Просто ещё не время

В спортивном зале тихо и почти пусто, только Акаши, прижимаясь спиной к прохладной стене, сидит на полу. Рядом с Сейджуро опускается Тецуя и жмётся к нему, словно маленький щенок — к своему хозяину. Или, может, Куроко, как тень, боится исчезнуть — в зале нет ни его света, ни вообще кого-либо кроме них двоих… Но на самом деле это просто в голове Акаши опять слишком много мыслей. А в голове Куроко — приятная пустота. И даже в такой мелочи, даже когда ребята не догадываются об этом, им удаётся невольно дополнять друг друга, как будто они — две половинки единого целого. Хотя, почему же «как будто»?.. «Своей второй половинкой» они называют друг друга уже давно. Целых два месяца. Это для учеников средней школы очень-очень давно… Волосы Куроко мокрые из-за тренировки — а они с появлением в его жизни Акаши стали не только усердными, но и успешными. Сейджуро думает об этом — опять и опять думает. А потому произносит, поглаживая мокрые голубые пряди: — Мы как Пигмалион и Галатея… Куроко отрывает голову от плеча своего парня и вопросительно смотрит в полуприкрытые красные глаза, которые одаряют влюблённым взглядом. Акаши говорит, что объяснит, кто это. Но объяснит после. Новый немой вопрос не успевает появиться в глазах Тецуи, как Сейджуро целует его. Куроко охотно отвечает на поцелуй. И отрывается лишь спустя минуту. Но только для того, чтобы устроиться на коленях Акаши, и продожить начатое. Сейджуро целуется медленно и нежно… Он не дотрагивается до шеи Тецуи, а только невесомо касается волос на затылке своими тонкими пальцами пианиста, которые для сохранности впору бы тоже заматывать бинтами. Но Куроко об этом не думает. Они уже оба ни о чём не думают. У Тецуи идут мурашки по всему телу от всех ощущений, и он перемещает свою руку на шею Акаши, чтобы показать готовность к более решительным действиям, и подарить своему парню такие же приятные прикосновения. Сейджуро углубляет поцелуй, а Тецуя пододвигается ближе. Акаши запускает руку под майку Куроко, на пробу едва-едва прикасается к спине, и по коже обоих юношей бежит новая волна мурашек — оба невольно подаются вперёд, друг к другу… Но тут Куроко чуть отстраняется, разрывая поцелуй: — Тут зал, кто-нибудь зайти может… Давай в раздевалку хотя бы… — Я ничего не боюсь, — уверенно говорит Акаши, и в этом голосе проскальзывают металлические нотки. Но его взгляд и улыбка такие мягкие и тёплые, что Куроко и сам улыбается. Акаши не понимает, что врёт. Боится, и ещё как. Боится потерять Куроко, боится разрушить их хрупкие отношения, к которым, кажется, он шёл с самой их первой встречи. А особенно боится разрушить этот момент, такой важный и волнительный для обоих, что, кажется, малейшая ошибка в собственных действиях станет фатальной. Прямо как в баскетболе. Но Акаши накрывает ладонь Куроко своей, переплетает их пальцы и тянет вверх. Потому что так правда удобнее, безопаснее и спокойнее. Хотя нет. Просто потому что любит. Однако по дороге в раздевалку голова опять наполняется мыслями — нужными и не нужными. А тяжёлая дверь вообще как-то неприятно громко скрепит… Да и вообще… Момент разрушается. Но оба юноши знают, что это — не фатальная ошибка, да и не ошибка вовсе. Они идут на улицу — остужаться ванильными коктейлями и морожеными — располагаются под деревом, Куроко ложится и кладёт голову на колени Акаши, а тот начинает задумчиво перебирать голубые пряди и рассказывать о Пигмалионе и Галатее… Всё-таки, хотя баскетбол — это любовь, любовь — не баскетбол. И в ней можно самим, когда хочешь, создавать нужные моменты. Просто ещё не время.