешь! Если бы ты перестал себя жалеть и хотя бы на полсекунды открыл глаза на правду, возможно, мы…       — Открыл глаза на что, Джон?! — едва не вопит Шерлок, срывая с себя пиджак и со всей накопившейся в нём злостью бросая его на пол рядом с пальто.       — На то, что я тоже в тебя влюблён, ты, колоссальный идиот, — грудь Джона вздымается от недостатка воздуха, а головокружение только усиливается. — На протяжении уже нескольких лет.       Лицо Шерлока не выражает ничего, эта пустота и отсутствие каких-либо эмоций вызывают тревогу.       Джон, мрачно улыбаясь, понимающе кивает.       — Ты этого не предвидел, верно? В какой же грандиозной жопе мы с тобой оказались. Надо было признаться друг другу уже давным-давно, и вполне возможно у нас получилось бы избежать всего, что с нами случилось.       Должно быть, прошло всего несколько мгновений, но Джону кажется, будто между ними пролетели столетия. Шерлок смотрит на него так, словно видит перед собой самое необыкновенное и вместе с тем самое жалкое существо, с которым ему когда-либо приходилось сталкиваться.       — Но ты… Но Мэри! — в конце концов выкрикивает он с яростным возмущением. — Ты женился на ней, ты любишь её!       — Я думал, что люблю, да. Но это было до того, как она тебя убила.       — Она меня не убивала, я стою прямо перед тобой.       — Ты был мёртв, Шерлок, твоё сердце каким-то чудом забилось снова, но это совершенно неважно, потому что…       — Это не было чудо.       — Извини?       Шерлок неуверенно сглатывает, делает шаг вперёд и, пытаясь успокоиться, поднимает ладонь к лицу.       — Я понял, что умираю, когда тело ещё находилось на стадии шока, и тогда я погрузился в чертоги. Мориарти был взаперти, там же, где я его и оставил, он был совершенно безумен, но он сказал кое-что… Кое-что важное.       — Что именно?       — Он сказал… Он сказал, что я подвожу тебя, сказал, что ты в серьёзной опасности.       Джон резко выдыхает, пытаясь переварить услышанное.       — Ты хочешь сказать…       — Это был ты. Ты вернул меня к жизни.       — Боже, — Джон не может подобрать слов, шокированный услышанным. — Боже, Шерлок, я… Я не знал, — его голос смягчается, теперь в нём уже нет былой злобы. — По сути, мы все потеряли надежду на то, что ты выживешь. Вся любовь, которую я испытывал к Мэри, испарилась сразу же, как только я понял, что виновата она. Ты пытался выставить всё в хорошем свете, пытался ради меня приукрасить события, но я знаю, что это полная чушь. Это была не хирургия, это было убийство. И да, я женился на ней, когда-то даже по-настоящему любил, но я был уверен, что ты мёртв, я думал, что мне нужно двигаться дальше. Если бы я знал, что ты жив, клянусь богом, я бы тебя дождался. Я не знал, потому что ты сам решил ничего мне не рассказывать.       — Я не мог, — слабо протестует Шерлок, — это бы всё испортило.       — Не испортило бы! — огрызается Джон, снова испытывая боль из-за того, что ему пришлось пережить. — Но давай сейчас не будем об этом. У нас и так достаточно вещей, с которыми нужно разобраться, а у меня нет сил на снисхождение, — в его голове роятся миллионы вопросов, но один волнует его сильнее прочих: — Если ты был уверен, что твои чувства «обречены и безответны», то почему пришёл сюда и попросил меня о поцелуе?       Шерлок прикусывает нижнюю губу, и на его скулах выступает румянец.       — Потому что спустя два года, проведённых в аду, я должен был вернуться и увидеть тебя в отношениях с кем-то другим, чтобы наконец понять, что я влюблён. Потому что в той ужасной церкви, стоя за твоей спиной, я был вынужден запихнуть свои чувства куда подальше и смотреть, как на собственной свадьбе ты целуешь свою невесту, пока внутри меня всё сгорает. Потому что я готов убить ради тебя, готов умереть и воскреснуть ради тебя, и я на самом деле всё это сделал. Потому что ты даже не представляешь, как сильно на меня влияешь, Джон, потому что моё желание по отношению к тебе способно запустить ракету, и его всё равно будет слишком много, — Шерлок делает паузу, прежде чем закончить: — Потому что ты нужен мне. Невыносимо.       Похоже, что все мысли, отвечающие логике и разуму, в этот момент вылетают у Джона из головы, потому что единственное, что он отвечает:       — Я весь твой, — после чего, обеими ладонями обхватывая лицо Шерлока, притягивает его ближе, накрывает его губы своими и целует так, словно вот-вот наступит конец света.       Джон совсем не так себе это представлял. В его ночных фантазиях поцелуй никогда не был болезненным, не отдавал привкусом виски и слёз, но вот они здесь, прямо посреди гостиной 221В по Бейкер-стрит, прижимаются друг к другу как можно ближе, в спешке спотыкаясь о чайный поднос миссис Хадсон, и можно с полной уверенностью сказать, что Джона всё устраивает. Абсолютно.

