Макиавеллизм никогда не выходит из моды

Apashe — No Twerk

(feat Panther&Odalisk)

      Вокруг них царила стерильная тишина. Ни слова, ни писка, ни шума ветра, беззастенчиво разгулявшегося по открытой местности.       — Долго они еще тут будут находиться?       — Полчаса, не больше.       — Блять.       — Это необходимость, Гарри.       — Ненавижу репортеров.       — Переживешь.       Поттер бросил на Бруствера тяжелый взгляд исподлобья и безапелляционным голосом финализировал:       — Чтобы через пятнадцать минут я не видел ни одного прытко-пишущего пера на своем поле.       Ленивое движение палочкой, и хаос тренировочной базы вновь наполнил пространство вокруг них.       Утро в Норфолке не задалось с самого начала. С той самой минуты, как на базу заявился Министр, тянущий за собой шлейф из журналистов.       Подобное постановочное дерьмо, чтобы показать, как тренируется специальный отряд Аврората, вызывало у Поттера лишь тошноту, нещадно подкатывающую к горлу.       Гарри не переносил весь этот цирк. До такой степени, что хотелось снять чертов купол с поля и позволить Томасу попасть в какого-нибудь грузного журналиста с одутловатым лицом, скептически всматривающегося в тренировку его бойцов.       Вспышки от колдографов мелькали чаще, чем отсветы от заклятий.       — Блять, Финниган, у тебя что, отказали обе ноги?       — Нет, босс.       — Так какого хера ты маневрируешь хуже, чем венгерская хвосторога?!       Какая-то болезненно бледная журналистка дернулась в сторону, видимо, не ожидав от Поттера рева.       Похуй.       Обычно он не повышал голоса, но сегодня Гарри был раздражен — присутствие левых людей на его поле выводило из себя. Да и до отправления в Шотландию оставалась всего неделя, а он не для того выживал столько раз, чтобы подохнуть из-за тупой лени собственных бойцов.       — Генри Торндайк попросил не дислоцировать тебя в Шотландию.       — Он что, надеется, что я женюсь на его дочери? Хорошая шутка.       Ярко оранжевая вспышка пролетела мимо, чуть не задев плечо Поттера.       — Миддлвэй!       — Простите, босс.       — Если ты не способен за месяц запомнить комбинацию заклинаний, то, что ты, нахуй, здесь делаешь? — Гарри грубо разделял слова, будто действительно ждал конструктивного ответа, а не задавал риторический вопрос.       — Это не повторится, — отчеканил Брайан, возвращаясь в боевую стойку и вновь посылая заклятия в напарника. На этот раз справляясь выше ожидаемого.       — Еще одна ошибка, и я сам тебя убью, чтобы твоя мать не видела этого позора.       Миддлвэй поджал губы. Даже по его профилю было заметно, что терпкие хладнокровные слова командира пробрались спицами под эпидермис.       Поттер сделал пару шагов назад, равняясь с Кингсли и вновь накладывая на них купол. Похер, что это было подозрительно. Лучше уж сеять туманные, развеивающиеся с первыми лучами солнца, сомнения среди добытчиков информации, чем допустить, чтобы они узнали настоящую тему разговора. Тему, которую нельзя называть.       — Какова вероятность, что он причастен? — не отводя взор от дуэлей, наконец задал злободневный вопрос Гарри.       — Если так, то скоро мы это увидим.       От Бруствера веяло тем политическим спокойствием, каким славятся американские президенты, ожидающие первые шаги новоизбранного большинства в нижней палате Конгресса. Кингсли не собирался менять планы, притормаживая их до выяснения обстоятельств, — он собирался корректировать задуманное на ходу, узнавая повестку дня каждое утро.       — Его фигура станет проблемой.       — Думаю, это излишнее опасение.       — Ты плохо думаешь, — ответ Поттера резок, как тормозной путь машины при неожиданном повороте.       Внезапно в голове Гарри четко проявилась мысль о том, что уверенность Министра, так же как и его незыблемое спокойствие, уже целиком и полностью пропитала личность Кингсли, выжегши из него способность к дедукции.       И это было пиздец как плохо.       Поттер понизил голос на несколько градусов, ровно до того уровня, что должен обладать отрезвляющим эффектом. Эффектом, на который он сейчас так рассчитывал.       — Волдеморт мог быть беспечным, но он никогда не верил в гребаные совпадения. Тебе тоже стоит придерживаться этой стратегии. Как минимум ради того, чтобы не потянуть нас всех на дно, Кингсли.       — Я не собираюсь бояться каждого шороха из-за несвоевременного побега, — прошипел Бруствер.       Злость, затаенная где-то глубоко в груди, таки вырвалась на поверхность, отразившись в радужках его глаз.       Поттер понимал это чувство. Никому не понравится, когда тебя осаждают как новичка, указав на всевозможные дыры в созданной системе охраны. Никому не понравится, когда кто-то нагло компрометирует твои планы, обнажив слабость, которой непременно воспользуются другие.       Даже при том, что первый побег не включал в себя предательства, а уж это они подробно выяснили за долгие часы в наглухо запертых допросных, сам факт был неприятен — кто-то их переиграл.       — Несвоевременного? — смех вырвался из гортани Поттера непроизвольно, наполняя купол жутким сардоническим весельем. — И не одного побега, а двух. Не помню, чтобы кто-то подписывал документы об освобождении этих ублюдков из Азкабана.       Кингсли свел брови к переносице, придав лицу ожесточенный вид. Его верхняя губа дернулась, видимо, он пытался удержать эмоции в себе.       Получалось плохо.       — Это ничего не меняет. И будь я проклят, если опять прогнусь под натиском чистокровной епархии из-за какой-то дилетантской диверсии!       Поттер слегка изменил угол наклона головы, оценивая. Это не было дилетантской диверсией, это было грамотно, продуманно, покрывая стены Танэбраса осадком насмешки и не оставляя ни одной долбаной нити, ведущей к виновнику. Однако гордыня Бруствера совершенно точно не давала ему признать очевидное. И вот это было дилетантством.       Гарри наградил его последнюю реплику многозначительным молчанием и вновь снял купол, переключая внимание на ближайших к ним авроров.       — Кеннет, я отсюда слышу, как твои мысли долбятся о черепную коробку. Заканчивай его жалеть.       Чарли Кеннет чуть нервно обернулся на Поттера, но, кивнув, пошел в атаку, нагромождая противника потоком разноцветных вспышек.       