Принцип светофора

— Саш, я… — шепчет неуверенно Миша, отрываясь от Сашиных губ в тот момент, когда тот уже готов сам насадится на его член, только бы прекратить эти прелюдии — Я тут подумал и… ну, хочу попробовать поменяться? — Чем? Фамилиями? — нетерпеливо шепчет Саша, тычась губами куда-то в Мишину шею — Я согласен, а теперь, пожалуйста, возьми меня наконец. — Да я не об этом! — недовольно фыркает Миша и ловит пальцами чужие запястья, которые уже нагло направились вниз по груди — Ты пьяный хныкал что-то про разнообразие. Достаточно разнообразно, если сегодня я буду снизу?       Саша так и замер, сидя на чужих коленях и гадая, может ли возбуждение и желание вызвать слуховые и не только галлюцинации. Но решительное лицо Миши с застывшей в глубине зрачков тревогой будто било по голове реальностью – не галлюцинация, не шутка, Миша даже не бредит, он абсолютно серьезен и вменяем. И Сашу из-за одной мысли об этом бросает в дрожь. Миша обычно если и отвечал на вопрос о том самом прошлом, то отвечал так, что понятно не было вообще ничего. Саша знал лишь одно – плетьми Мишу тогда обработали очень хорошо, тот теперь их даже видеть не может, да и не видит, так-то. И, разумеется, Саша строил догадки о том, почему до этого Миша не просто отказывался от «эксперимента», а начинал истерить и едва не в панику впадал. Правда, предположения эти заставляли Сашу скрипеть зубами и сжимать кулаки, а внутри боролись два желания – крепко обнять Мишу и набить тем тварям лицо. — Ты уверен, Миш? — спрашивает Саша, поджимая губы. Как бы ему не хотелось, делать Мише больно морально или физически Саше не хотелось еще больше, он себя не простит. Но Миша кивает, и Саша кивает в ответ — Ладно, если ты хочешь. Но ты можешь остановить меня в любой момент. Чуть что не так – не молчи. — Не тяни, Саш, — улыбается Миша и втягивает парня в поцелуй, утягивая за собой в горизонтальное положение — Обещаю сказать, если что. — Будем действовать по принципу «светофора», — не унимается Саша, кончиками пальцев правой руки скользя по чужой груди вниз — Красный – остановиться. Желтый – немного подождать и не спешить. Зеленый – продолжать.       Миша кивает и резко вдыхает сквозь сжатые зубы, когда Саша обхватывает своими тонкими пальцами его член, сжимая у основания. Делает пару движений, поразительно быстро вживаясь в доминантную роль. И, смотря в эти властные глаза, Мише кажется что он готов на все. Хочется закричать во всю глотку «Зеленый, блять!», но Миша лишь выдыхает, когда Саша встает на ноги и отходит к тумбочке, не отрывая от Миши взгляда. Интересно, Романов чувствует себя так же? Если да, то Миша понимает, почему тот не отказывает в сексе буквально никогда. Этот взгляд, такой властный и жадный, смущает, засовывает в самое пекло, а потом вытаскивает и обнимает теплом, пробираясь под кожу. — Иногда забываю, как быстро ты вживаешься в роли, — хмыкает Миша, но Саша смотрит на него сверху-вниз и его глаза в полумраке комнаты, потемневшие на пару оттенков, кажутся совсем бездонными — Не тяни, иначе я передумаю. — Не стоит меня шантажировать, — Миша вздрагивает и распахивает глаза, услышав этот голос, и чувствует, как возбуждение начинает его просто душить. Тихий, чуть хриплый и низкий, уверенный и до безумия нежный одновременно, этот голос для Саши был непривычен, но шел ему до чертиков и цветных звездочек перед глазами. Миша даже не заметил, когда тот успел раздеться — Снимай.       