***

      Вот так в три часа ночи Джон оказывается в морге госпиталя Святого Варфоломея, пока тёплая рука Шерлока сжимает его потную ладонь, а Молли снимает простыню с трупа женщины, которая ещё совсем недавно была его женой.       Он понимает, что это она, как только видит волосы — пряди обесцвечены и падают на лоб, как это обычно и бывало, когда Мэри не заморачивалась с гелем. Джона пронзает острая боль, это что-то среднее между чувством потери, сожалением и яростью. Он резко выдыхает, и Шерлок дважды сжимает его ладонь, как бы спрашивая, всё ли в порядке.       Джон сжимает его руку в ответ, но в этом жесте слишком мало уверенности. Сюрреализм происходящего продолжает выбивать из него весь воздух, словно ему дали под дых. Теперь, когда концентрация алкоголя в крови уже не такая высокая, Джон чувствует, как тело наливается отвратительной тяжестью, а мысли становятся ещё более мрачными. Ситуация настолько нелепая — взгляд Молли то и дело мечется от их соединённых ладоней к телу Мэри, лежащему перед ними на столе, — что Джон уже готов перевести всё в шутку, лишь бы разрядить повисшее в воздухе напряжение. Однако он сдерживает этот порыв, потому что был бы полным мудаком, если бы ему поддался.       — Джон, — внезапно произносит Молли, и в её голосе слышится тревога. — Я… Мне жаль тебе об этом говорить, но ребёнок…       — Я знаю, — перебивает Джон, и его снова захлёстывает волна гнева вперемешку с сожалением.       — Что… Что ты имеешь в виду?       Он мрачно усмехается, понимая, что даже Молли способна сделать этот простейший вывод — он не видел Мэри обнажённой, а значит, не занимался с ней сексом, хотя они жили вместе с самого Рождества.       — Его не существовало. Я знаю. Она сама мне сказала.       Развернувшись вполоборота, Шерлок смотрит на него с нескрываемым ужасом, его глаза распахнуты от шока.       — Она сказала тебе, что ребёнка не существовало?       — Ага, — фыркает Джон без намёка на веселье.       — Когда?       — Не так давно на самом деле, сегодня вечером. Видимо, хотела уничтожить Лондон с чистой совестью. Именно поэтому я пришёл на Бейкер-стрит, но не смог тебя там найти. Боже, какой я тупой, — бормочет он, резко втягивая воздух, и Шерлок протестующе сжимает его ладонь.       — Это не так. Ты не тупой, и не смей даже думать о себе в подобном роде.       — Но я должен был понять! Ради всего святого, я же чёртов доктор!       — Ты не обязан подозревать женщину, на которой женился, в том, что она способна симулировать собственную беременность.       — Я…       — Джон, ты никогда не убедишь меня в том, что помимо неё виноват кто-то ещё, — убеждённо произносит Шерлок, и в его голосе столько сдерживаемой ярости, что у Джона встаёт ком в горле. — И мне правда очень, очень жаль.       — Мне тоже, — дрожащим голосом добавляет Молли. — Представить не могу, что ты сейчас чувствуешь.       Джон не может найти слов, которые в полной мере описывали бы то, что он чувствует. Возникающие внутри ощущения совершенно не поддаются лексике английского языка. Он больше не будет отцом, и, хотя это потрясение и ударило по нему неожиданно сильно, ужаснее всего то, что он чувствует не опустошение, как, казалось бы, должен… Он чувствует облегчение.       Это напоминает ему о выкидыше, который пережила его мать, когда им с Гарри было всего по девять лет. Он вспоминает, как она сообщила им эту новость, стоя перед кухонной раковиной с мокрыми до локтей руками, её кожа была покрыта пеной и остатками ужина, вспоминает выражение невыносимой муки на её лице, вспоминает, как на полную мощность она открыла горячую воду и подставила ладони под обжигающую струю, не в силах сдерживать слёзы. Наверное, он должен чувствовать что-то похожее — ту же скорбь, от которой сжимаются внутренние органы, выворачивая нутро наизнанку, однако… Он не чувствует ничего из этого.       Возможно, роль сыграло признание Шерлока, потому что даже сейчас Джон кожей ощущает прикосновения его губ, и эти эфемерные прикосновения горят, словно второе солнце. У него похмелье — причём как в прямом, так и в переносном смысле слова, — и в таком состоянии он более восприимчив к красоте и ужасу человеческой жизни, чем когда-либо.       