Гарри прищуренно смотрел на происходящее действо. Перед ним были лучшие из тех, кто мог бы здесь стоять. Не пересчитать, сколько человек вылетело из его отдела за эти годы.       Неоднократно проверенные жизнью, запрещенными заклятиями и лично Поттером. Ностальгическая ухмылка отобразилась на губах. Он как вчера помнил испытание в Суонси: совсем еще новобранцы, они думали, что «плен» это шутка, затянувшаяся на пару дней. Но после первого продолжительного режущего шутка перестала быть смешной, а в глазах зародилась паника.       Ему нужно было их проверить, понять, в какой момент в их психике выбьет пробки, сколько они способны протянуть. Знакомо ли этим парням слово «верность».       Без еды, воды и тепла сложно держать рот на замке, особенно если в какой-то момент ты думаешь, что твое словесное недержание — пропуск на свободу, а за молчание в спину прилетает очередное заклятие.       Справилась только треть. Те, что поумнее.       Те, кто понял, что счастливый билет в этот отдел был сделан из крови и первых шрамов, из подавленного духа и страха. Такого чистого, практически детского, когда ты прячешься от пьяного отца под кровать, чтобы не ощутить удар от его тяжелой руки, в надежде, что в этом состоянии он не вспомнит о магии. Такого, что порождает в тебе желание бороться.       Поттеру не нужны были слабые. И идиоты. Даже плохая способность к моментальному реагированию Уизли на месте отлично скрашивалась его стратегическими способностями. В построении долговременных планов ему не было равных.       Отбор был суровым, но в пределах. Его личных пределах. Возможно, если бы не эти проверки, то Гарри бы не собрал вокруг себя таких людей.       Каждый из его команды хорош в чем-то своем: Эндрю — в переговорах, Симус — в тактике, Чарли — в бою. Каждый имел исключительность, какой-то талант, был отдельной продуктивной единицей. Но все они и шага не могли ступить без его приказа. А иначе...       Иначе они бы не находились здесь. Не считались бы элитой. Неприкасаемой частью современного общества.       — Твои парни готовы?       — Сомневаешься в их компетенции или в моей? — колюче бросил Поттер.       — Уточняю, нет ли внеплановых изменений.       Гарри резким движением палочки разделил сцепившихся бойцов, оставляя их взъерошенными сидеть на промозглой земле, и медленно повернулся к Министру.       — Я выполню свою задачу, а ты выполни свою, — тон главы Аврората был холоден, как мрамор на надгробии. — Я не собираюсь возвращаться в ебаные сороковые, Кингсли.       — У меня все под контролем. Мои люди как работали, так и будут работать.       Его люди.       Серые кардиналы правительства. Повязанные общественным мнением по рукам и ногам. Буквально с отслеживающими на своих палочках.       Начальники департаментов, общественные деятели, журналисты, судьи Визенгамота и представители Международной конфедерации магов.       Социум не оставил им выбора. Для всего магического мира ты враг, дернешься со своим мнением здесь и тоже станешь врагом. Перспектива бега по границе на ближайшие десятилетия, очевидно, не прельщала. Все, что им оставалось — молчать и делать свою работу. Делать ее на этой стороне. И желательно так же хорошо, как и до этого.       Система давно приняла их в свои широкие объятья, намертво сомкнув пальцы в замок за твердыми надежными спинами. Без права выбора. Без шанса вырваться из удушающих дьявольских силков.       Не всех, конечно. Кто-то, обладающий безрассудной смелостью, сбежал. Но большинство... большинство выбрали здоровый эгоизм. Решение ожидаемое, понятное и идеально легшее в прописанный сценарий.       Люди, какими бы разными они ни были, содержалась ли в их крови магия или нет, все еще оставались людьми. Живущие по пирамиде потребностей и прекрасно прогнозируемые в своем будущем.       Поттер вернулся взглядом к Брустверу, с какой-то меланхоличной твердостью смотрящему вдаль.       «...и будут работать».       Будут работать. Будут.       — Ты собираешься на третий срок?       После стольких лет бок о бок, молчание Кингсли нельзя было принять за задумчивость, скорее за явное согласие с привкусом драматических ноток.       Поттер фыркнул. Понятно.       Бровь исказилась в злой дуге.       — Просто ради интереса, как именно ты собираешься обойти пункт о максимальном количестве лет на поприще Министра?       Кингсли подозвал журналиста Пророка с дальнего края площадки и, раздвинув полы мантии, засунул руки в карманы отутюженного костюма, который был здесь совсем не к месту.       — Законы созданы для того, чтобы делать к ним поправки.       — Эти поправки еще должен кто-то поддержать.       — Нужен лишь процент, а не люди. С этим не возникнет проблем.       Искренняя убежденность легко слетела с уст Бруствера. Словно не существовало оснований для сомнения. Словно все уже осуществлено.       Считая, что разговор окончен, он сделал несколько шагов в сторону спешащего к нему репортера.       — Кингсли.       Бруствер повернулся обратно к Поттеру, делая предупредительный жест «не подходить» Майклу Савенсу, и вопросительно приподнял брови.       — Хочешь сделать из войны новую предвыборную кампанию — вперед, но не впутывай в это меня. Я борюсь за свою страну, а не за тебя.       Без недомолвок, размашисто расписываясь на сущности их отношений, Гарри поставил точку и пошел на середину площадки, останавливая бой.       Толпа исчезла вслед за Министром так же быстро, как появилась в поле зрения этим утром. Авроры построились в четкую линию, наблюдая за задумчиво оглядывающим их начальником.       — Каждый из вас должен уяснить — мне не нужен мертвый груз в Шотландии. Если вы продолжите в том же духе, то я отцеплю половину до следующей недели и оставлю здесь выгребать дерьмо фестралов из конюшен. Всем это, блять, понятно?       — Да, босс.       Дружный хор голосов взлетел подобно фейерверку в воздух и оставил на поле лишь звуки тяжелого дыхания.       — Пошли по четвертому кругу. После сразу в зал. Услышу нытье хоть от одного — можете всем отрядом собирать свое шмотье и переводиться к ебаным погодчикам.       Да уж, утро выдалось на редкость паршивым. Но теперь хотя бы был ясен расклад.