Миша кивает непонятно зачем и неуклюже стаскивает с себя боксеры, отбрасывая их куда-то на пол. И вот теперь призраки из прошлого начинают по одному вылезать из подсознания. Бедра напрягаются и сами собой сжимаются, мышцы живота сводит от напряжения и взгляд не отцепляется от Сашиных рук. Что-то внутри ожидает удара; ожидает, что Мишу сейчас бесцеремонно перевернут на живот и войдут резко, разрывая все изнутри. Но Саша движется плавно, подползает к трясущимися от напряжения ногам и осыпает поцелуями колени, кончиками пальцев оглаживая бедра. Шепчет что-то успокаивающе нежное между поцелуями и всем своим нутром показывает, что торопиться им некуда. Он готов прождать на этом этапе столько, сколько потребуется Мише. И Московский от этого действительно немного успокаивается, расслабляет плечи и бедра, за что Саша поощряет его очередным поцелуем под коленом — Миш? — спрашивает Саша, когда Миша чуть разводит колени — Зеленый, — Московский кивает скорее сам себе и раздвигает ноги в стороны, упираясь взглядом в потолок — Только на живот не переворачивай. — Доверься мне.       Миша доверяет, доверяет ему руку, сердце и душу, всего себя доверяет. Поэтому тянет руку навстречу Сашиной, переплетая их пальцы. Чувствует теплые поцелуи на внутренних сторонах бедер, от которых все тело будто судорогой сводит, заставляя все мышцы сжаться, а бедра качнуться навстречу ласкам. В какой-то момент Саша отстраняется, придвигается чуть ближе и смотрит прямо Мише в глаза, но тот лишь кивает. Смотрит на то, как Романов выдавливает смазку на пальцы и вздрагивает, чувствуя чуть прохладное касание внизу. — Мы не спешим, — напоминает Саша, усыпая поцелуями Мишину грудь и плечи — Все зависит от тебя. — Зеленый.       Миша выдыхает, расслабляется, а потом резко сжимает зубы, чувствуя палец внутри. Он боли не причиняет, даже дискомфорта почти нет, Миша ведь готовился. Ну, морально готовился к воспоминаниям, но какая-то растяжка тоже есть. Миша шепчет «зеленый», потому что чем раньше начнут, тем раньше он привыкнет, и Саша осторожно добавляет второй палец. Поцелуями путешествует где-то под челюстью, по шее и ключицам, пальцами двигает медленно и мягко, растягивая. — Давай третий, — хрипит Миша, привыкнув к двум, и Саша поднимает на него слегка неуверенный взгляд, но за смазкой все-таки тянется — Давай, Саш.       И Саша слушается. Льет немного смазки и добавляет третий палец. Миша закрывает глаза и это становится ошибкой. Воспоминания сразу рисуют вместо комнаты – хлев, вместо кровати – жесткая, обычно деревянная поверхность, вместо Сашиного трепещущего дыхания – мерзкая усмешка Орды. А вместо нежных поцелуев, покрывающих его кожу – чужие пальцы, лишающие кислорода. Миша сипит «желтый» и Саша послушно замирает, пальцами не двигает, даже, кажется не дышит. А потом осознает, что происходит, он ведь эмпат, еще и с мозгами. Касается губами крыла Мишиного носа, прослеживает по скуле дорожку к уху. — Миш, открой глаза, — шепчет тихо и мягко, и Миша не может не послушаться. Распахивает ресницы и вместо собственных разбитых рук или чужого отвратительного лица видит мягко-взволнованный взгляд серых глаз, румянец на щеках и выражение безграничной любви на лице — Вот так. Отключи голову, Миш. Ты здесь, со мной, и больше никого. Мы вместе, и тебя больше никто и никогда не тронет. Я обещаю. Ты веришь мне? Не думай. — Зеленый, — шепчет Миша и тянется за поцелуем, который ему с радостью отдают.       Он чувствует, как Саша начинает с осторожностью двигать пальцами, сгибает и разгибает, разводит в стороны и прокручивает. Толкается немного глубже, меняет угол и Мишу прошибает волна дрожи. Пальцы, до этого сжимающие простыни, резко хватаются за хрупкие Сашины плечи. Миша старается сжимать не так сильно, поэтому одну руку кладет на выступающий седьмой позвонок на шее Романова, а вторую оставляет на плече. Но Саша вновь задевает ту точку, и Миша, следуя совету, отключает голову и подмахивает бедрами навстречу. — Нашел, — с самодовольной улыбкой шепчет Саша в самые губы, откровенно наслаждаясь Мишиным сдержанным мычанием и тем, как впиваются в кожу чужие пальцы — Можно? — Да, Саша, да.       