home is

Чуя медленно брел домой, чувствуя жар, приливающий к лицу, пульсацию крови в висках, слабое головокружение и заложенность носа. Он уже и не помнил, когда последний раз заболевал, поэтому самочувствие казалось ему самому худшим, чем оно было на самом деле. Даже в детстве, еще до вступления в Портовую Мафию, когда мальчишка жил, где придется, он болел всего раз или два и, видимо, несерьезно, раз не помер. Сейчас же у него было всё: деньги на любые нужды, еда и одежда, дом. Как он при всем этом умудрился простудиться — непонятно, но факт остается фактом: Чуя никогда раньше не лечился толком, поэтому и сейчас принимает решение просто отлежаться дома, пока симптомы не пройдут сами по себе. Впрочем, квартира, оснащенная спальней, душевой комнатой, кухней и даже крепкой входной дверью с несколькими замками, считалась домом исключительно в том смысле, что это — крыша над головой, помещение, в котором можно в тепле провести ночь, поесть. А дом — это абстрактное понятие места, в котором ты чувствуешь себя в уюте и безопасности, можешь получить тепло не столько физическое, сколько душевное... Но это всё слишком философские мысли. Для Чуи дом был там, где он смог бы заснуть крепко, без задней мысли, что кто-то может попытаться его убить. Таким местом не представлялась ни его квартира, ни, тем более, какое-либо другое место. Отперев дверь, Чуя ввалился в прихожую, на ходу скидывая верхнюю одежду, даже не заботясь о том, как она будет выглядеть на утро, пролежав на полу всю ночь. Хотя, с большой долей вероятности, к утру мужчина будет находиться примерно на одном с ней уровне. Его сознание было еще достаточно ясным, чтобы понять: сегодня он не заснет без алкоголя и таблеток снотворного, которые, наверно, лучше не мешать друг с другом, но кого это волнует. В состоянии физической слабости Чуя бодрствовал, несмотря ни на что, и это никак не подчинялось его желаниям — ведь иначе он останется совсем беззащитным. Накахара напился довольно быстро: половины бутылки какого-то вина, что завалялось в холодильнике, хватило, чтобы мысли затянуло пеленой тумана, а перед глазами все поплыло. Внезапно накатила тоска, тяжелая и гнетущая настолько, что хотелось расплакаться. И прижаться к кому-нибудь, сжимая в руках и чувствуя чужие, но такие теплые и заботливые ладони на своей спине, пальцы в волосах, губы на губах... Стоп! Фантазии об совершенно абстрактном, конечно, человеке зашли слишком далеко и перешли границу дозволенного. Хотя какие только границы не стираются по-пьяни. Совершенно разбитый, Накахара сидел в кресле, подобрав под себя голые ступни и обнимая бутылку вина, когда в дверь постучали. В три часа ночи в дверь квартиры одного из руководителей Портовой Мафии, который сейчас по смешному стечению обстоятельств был болен и пьян, кто-то постучал, призывая хозяина выйти. Ситуация выглядела столь абсурдной, что Чуя даже поверил в галлюцинации от жара. Но стук повторился, чуть громче и настойчивее, чем в первый раз. Мужчина с трудом поднялся, оставляя бутылку на кофейном столике, и, качаясь, словно ива на ветру, поплелся к двери. Успехом поход не обернулся: Чуя запнулся в собственных ногах и грохнулся в метре от своей цели. Теперь, перевернувшись на спину и сверля мутным взглядом потолок, он не предпринимал никаких попыток встать или, по крайней мере, доползти до конца. И стало совсем безразлично, кому и зачем он понадобился в столь поздний час, сил не хватало даже на то, чтобы думать. За дверью зашебуршало, зазвенело, затем раздался щелчок, и всё утихло. Кажется, от удара он пострадал больше, чем предполагал, потому что отчетливо почувствовал, как чьи-то ладони аккуратно обхватывают его голову и перекладывают на нечто не слишком мягкое, но удобное, вроде ортопедической подушки, которую он однажды чуть не купил. В поле зрения появилась лохматая макушка, которая могла принадлежать только одному человеку. И этот человек сейчас никак не мог оказаться здесь. — Ужасно выглядишь. В прошлый раз, когда я видел тебя больным, ты, хотя бы, не напился. Возраст не позволял, — в голосе, за усмешкой, Чуе показалось, что он слышит нотки беспокойства. Но, конечно, показалось. Потому что и все происходящее ему лишь кажется — это определенно галлюцинация, вызваная сотрясением мозга, жаром и алкогольным опьянением вкупе. Но, раз всё это не больше, чем наваждение, можно сделать то, что хочется: Накахара с неожиданной резвостью перевернулся и вцепился в чужую талию руками, отчаянно сминая светлый плащ на спине. — Чуя? — удивленно ойкнул голос. — Ты в порядке? — Разве похоже, что я в порядке? — прохрипел Чуя, еще сильнее прижимаясь к груди щекой, улавливая ухом слегка ускоренное сердцебиение. Какая реалистичная галлюцинация. — Не похоже, так что давай я помогу тебе дойти до кровати... Чуя помотал головой, прерывая его. — Тогда понесу на руках, — беззастенчиво возвестил голос, и, не давая времени на отказ, его личная галлюцинация подхватыватила далеко не легкое, хоть и худое тело под коленями и за плечи, без труда вставая на ноги. От всего этого у Чуи снова закружилась голова, и он сдавленно простонал, прижимаясь лбом к чужому плечу. Всего за несколько секунд они оказываются в спальне, и Чую укладывают на нерасправленную постель. Тот не желает отпускать свою "добычу", пытаясь ухватить за руку или, хотя бы, за полы длинного плаща, но сейчас он слишком слаб, чтобы удержать его рядом. Накахара чувствует, что вот-вот и он точно расплачется, но матрас рядом прогинается под чужим весом, и его мягко подталкивают к центру кровати, накрывая сверху пледом. Со спины талию обвивают длинные теплые руки и прижимают ближе к телу. Чуя ошарашенно застывает на минуту, но, согреваясь, расслабляется, тяжелые веки смыкаются. — Не уходи, — из последних сил шепчет он, голос совсем не слушается. — Хорошо, я никуда не уйду, — легко отвечают за его спиной, — А теперь спи, я буду рядом. Чуя позволяет себе слегка улыбнуться, прижаться спиной ближе, и сознание погружается в долгожданную темноту. Когда он болеет, то нигде не может заснуть за одним исключением, которое Накахара не признает даже в мыслях. Он легко засыпает в объятьях забинтованного придурка, скумбрии. В объятьях Осаму Дазая.