***

      Фарфоровые чашки синхронно опустились на блюдца под кульминацию напыщенной речи Элизабет Флорентайн, доказывавшей на примере героини книги, что бессмертие всегда ведет лишь к одиночеству.       Словно это не было на поверхности.       Роман Габриель Дарси о волшебнице, случайно получившей в качестве дара бессмертие, был оценен чувствительной английской публикой по достоинству и именно поэтому оказался на повестке книжного клуба в третью пятницу месяца.       Завязка была проста: в один жуткий вечер, когда на темном небе застыли грозовые облака, в волшебницу, решившую добраться до дома пешком по проселочной дороге, ударила молния. И эта молния перевернула всю ее жизнь — ведь время больше не имело над ней власти.       Пэнси хмыкнула.       Ей даже не пришлось жертвовать частями своей души. Темный Лорд бы обзавидовался.       Проходили года, десятилетия, а героиня все оставалась такой же, пышущей молодостью и энергией. Однако люди начинали замечать необъяснимую статичность ее внешности и задавать вопросы, которые вскоре привели бы девушку прямиком под чуткий контроль Министерства. Ей пришлось скрываться, расставаться с друзьями, не единожды бросать свою жизнь и начинать ее снова уже в другом месте, но главное — быть незаметной. В итоге, спустя сто лет и двести двадцать страниц текста, она оказалась разбита и совершенно одинока.       Ее уникальность стала не даром, а проклятием в жизни, где ей не нашлось места.       Пэнси была спокойна к романам, но не переносила этих дам из высшего общества, обожающих с чрезмерным пафосом объяснять очевидность мысли, пронесенной автором через весь сюжет. Как будто романы вообще надо было объяснять...       Полуденное чаепитие в книжном клубе четко стояло в расписании каждого ее месяца, и Пэнси еще ни разу его не пропускала. Не то чтобы она была поклонницей литературы, периодически вызывающей сомнение в том, что стоило тратить чернила на подобную ересь, скорее ее присутствие являлось напоминанием этим чистокровным снобам — она все еще одна из них.       Ее уши пропустили почти все интеллектуальные обсуждения глубины аллюзии, заключенной в том, что патронус героини поменялся на волка после получения ею дара бессмертия, и ухватили звук только в самом конце. Дурацкий равномерный стук по стеклянной поверхности.       Совы.       Две белоснежные совы с огромным букетом космей. Чертовых шоколадных космей.       Внутренности Пэнси сковало незримой цепью, с каждым тяжелым вдохом стягивая их все больше.       Убью. Точно убью.       Даже будучи в доме у миссис Берк в окружении приблизительно двадцати дам, она точно знала, что эта посылка предназначена ей.       Он всю неделю присылал ей только шоколадные космеи. Бархатные, кроваво-красные и жутко красивые. Настолько, что она даже поставила один из букетов на тумбочку у себя в спальне, о чем, разумеется, Пэнси даже под угрозой Круцио не признается этому наглому аристократу, испытывающему ее терпение.       Мерлин, спасибо хотя бы за то, что этот сноб не рядит своих сов в маленькие ливреи с инициалами «Л.М».       Она чуть выпрямилась, выравнивая дыхание.       Да. Все в порядке. Мало ли от кого могли быть присланы эти цветы.       Эльза Берк взмахнула палочкой, впуская настойчивых птиц, норовивших своими острыми клювами оставить на ее стекле следы жестокого обращения с фантастическими тварями. Совы приземлились аккурат посреди чайного столика, но когда она двумя тонкими пальцами попыталась выцепить из хрупких лепестков элегантную карточку, то та...       Да, кажется, именно такие моменты потом снятся тебе в кошмарах, снова и снова напоминая о том, с чего начался этот позор.       А я ведь говорила, эти чертовы поздравительные открытки — худшее, что могло быть придумано нашим сообществом. Помимо общественных каминов, естественно.       Карточка мягко взлетела вверх, хлопая дивными бумажными крылышками в форме сердец, и после пары выписанных в воздухе кругов оказалась прямо перед лицом Пэнси.       Бумажные страницы разошлись в стороны, и стены розовой, как приторное суфле, что подают в кафе-мороженом, гостиной миссис Берк мазнул хриплый голос Люциуса Малфоя:       «Ты была хороша тем вечером, но учти, что в следующий раз даже твой острый язычок не поможет тебе избежать наказания».       Паркинсон на мгновение прикрыла веки, разрываясь между желанием трансгрессировать отсюда прямиком в Кейптаун, где ее точно никто не станет искать в ближайшие несколько лет, и применить массовый Обливиэйт ко всем присутствующим в поместье, включая эльфов.       Но, когда открыла глаза, стало понятно, что со вторым она уже точно опоздала — это ей забыть не дадут.       Она со всем достоинством, на которое была способна на данный момент, встала с белого резного стула и аккуратно положила салфетку на стол.       — Извиняюсь, мне придется покинуть вас раньше времени, дамы. Неотложные дела.       Ох, Пэнси не знала, что нужно было сделать Малфою, чтобы она забыла свой позорный проход к камину под шелест шифонового платья и скабрезные ухмылки на губах леди из высшего общества.