Джон любил многих — он вспоминает майора Шолто, с которым они рассекали раскалённые пустыни, пока однажды вечером не перестали притворяться и не дали наконец выход своему взаимному желанию; вспоминает о многочисленных девушках с мягкими длинными волосами, которые смотрели на него глазами цвета синего неба и забавно щурились во время смеха; вспоминает обо всех женщинах, которых он выбирал уже после того, как Шерлок ворвался в его жизнь, которых он выбирал только потому, что они напоминали ему о Шерлоке, и никого из них он не любил так же бесконечно сильно, как любит человека, стоящего сейчас рядом, человека, дающего ему точку опоры. Джон не может противиться поэтическим сравнениям, ему кажется, что не встреть он Шерлока раньше, то обязательно нашёл бы его потом. Когда угодно и где угодно. Во время всемирного потопа, в другой Вселенной или посреди апокалипсиса. Их глубокая, неразрывная связь потрясает его с такой силой, что это можно было бы сравнить со сдвигом тектонических плит, эта связь заглушает отголоски скорби из-за внезапной потери жены и ребёнка, которые так и не смогли стать для него чем-то реальным и настоящим.       Он поднимает руку, чтобы кончиками пальцев провести по острой скуле Шерлока (и у него переворачивается всё внутри от разливающегося по телу удовольствия, от осознания того, что теперь он имеет право касаться Шерлока подобным образом), и у того в уголках глаз собираются мелкие морщинки, такие невыносимо нежные, и такие особенные. Джон не может поверить, что видит перед собой того же человека, который однажды добавил ему бычью сперму в тайское карри и оставил в раковине ванной пятна от кислоты, однако перед ним по-прежнему его Шерлок. Поразительно.       — Джон… Ты… Тебя оставить с ней на минутку? — Джон с горечью замечает, что Шерлок намеренно не называет Мэри (или Сабрину) по имени. — Наедине.       — Эээ, да. Да, наверное, — он чувствует себя отвратительно, его душа словно покинула тело, он одновременно и в комнате, и где-то совсем не здесь. Шерлок неловко отходит, в то время как Молли натягивает простыню до самого подбородка, тем самым словно в очередной раз напоминая о том, как невыносимо больно Джону должно быть видеть плоский живот своей жены, являющийся неопровержимым доказательством её мнимой беременности.       — Мы будем… — Шерлок кивком указывает на входную дверь, и они с Молли исчезают в коридоре, стараясь держаться на почтительном расстоянии друг от друга.       — Что ж, — произносит Джон, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Он подходит к столу для вскрытия ближе и с силой сжимает левый кулак, когда от накатывающего ужаса его накрывает волной тошноты. Вот и всё, это последняя его встреча с женщиной, которую он считал своей женой. Наверное, ему стоит сказать что-то почтительное и полное раскаяния, однако первое, что приходит в голову, это: — Ты хладнокровная сука. Не очень-то приятно самой оказаться на мушке, не правда ли?       Мэри (или Сабрина), холодная и посеревшая, никак на это не реагирует. «Остаётся нахальной, — думает Джон, — даже после смерти». Сделав глубокий вдох, Джон протягивает руку, чтобы откинуть прядь волос с её закрытых век.       — Мне тебя жаль, — бормочет он с удивительной даже для него самого вежливостью. — Всё должно было закончиться иначе.       Как бы сильно Джон ни ненавидел её за откровенную ложь, за то, что она чуть не убила его лучшего друга, за то, что она работала на чёртового Джима Мориарти, он понимает, что мёртвая женщина, лежащая сейчас на столе для вскрытия, когда-то давно была всего лишь маленькой девочкой, засыпающей вместе с мягкими игрушками, была ребёнком, прыгающим через скакалку вместе с другими детьми. Она не виновата, что оказалась здесь, очень многие её решения были продиктованы обстоятельствами. Даже если её родители ещё и живы, они никогда не узнают о том, что их мёртвая дочь лежит под белыми лампами больничного морга, пока её оцепеневший от ужаса муж стоит рядом.       Джон кладёт ладонь на её обнажённую ключицу, ощущая под пальцами холодную плоть, и в последний раз его окатывает волной сожаления. Он отступает назад, берёт из рук вернувшегося Шерлока стаканчик с кофе и делает большой глоток, после чего накрывает лицо своей жены простынёй и оставляет её в таком виде — мраморно-холодное тело под стать мраморно-холодному сердцу.