Саша хмыкает и, в последний раз на пробу разведя пальцы, отстраняется только чтобы надеть презерватив и взять еще смазки. И где только Московский карамельную откопал? Саша нависает над Мишей, оставляя на губах осторожный поцелуй и, направляя себя рукой, прижимается головкой к неплотно сжатому колечку мышц, вдруг замерев. Миша, кажется, даже не дышит, лишь жмется к Саше и кусает припухшие губы. — Желтый, — шепчет Миша, вновь прикрыв глаза — Замри как есть. — Это нормально, — спешит успокоить Саша, отвлечь разговором, расслабить и поддержать. Если Миша скажет, то они остановятся прямо сейчас — Вспомни нашу первую ночь. Ты минут сорок возился со мной, успокаивал, пока я паниковал. Как только нервов хватило? Так что ты ужасно смелый человек. — Я расскажу тебе потом, — обещает Миша и обнимает Сашу за плечи, утыкаясь лицом ему в шею — Ладно. Зеленый.       Саша выдыхает, давая Мише секунду на подготовку, и медленно входит, замирая даже не на половине. Чувствует, как прошибает Мишу под ним, поэтому рукой зарывается в светлые волосы на макушке, оставляя легкий поцелуй на виске. Двигаться не спешит, дает Мише привыкнуть, потому что сам знает, насколько это важно. Чувствует, как Миша бедрами сжимает его бока, а потом вдруг скрещивает лодыжки за его спиной, чуть нажимая пятками на поясницу. — Зеленый.       Саша не спорит, начинает двигаться медленно, улавливая каждое изменение в Мишином дыхании, пока не входит до основания. Замирает вновь, давая Московскому минуту, после чего вновь начинает двигаться. И с каждым толчком Миша выдыхает все резче и резче, то запрокидывая голову и выгибая шею, то вновь пряча лицо в Сашином плече. — Зеленый.       Саша ускоряется, слегка меняет угол и попадает в нужную точку, выбивая из Миши первый стон. Нечеловеческих усилий ему стоит не сорваться на более быстрый темп, потому что крышу сносит до самого фундамента, но срываться нельзя. Не сегодня. Саша раз за разом попадает по нужной точке, и Миша чередует шумные вздохи с тихими стонами. Если бы телефон Романова лежал рядом, он бы обязательно записал этот звук на диктофон. Саша опускает одну руку и находит Мишин член, мягко охватывая его пальцами. Мажет большим по головке и на удивление быстро находит темп обратно пропорциональной собственному. Миша не кричит, голос вообще подает через раз, лишь дышит, хрипло постанывает и что-то сбивчиво шепчет. Саша уж грешным делом думает, что это молитва, пока не разбирает собственное имя. Чувствует, что Миша на грани, и чуть надавливает на головку серединой ладони. Это срабатывает как задумывалось – Миша протяжно низко стонет, содрогаясь всем телом в эйфорической судороге, и в очередной раз перекрывает самому себе дыхание. Саша добивает себя парой толчков и стонет более звонко, носом тычась Мише куда-то в подбородок.       Сашу хватает только на то, чтобы снять презерватив и, завязав, бросить в мусорное ведро, поставленное возле кровати специально для таких ленивых моментов. Миша лежит молча, как-то сжавшись, и лишь дышит тяжело, пока Саша вытаскивает из упаковки влажную салфетку. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Саша, закончив с "уборкой" и выбрасывая салфетку во все то же ведро — Миш? — Больше никогда не буду уговаривать тебя на второй раунд, — выдыхает Миша и переводит на Сашу полусонный взгляд — Это выматывает. Иди сюда.       Саша послушно подползает навстречу к протянутым в его сторону рукам и позволяет себе утопать в этих объятиях, но в голове все еще жужжит один-единственный вопрос, от которого пальцы трясутся и в кровь будто льдины запускают. — Орда, — начинает Саша, как бы намекая Мише на то, о чем сейчас будет говорить — Он… насиловал тебя? — Да, — легко, но мрачно кивает Миша, и кулаки у Романова сжимаются сами собой — Примерно сто-сто пятьдесят лет. Потом я просек фишку и стал хорошим мальчиком. Но теперь все хорошо, Саш, ты рядом, а я, как видишь, уже отпустил это. Может, и плетку твою как-нибудь испробуем. А сейчас давай спать.       Миша никогда не позволит Саше увидеть блеснувшие в голубых глазах слезинки, вызванные воспоминаниями.