***

      Горячий кофе в бумажном стаканчике чуть обжигал внутренний сгиб локтя, пока Гермиона пыталась перелистнуть газету на интересующую ее страницу, одновременно толкая тяжелые двери кондитерской.       Почувствовав под подошвой изгибы брусчатки на улице, она на автомате повернула налево, направляясь обратно на работу. И именно в этот момент в нее кто-то врезался, так что она едва не залила юбку своим капучино, хотя пара капель таки упала на ее предплечье, породив гневный окрик:       — Проклятье!       Грейнджер поморщилась и перехватила стаканчик в другую руку, осматривая возможные повреждения на одежде.       — Прошу прощения, я был неосторожен, — бархатистый голос раздался совсем рядом, напоминая ей, что слепой придурок все еще тут.       Натянув искусственную улыбку на лицо, она подняла на него взгляд.       Чуть выше нее, где-то за сорок. Темные короткие волосы, невзрачные голубые глаза, широкий рот с тонкими губами. Ничего необычного.       — Было бы здорово, если бы в следующий раз вы тщательнее смотрели по сторонам.       — Даже не знаю, как это вышло, — равнодушно произнес собеседник, провожая взглядом двух симпатичных дам в разноцветных шляпках.       — Зато я знаю, — зло отозвалась Гермиона, — нужно смотреть вперед, а не на женские юбки.       Его голубые радужки вернулись к ней, но вместо ожидаемого раздражения в них плескалось спокойствие.       — Да вы и сами не особо внимательны, мисс Грейнджер.       — Какого черта... — Гермиона прервалась на полуслове, смотря за тем, как мужчина лениво вынул из кармана деревянную трубку и зажал ее зубами. Было что-то столь знакомое в этом всем... Она нахмурилась и прошептала так, словно вытягивала теорию из разряда фантастики: — Эйвери?       Маленький столб дыма устремился вверх к пухлым неподвижным облакам. Уголок губ незнакомца приподнялся.       — Можно просто Уильям.       Гермиона шумно выдохнула, до конца не веря в то, что попала в цель.       — Решили прогуляться?       — Вроде того, — уклончиво произнес Эйвери.       — Судя по всему, вас не очень смущает степень опасности нашей встречи, но я все-таки предпочла бы сдвинуться с места, пока мы не привлекли ненужное внимание.       Уильям сделал вежливый жест рукой, галантно пропуская ее вперед, и присоединился к ней справа.       — Вы довольно беспечны, мисс Грейнджер.       — Вы вышли из поместья, чтобы прочитать мне нотации?       Она и правда чувствовала себя рядом с ним спокойно. Спокойнее, чем с другими из этой чистокровной компании, хотя и понимала, что в тишине его мутной репутации нет абсолютно ничего хорошего. Иначе он бы не был с ними.       Но, несмотря на это, нападать на нее среди бела дня было бы несомненной глупостью, так что Гермиона продолжала расслабленно идти к Министерству.       — Вы даже не дернулись, пока я не врезался в вас. Никакой бдительности — большое упущение.       Так он что, решил стать мне вторым Грюмом?       — Зачем мне бояться кого-то в Косом переулке, если худшее из того, что я могу встретить, и так заполняет все вечера на моей неделе?       Язвительность в ее тоне вызвала у Уильяма кратковременную улыбку, но Гермиона, чуть не вписавшись в фонарный столб, только недавно появившийся в переулке, вновь переключила внимание на дорогу.       — Нападения не всегда происходят в темноте и безлюдных местах.       Его мягкий голос, отдающий пренебрежительностью, врезался в ее сознание, как только мозг проанализировал фразу целиком.       Это... угроза?       Грейнджер медленно, без лишних телодвижений и необдуманных провокаций, повернулась к нему и, неосознанно приоткрыв губы, впилась глазами в его лицо.       Вызов внутри не успел набрать обороты, потупившись о направление взгляда Эйвери. Его интересовала не она, а газета. Точнее статья, которую она собиралась перечитать уже в третий раз.       Как занимательно.       — Есть мысли? — произнесла Гермиона, сделав глоток кофе и на миг закусив зубами верхнюю губу.       Уильям перевел на нее свои невыразительные голубые глаза и промолчал, неспеша потягивая трубку. Дымные кольца расходились вокруг черного металла классического лондонского столба, возле которого они так нелепо остановились.       — Вы не понимаете. — Странно, она не чувствовала от него ни ехидства, ни снисходительности, что обычно исходили от Риддла и Малфоя, просто констатацию факта. — И вам любопытно.       Гермиона с неохотой кивнула головой в подтверждение.       — Вас это удивляет? Что я чего-то не знаю?       — Нет. То, как открыто вы это признаете.       — В последний раз, когда я проверяла, желание обладать информацией не являлось уголовно-наказуемым, — съязвила Грейнджер, театрально пожимая плечами.       — Вы слишком прямолинейны. Непонятно, как вы выживете среди змей, если начисто лишены слизеринской хитрости.       — Во-первых, спасибо, но я и до вас как-то прекрасно с ними выживала, во-вторых, то, что я предпочитаю не терять время на бессмысленные уловки, не означает, что хитрость отсутствует среди черт моего характера.       — Хм. Будем надеяться.       Кто будет надеяться? Честное слово, эти ментальные игры порой вытряхивают из меня всю душу.       Кофе умиротворял, даже чуть подостывший, он сглаживал агрессию от намеренного давления и заменял ее на защитные стены.       — Так что насчет этого?       Гермиона взмахнула газетой, где красовалась фотография вице-президента «Good Wood», занимавшегося экспортом волшебной древесины. Возрастного, светловолосого, с маленькой родинкой над губой, которую большинство дам сочли бы очаровательной.       И совершенно мертвого.       Эта история была туманна, как Альбион. Роджер Брайт выпал с шестого этажа Святого Мунго, и его не смогли спасти. «Нестабильно-конфликтное магическое поле — вмешательство невозможно», — такую версию опубликовали журналисты со слов принявшей его бригады целителей.       А на прошлой неделе бывший глава отдела магических игр и спорта Джеффри Кент спрыгнул с метлы. Мужчина, помешанный на квиддиче, проводивший каждый свой выходной на метле, решил закончить жизнь, спрыгнув на высоте десяти метров. Так же нелепо, как если бы магл, развлекающийся в отпуске поимкой дичи к ужину, застрелился из охотничьего ружья.       Мерлин, какие идиоты вообще в это верят?       Это было третье самоубийство за месяц. Людей, чьи имена были на слуху, а причина смерти довольно сомнительна.       И Гермиона никак не могла связать факты.       — Они убирают хвосты.       — Что?       — Тех, у кого есть связи за границей. Родственные, товарищеские, деловые. Предваряют возможный шпионаж.       Картинка начала складываться. Гермиона не была наивна, от шпионов избавлялись всегда: посредством тюрьмы или смерти, все зависело от обстоятельств. Но...        — Я думала, что убирают уже по факту.       — Зачем ждать, пока секреты утекут сквозь пальцы? Войну не выиграть, если не умеешь предвосхищать события.       Вязкий ком встал посреди горла. Это было жестоко, наплевательски по отношению к семьям и почти бесчеловечно к жертвам, но в этом... в этом была логика. Дурацкая логика, разъедающая ее сострадание.       Эйвери с легким интересом наблюдал за тем, как внутри нее проходила борьба, судя по всему, отлично отражающаяся на лице.       Хуже всего — не знать, что у поступков есть оборотная, антигуманная сторона, а то, что в этой стороне присутствовала рациональность.       — Мне пора, — опуская взгляд на часы, пробормотала немного выбитая из колеи Грейнджер. — Обед уже закончился.       Уильям, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана мантии конверт черного цвета и протянул его Гермионе.       Грейнджер пару раз провела палочкой над бумагой, проверяя на заклятия и вызывая этим усмешку у Эйвери, но, не обнаружив ничего странного, взяла его в руки.       — Что это?       — Привет от Тома, — последнее, что сказал Уильям, прежде чем исчезнуть среди спешащих на работу людей.       Бумага легко поддалась тонким пальцам, и Гермиона ловко достала белоснежную карточку из конверта.       «Завтра в семь отправляемся в Эр-Рияд. Купи себе платье дороже десяти галлеонов, а не как обычно. Можешь записать на мой счет.»       Забавная шутка.       — Инсендио!       Пепел флегматично оседал на серую брусчатку, смешиваясь с летней пылью центра города.       Какой же он все же напыщенный засранец.       Ее губы на секунду тронула легкая улыбка, перед тем как она фыркнула и скрылась за близлежащим зданием.

***

Cloudless — Drown Me Down

      — Ты охренел?       Он подавил в себе неимоверное желание взглянуть на фигуру, драматично появившуюся в проходе его кабинета. Но даже по голосу было понятно — Пэнси на пределе и, судя по звукам, раздававшимся в приемной мгновения назад, с острым желанием снести все чертовы двери в Malfoy group, встретившиеся ей на пути. Особенно ту, за которой сидел президент этой компании.       Однако, несмотря на прозвучавшие возмущенные голоса, наивно пытавшиеся остановить ее дерзкий прорыв, как предполагал Малфой, и громкий стук ручки из гоблинской стали о бетонную стену, он даже не поднял головы, продолжая черкать пером по пергаменту.       — Персефона, ты так спешила меня увидеть, что совершенно забыла о манерах?       Он был уверен — укоризненный оттенок его слов поднимет раздражение Пэнси на новый уровень, но она, сделав шумный глубокий вдох, распрямила плечи и ответила с нарочитым оттенком вины:       — Ох, прошу прощения.       А после, спокойно развернувшись, вышла в соседний кабинет и с милой улыбкой, которую Люциус обычно классифицировал как неминуемую смерть для собеседника, обратилась к секретарю:       — Кристина, как думаете, будет ли мистер Малфой так любезен, чтобы вписать меня в свое расписание «прямо сейчас»?       Кристина, будучи жутко стервозной именно к Паркинсон в обычное время суток, очевидно, приняла убийственную улыбку Пэнси на свой счет и смотрела на нее ошарашенными глазами, застыв на месте. Люциус даже со своего места видел, что ресницы его секретаря хлопали столь часто, что казалось, она пытается взлететь, исключив из уравнения метлу.       Спустя долгие шестьдесят ритмичных ударов секундной стрелки она смогла только нервно кивнуть в ответ, и, прежде чем Пэнси вновь зашла в его кабинет, закрывая палочкой дверь, он опустил глаза на бумаги.       — Так лучше? Вам хватило формальностей, лорд Малфой?       — Вполне, — отложив перо в сторону, воззрился на нее Люциус с ярким смешливым блеском в глазах, наконец позволяя себе ее рассмотреть.       