***

      Они выходят из такси прямо под проливной дождь, и Шерлок берёт Джона за запястье, чтобы нащупать его пульс. Они оба до ужаса измучены, от накатывающей усталости у них плохо получается контролировать движения, а всё вокруг ощущается до сюрреализма неправдоподобным. Кажется, что атмосфера накалена до предела, они переполнены странными противоречивыми эмоциями, поэтому по лестнице поднимаются молча, слегка пошатываясь от изнеможения.       Как только за их спинами захлопывается дверь, Шерлок останавливается, чтобы поднять взгляд на Джона. Пальцами он по-прежнему обхватывает запястье Джона, а меж его бровями пролегает почти незаметная морщинка, и Джон задумывается о том, что уже на протяжении нескольких лет мечтает стереть эту угрюмость с лица Шерлока поцелуем. Боже, он ведь погряз в этом по уши, не так ли?       — Что? — едва слышно выдыхает он. Шерлок так близко, что Джон может увидеть кухонный свет, отражающийся на его ресницах.       — Я не знаю, — растерянно отвечает Шерлок. — Просто… Ты похож на извержение вулкана, самое последнее извержение, прежде чем вулкан прекратит своё существование, ты словно свет, исходящий от звезды, что только что родилась, и это…       — Вот только не нужно этой поэзии, — перебивает Джон, и так потрясённый услышанным. — Это моя работа. А теперь пошли, мерзавец, тебе нужно сделать перевязку. — Невысказанные слова — «дорогой», «любимый», «прекрасный», «милый», «Шерлок» — заполняют его лёгкие до отказа, просятся наружу, но вместо этого Джон стискивает зубы, тяжело выдыхает и грубо берёт Шерлока за локоть, чтобы провести его по тёмному коридору, пока у них ещё есть на это силы.       — Мне не нужна перевязка, — протестует Шерлок, щёлкая выключателем ванной и одновременно с этим бросая на Джона самый хмурый взгляд из всех возможных.       — У тебя огромный синяк на ключице и три мелких пореза на руках. И это только то, что я могу сейчас увидеть. Кто знает, что у тебя под рубашкой. — Чёрт, это звучит совсем не так, как Джон изначально планировал. На Шерлока эта фраза производит похожий эффект, и в тот же миг его щёки заливаются румянцем. — Ты знаешь, что делать. Садись.       Морщась от боли, Шерлок опускается на крышку унитаза.       — Все рёбра на месте? — спрашивает Джон, замечая на лице Шерлока неприкрытое страдание.       — Не похоже.       — Я займусь этим, как только достану марлю и антисептик, — он нежно проводит кончиками пальцев вдоль рассечённой кожи на руке Шерлока и сочувственно выдыхает, когда тот дёргается от неприятных ощущений. Джон поворачивается, чтобы достать из шкафчика аптечку, и вздрагивает от неожиданности, когда Шерлок обнимает его со спины, утыкаясь лбом в поясницу.       — Мне жаль, — выдыхает Шерлок, и его голос заглушается тканью рубашки. — Мне жаль, что она мертва.       — А мне нет, — тяжело сглатывает Джон, со звонким щелчком открывая аптечку, и осознание только что сказанного приходит к нему относительно легко.       Шерлок замирает, сжимая живот Джона одной рукой.       — Но ведь она… Она же была твоей женой.       Джон вытаскивает из-под пинцета небольшой тюбик мази и флакон геля алоэ вера.       — Шерлок, мы ведь это уже обсуждали. И я уже очень давно её не любил. Да, я допускаю, что всё могло или даже должно было сложиться иначе, однако… — Джон разворачивается в объятиях Шерлока, чтобы быть лицом к лицу, и в тот же миг оказывается под прицелом острого, проницательного взгляда. Джон встречает этот взгляд с такой невыносимой нежностью, что это почти неприлично. — …Однако я действительно не могу представить себе иного выхода. Пытаясь подобраться к тебе поближе, она только и делала, что использовала меня, к тому же работая на Мориарти всё это время. Она была эгоистичной, манипулятивной и равнодушной. Знай, что её потеря не может меня уничтожить. Ты должен это знать, — он запускает пальцы в чёрные кудри и поглаживает голову Шерлока на затылке и у основания черепа. — Смерть Мэри — Сабрины или чёрт ещё знает кого — немного напоминает мне удаление раковой опухоли. Не самая приятная процедура, но в долгосрочной перспективе приводит к полному выздоровлению, — Джон закусывает губу. — Честно говоря, я ведь теперь твой должник.       