Слегка растрепанная, с обжигающим огнем в болотных радужках и в платье, почти преступно облегающем ее грудь.       Люциус небрежно потянул за узел удушающе аккуратного галстука.       — Отлично. — Паркинсон прошествовала к столу и, с громким стуком опустив ладони на дерево, произнесла: — Ты что, совсем охренел?       — Не имею ни малейшего понятия, что тебя могло так разозлить, Персефона.       Пэнси оторвала руки от стола и задумчиво приложила указательный палец к подбородку.       — Хм. Дай минутку. Может то, что ты без спроса влезаешь в каждую сферу моей жизни? Или практически во всеуслышание говоришь людям о том, чего на самом деле нет? Или посылаешь эти кошмарно роскошные цветы именно в тот момент, когда я нахожусь на гребанном чаепитии в обществе двадцати матрон?!       — Кошмарно роскошные?       — Что?       — Тебе понравились цветы.       Угадал. Даже забавно, как много прошло времени с момента, когда он дарил кому-то цветы. Нет, не дарил — использовал их в качестве раздражителя.       — Мерлин! Из всего, что я сказала, тебя волнует только это?       — Не только, но это, несомненно, приятное дополнение.       — Да, они роскошные, — пренебрежительно протянула она. — Этот оттенок прекрасно подходит к плитке в моей уборной.       Он буквально чувствовал, что Пэнси до боли хотелось стереть эту усмешку с его лица, но не мог позволить себе передать ей ход в самом начале партии.       — Твои намеки очаровательны. Хорошо, в следующий раз пришлю столько, чтобы хватило на каждую из комнат.       — Как мило. Собираешься потратить на меня все свое состояние? — издевательски уточнила Паркинсон.       — Не стоит недооценивать мои возможности. В том числе финансовые.       Пэнси фыркнула и повернулась, делая пару шагов в сторону огромного, слава Салазару, молчаливого в данный момент портрета Абраксаса Малфоя, висящего на стене. Казалось, основателя Malfoy group вообще не интересовал спектакль, развернувшийся посреди кабинета его сына, он скрупулезно начищал свои золотые лорнеты, особенно сосредоточившись на гербе семьи, высеченном на основании ручки.       — Не понимаю, почему ты удивлена. Разве не подобным образом ухаживают за женщинами в отношениях?       — В отношениях? — Люциуса даже немного умилила та ощутимая толика неверия, прозвучавшая в девичьем голосе. — Так у нас, — ее стремительно вскинутый при развороте палец поочередно указал на него, а затем на нее, — по-твоему, — брови Пэнси насмешливо взлетели вверх, — отношения?       — Именно такое определение дает общество, в котором мы оба выросли.       Он видел подобные реакции множество раз на сотне других людей. Напряженно сомкнутые губы, прикрытые веки, брови, слегка сведенные к переносице. Но у нее это выглядело как-то иначе, не так прямолинейно, как у других. Словно Пэнси прятала эмоции не для того, чтобы соответствовать этикету, а чтобы не кинуть в него пресс-папье цвета табака, тем самым сообщая им обоим о ее поражении.       Она была живее. Более сложной. И полностью вовлеченной в их маленькую игру.       — Ты намеренно меня изводишь?       Вопрос на миллион, милая.       — Я всего лишь проявляю внимание.       Почти незаметный блик растерянности на лице Паркинсон.       Она была похожа на героиню игры, перед началом которой никто не удосужился осведомить ее ни о правилах, ни о конечном призе. Однако своей взбалмошной выходкой Пэнси сама включила себя в список участников, и Люциусу нравилось, что данный факт изредка вызывал у нее бессильную злость.       Столкновение взглядов слегка затянулось, и Малфой, постучав пальцами по столу, перевел тему:       — Ты идешь на банкет, устраиваемый Эльзой?       — Имеешь в виду очередное помпезное празднование ее дня рождения?       Люциус коротко кивнул и медленно, протянув каждое движение, оперся на спинку кресла, расставив руки по бокам и сцепив их в замок.       — Я рассчитывал, что ты составишь мне пару на этот вечер.       Слова порхнули в воздух столь непринужденно, словно ни к чему не обязывали. Хотя они оба знали — это было равносильно тому, чтобы потащить себя в западню с горящей ярким пламенем пересудов мишенью на спине.       — Чтобы еще больше распалить слухи? Думаешь, что сегодняшнего дня было недостаточно? — саркастично спросила Пэнси и, украсив лицо вежливой улыбкой, добавила: — Нет, спасибо.       — Жаль, это бы значительно упростило нам жизнь.       Смешок вырвался из уст Паркинсон, а длинные пальцы сжали полупрозрачную ткань платья.       — Нам? На самом деле, мне бы очень облегчило жизнь, если бы ты перестал разыгрывать подобные сцены на людях.       — Это казалось бы более реалистичным, Персефона, если бы ты умела чуть лучше скрывать свою реакцию на меня.       Ее зубы сомкнулись раньше, чем изо рта вырвались чуждые обстановке слова. Наверняка, что-то из современного жаргона. Вываливающее получателя в куче благородной лондонской грязи. По крайней мере, Малфой думал, что она вполне на это способна.       — Очевидно, что ты плохо понимаешь сигналы, Люциус. Надеюсь, в следующую нашу встречу данное заблуждение в твоих глазах рассеется.       — Буду ждать с нетерпением.       Бросив на него испепеляющий взгляд, Пэнси проследовала к двери и таки не отказала себе в удовольствии хлопнуть ей напоследок.       