Шерлок обхватывает Джона за талию второй рукой и, прерывисто выдыхая, прижимается щекой к его животу.       — Заткнись, Джон. Ты ни черта мне не должен.       — На самом деле я столь многим тебе обязан, боже.       — Ты спас мне жизнь, — замечает Шерлок, поднимая на Джона озадаченный взгляд.       — А ты мне, — тихо отвечает тот и слегка наклоняется, чтобы оставить на лбу Шерлока осторожный поцелуй. — А пока хватит меня отвлекать, — полушутливо бросает он и, выпрямляясь, выдавливает из флакона достаточно много антисептика. Джон выпутывается из тёплых объятий и начинает обрабатывать видимые раны, а когда Шерлок расстёгивает рубашку, под которой Джон находит ещё четыре серьёзных ссадины, недовольно ворчит: — Боже правый, в следующий раз, когда решишься на убийство величайшего криминального гения, пожалуйста, будь осторожней…       — Я постараюсь, — обещает Шерлок с неожиданной покорностью, и просто нелепо, каким смущённым и сентиментальным Джон себя из-за этого чувствует. Сейчас почти четыре часа утра, нервная система у обоих на пределе, а усталость пробирает до самых костей, однако они по-прежнему слишком возбуждены своим первым настоящим свиданием. Шерлок перестаёт дышать, когда Джон большим пальцем (и совершенно случайно) задевает его левый сосок, на какое-то мгновение их взгляды пересекаются, и теперь не дышат уже они оба.       — Джон.       — Да?       — К тебе или ко мне?       Это настолько неожиданно, что Джон разражается приступом смеха. Он смеётся открыто и искренне, словно вдруг избавившись от тяжелейшего груза, всё это время висевшего на его плечах.       — Ты слишком торопишься.       — Нет! Нет, не… Не в этом смысле, — краснеет Шерлок и отвечает Джону слегка нервной усмешкой. Это всё равно что наблюдать за первым полётом только что оперившегося птенца, неуверенным и милым, поражающим своей непорочностью. Однако Шерлок выглядит слегка оскорблённым подобным предположением, и у Джона замирает сердце. Оу. Так Шерлок не хочет… Всего этого.       «Неважно, — убеждает Джон самого себя. — Всё в порядке». Он будет любить Шерлока даже в том случае, если больше никогда не сможет к нему прикоснуться. Даже если под запретом будут самые невинные и безобидные касания. Тем не менее мысль о том, что он не сможет познать Шерлока ещё и физически, ранит его сильнее, чем он может признать.       — Я понимаю… — отвечает он с напускным безразличием и отрезает от рулона небольшой кусок марли. — Значит, просто спим.       Шерлок слегка отстраняется, и на его лице выражение явного и неприкрытого изумления.       — Не будь идиотом. Естественно, я хочу большего. Я хочу… Изучить тебя, расшифровать тебя, разгадать тебя. Просто не сейчас. Я не в лучшем состоянии, а ты заслуживаешь большего.       Господи. После этих слов у Джона в груди разливается волна искрящего, жгучего желания, это желание отдаётся прямиком в пах, и ему приходится силой воли остановить поток мыслей, чтобы его положение не стало ещё более заметным.       — А что насчёт поцелуев? — уточняет Джон, закрепляя бинт пластырем. Его пальцы задерживаются на запястье, и подушечками пальцев он чувствует, как у Шерлока учащается пульс.       — Поцелуи приемлемы, — бормочет Шерлок, хотя скорее даже выдыхает, настолько его голос повышается к концу фразы. Он должен перестать смотреть на Джона таким взглядом (под этим взглядом Джону кажется, будто он проглотил грёбаную комету, а потом несколько раз умер и возродился заново), потому что Джон беспомощен перед этим притяжением — подобно металлу, что неизбежно тянется к магниту, или мотыльку, который летит на свет, он наклоняется чтобы поцеловать Шерлока второй раз в своей жизни.       Стоит Джону прикоснуться к потрескавшимся губам, как Шерлок впивается пальцами в его бицепсы и тянется навстречу. Их языки встречаются, исследуя друг друга методично и осторожно; этот поцелуй настолько в духе Шерлока, что Джон мог бы разрыдаться, не будь он в эйфории от удивления и почти несдерживаемого удовольствия.       Поцелуй не настолько жадный и настойчивый, как в первый раз, сейчас они могут в полной мере выразить чувства, которые так долго подавляли. Джон чувствует, как призраки невысказанных слов начинают рассеиваться, печаль утихает, уступая место чему-то ужасающе яркому, почти ослепительному.       Этот поцелуй был бы невозможен без того ада, через который им пришлось пройти. Игнорируемый ими обоими, он висел между ними всё то время, пока они боролись за жизнь на тёмных улицах Лондона, пока заваривали друг другу чай и делились китайской едой навынос, пока бежали от Скотланд-Ярда, скованные наручниками, страхом и желанием переплести пальцы вместе. Этот поцелуй пережил два года пустого одиночества, проведённых в безмолвии и тоске, он видел смерть, ярость, счастье и желание, чтобы в конце концов воплотиться в реальность.       Это молитва и возрождение.       Неуклюже поднимаясь на ноги, Шерлок невольно стонет, после чего толкает Джона в коридор и едва не впечатывает его в стену, не в силах найти в себе достаточно терпения, чтобы добраться до спальни.       — Шерл… — дыхание Джона сбивается, и он обхватывает Шерлока за плечи так сильно, как только может, он отдаётся поцелую с присущей ему самоотдачей и диким, почти животным желанием. Если бы кто-нибудь предложил Джону перенестись в другую Вселенную, где будет только он, Шерлок и этот поцелуй, он бы сделал это не раздумывая. Сейчас для него не существовало ничего вокруг.       — Джон. Джон, Джон, Джон, — произнося одно лишь имя, Шерлок выражает всё то, что не могут выразить никакие другие слова, и это определённо имеет последствия.       — Боже, о боже, — лёгкие Джона начинают разрываться от недостатка воздуха, из-за чего он вынужден прервать поцелуй.       Шерлок совсем близко, и его лицо горит.       — Боже, — повторяет Джон, обхватывая лицо Шерлока ладонями.       — Джон, — поправляет его Шерлок, и сердце Джона окончательно сбивается с нормального ритма.       Они стоят, держась друг за друга, нити их жизней сплетены воедино, оба переполнены предвкушением продолжения.       — Мы определились с кроватью? — шепчет Джон, слегка кусая нижнюю губу Шерлока, прежде чем отстраниться и посмотреть ему в глаза.       — Ко мне, — мгновенно отвечает Шерлок, пытаясь снова вернуться к поцелуям.       — Подожди. Стой. Попроси меня ещё раз.       Шерлок непонимающе моргает, всем своим видом выражая озадаченность.       — Попросить тебя о чём?       — О чём ты меня попросил, когда только вернулся домой сегодняшним вечером?       Шерлок прижимается лбом ко лбу Джона и наконец расслабляется.       — Ах, об этом. Джон… Поцелуй меня.       — С величайшим удовольствием, — Джон запечатлевает на губах Шерлока долгий, нежный поцелуй, отстраняясь только тогда, когда Шерлок начинает с напором ему отвечать. Джон хватает Шерлока за полы полурасстёгнутой рубашки, притягивает его к себе и ведёт в спальню. Спустя мгновение за их спинами с громким щелчком закрывается дверь, но они даже не обращают на это внимания.