Малфой расслабленно откинул голову назад и закрыл глаза. Морщинки на лбу распрямились, а губы тронула удовлетворенная улыбка.       — Ты долго собираешься мучать бедную девочку? — скучающий тон раздался с портрета.       — Ничего не могу с собой поделать, — мгновенно распахнул веки Люциус и лениво выпрямился, — ее так приятно доводить.       — Смотри не переусердствуй.       — Беспокоишься за ее честь? — бровь Люциуса взлетела в насмешливом изгибе. — Не замечал за тобой такого альтруизма.       — За твою.       — Боюсь, с этим ты опоздал лет на сорок. Но я очень ценю твои порывы стать для меня наконец-то отцом в полном смысле этого слова, — проникновенно ответил Люциус, на мгновение приложив ладонь к грудной клетке.       — Не паясничай, — тихо рявкнул Абраксас. — Ты никогда не смешивал работу и развлечения.       — Отец, — нотки подлинной усталости проскочили в тоне, — что за нехарактерный для тебя интерес?       — Такие женщины опасны, Люциус.       — Могут подсыпать мне в чай яд из-за неудавшегося сюрприза? С этим прекрасно справлялась и Цисса.       — Могут войти в семейное древо.       — Знаешь, после твоих опасений это стало еще занимательней, — протянул Люциус, откладывая на край стола подписанные документы. — Благодарю за своевременные пояснения, но я, пожалуй, самостоятельно приму решение о том, с кем мне стоит находиться рядом.       Он палочкой запечатал ящик с финансовой отчетностью, всем своим видом показывая, что обсуждаемая тема тоже закрыта, иначе портрет постигнет заклинание молчания.       И только по прошествии пятнадцати минут, когда он стоял на выходе из кабинета с кожаным кейсом в руках, Абраксас сказал свое последнее слово:       — Не играй с женщинами, способными подсадить на себя похлеще эйфорийного эликсира. Из таких игр невозможно выйти победителем.

***

Kovacs — Play Me

      Неоновые лампы освещали ему путь среди бесконечных коридоров и пьяных посетителей клуба. Резкая магловская музыка чересчур четко отбивала барабанные перепонки, а пролитый алкоголь заставлял подошвы итальянских дерби прилипать к полу, вызывая у Драко мимолетную гримасу отвращения на лице.       Чья-то рука настойчиво перехватила его за плечо, сминая темно-синюю выглаженную рубашку.       — Не заинтересован, — бросил Малфой на ходу, вырываясь из цепких пальцев с ярко-красным маникюром.       Бар, небольшой пролет ступеней, и вот уже видны огражденные полупрозрачной сеткой уединенные диваны, на одном из которых сидит та, ради кого он пришел в это место.       Амелия Виардо. Постоянный член ассоциации журналистов магической Франции. Золотистые локоны покрывают оголенные плечи, одна нога расслабленно закинута на другую, а пухлые губы обхватили трубочку, вытягивая из бокала пенистую субстанцию коктейля.       Драко шепнул официанту заказ и сделал шаг в закрытую зону, встряхивая головой, чтобы отбросить сетку, зацепившуюся за волосы. Челка упала на глаза, и он на секунду остановился на входе, рассматривая спутницу сквозь белесые пряди.       Слишком короткое платье для деловой встречи, но вполне подходящее для клуба.       Ладно, Амелия, допустим, ты хотела слиться с толпой.       — Удивлена выбором места, — тягуче пропел женский голос.       — Здесь темно и нет фотографов. Тебя не устраивает?       Не сводя с нее глаз, он плавно опустился в кресло, стоящее между диванами, и закинул руку на его спинку.       — Здесь темно и есть ты. Что меня может не устраивать?       Голос Амелии похож на мурлыканье. Если бы она была объектом их очередного спора с Тео, которыми они периодически себя развлекали, то Драко поставил бы на то, что ее анимагической формой является кошка.       Она и смотрела как кошка, чуть напряженно, ненавязчиво облизнув нижнюю губу, словно в преддверии прыжка за добычей.       — Это ты настаивала на разговоре, — напомнил ей Малфой с легкой насмешкой в глазах.       — Ты искал встречи с журналистами.       — Нет, я искал встречи с тобой.       Ее радужки сверкнули удовлетворением, через секунду спрятавшимся в глубине глаз.       Официант, стараясь слиться с окружающей обстановкой, максимально тихо прошел в их отделение и поставил на стол бокал. Чистый янтарь и два кусочка льда.       — Ну я вполне могу дать тебе то, чего ты хочешь.       — Не уверен, что мы говорим об одних и тех же вещах.       Драко сделал глоток. Виски был посредственным, впрочем, как и это заведение, но напиток все равно приятно обжег горло, разливая унцию тепла по телу, так что дурное послевкусие можно было и простить.       — Все вещи взаимосвязаны, Драко, — лаская его имя французским акцентом, произнесла Виардо. — Надо просто знать, чего именно ты хочешь.       Ах, Амелия...       Вся ее речь, все телодвижения, даже то, как она скромно убирала прядь волос за ухо, мимолетом очерчивая собственную скулу — все это было пропитано сексом. Словно она целиком и полностью состояла из чувственной похоти, выливающейся в ежесекундный флирт.       — Я хочу знать перспективы поддержки. Сколько еще Франция готова держать на плаву Шотландию?       Виардо кротко улыбнулась одними уголками губ и снова захватила в плен трубочку, не прерывая зрительного контакта.       — И только?       Малфой наклонился вперед, ставя локти на бедра. В его взгляде, до этого похожем на зимнюю стужу, разгорался провокационный огонь.       — Я-то знаю, чего хочу. А ты? — Драко картинно простучал двумя пальцами по стеклу, ограждающему минутную стрелку, на левой руке. — У меня всего час, Амелия.       — Так освободи свой вечер.       — Думаешь, твоя информация стоит моего времени?       — Думаю, что я стою.       Это длилось не первый год. Она вообще была из тех женщин, что цепляются за то, чего не могут получить, и постепенно, отказ за отказом, сходят с ума, переводя «цель на вечер» в категорию «цель на жизнь» на грани легкой одержимости. Начиная с ненавязчивых касаний и невинных улыбок и заканчивая появлением в одной мантии на обнаженное тело перед его номером на конференции в Пекине.       Воспринимая свое тело исключительно как безотказно работающий инструмент, они просто не способны смириться с поражением.       Такие женщины никогда не поймут, что галочка в строке с их целями не даст им ничего, кроме тысячи унижений до этого. Что такие мужчины, снисходительно смотрящие на подобные выходки, не поменяют о них мнения, продолжая считать их эксцентричность — блядством. Неумением сдерживать собственные порывы. Слабостью, с помощью которой ими наивно пытаются манипулировать.       Такие женщины не стоят ни ухаживаний, ни стараний, ни проявленного к ним интереса. За ними не хочется охотиться и не хочется добиваться, ведь, несмотря на фальшивую показную гордость, они готовы дать тебе все по одному мановению пальца.       Они — бессмысленная трата ресурсов, игра без перспективы. Пока... пока они не дают тебе что-то еще, к примеру, нужные сведения.       — Ходят слухи, — произнесла Виардо, мельком подняв глаза к потолку, словно информацию ей предоставил сам Мерлин, — что есть восходящая оппозиция.       Драко изогнул бровь.       — И ты пришла с этим вопросом ко мне?       У оппозиции не было задачи что-либо раскрывать. Странам дали намек, дабы подкормить лелеемую надежду, что они не последний оплот страны озер и замков в этой битве. Дали лишь для того, чтобы они не вышли из игры, бросив Шотландию на растерзание раньше времени.       Пока мы не будем готовы.       Эйвери справился прекрасно — вкинул информацию личному помощнику Президента Трюффо, зная, что она за считанные минуты разойдется по всей Европейской магической верхушке.       «Они сами к нам придут. Тебе лишь надо индифферентно подогреть слухи», — простая задача, которую перед ним поставил Лорд. Никакой грязи, только то, что он прекрасно умел делать.       — Ты не просто так ищешь информацию, — повела плечом Амелия. Носок ее туфли коснулся его икры и пошел вверх. — Мы можем помочь друг другу.       Малфой стремительно поймал ее ногу, удерживая на весу и нежно провел большим пальцем по выпирающей на лодыжке косточке.       — Возможно, ты переоцениваешь сведения, которыми я обладаю.       — Возможно... — протянула она, игриво наклонив голову к плечу, — ...но я совершенно точно... — взгляд нагло прошелся от его напряженного кадыка до начищенных дерби, — ...не переоцениваю тебя.       Драко аккуратно поставил ее ногу на пол, встал и, неторопливо приблизившись, склонился над ней, обхватывая руками ее острые колени. Ладони синхронно двигались вверх по шелковистой коже, бесстыдно раздвигая ее ноги в еще более вызывающую позу. Большие пальцы рук мучительно долго оглаживали внутреннюю сторону бедер, нарочито не касаясь кромки белья под аккомпанемент тяжелого молчания.       — Не играй со мной, Амелия, — тон Драко снизился до шелестящего шепота, — ведь за ложь, — одна рука зафиксировала бедро, а подушечки другой подцепили тонкое кружево, — я после возьму вдвойне.       — Это не игра, а честная сделка, — ее слегка взволнованный голос в моменте прорвал хрип. — Простой обмен.       Пальцы Малфоя проскользили к центру, заставляя Виардо сделать короткий судорожный вдох. Ее тело пробила дрожь, и Драко, почувствовав влагу на ее разгоряченной коже, расплылся в хищной улыбке. Ноготь задел клитор, и, не отрывая серых радужек от расширившихся зрачков, он приблизился к ее лицу, выдыхая в приоткрытые, немо кричащие о возбуждении губы:       — Никакая информация не стоит того, чтобы унизить мою жену изменой.       Резко отстранившись, он оставил ее один на один со своими смешанными чувствами, а сам, сделав шаг в сторону, залпом допил все еще посредственный, но очень необходимый в данный момент виски.       Как бы Амелия ни пыталась совладать со своим состоянием, сомкнув ноги и зло одернув платье, щеки пылали пунцовым огнем смущения и ярости, выдавая ее с головой. Хотя, возможно, это все-таки было разочарование, Драко не мог знать точно.       Он сглотнул, оценив промелькнувшее упрямство во взгляде сидящей перед ним женщины, и развернулся, чтобы уйти. Фраза, брошенная в спину растеклась медом по венам, напоминая ему о том, для чего он вообще здесь находится:       — Мне достаточно того факта, что информация у тебя есть, а значит, слухи больше ими не являются.       Задача выполнена.       Драко развернулся к ней корпусом, прищуривая глаза.       — Я скажу тебе то же самое, что сказала Питеру Саммерсу из Лохнесс Ньюс, — Виардо оттолкнулась двумя руками от сиденья кожаного дивана и подошла к нему, ритмично отбивая набойки каблуков. — Шотландия будет актуальна, пока она находится на обложках. До того дня, когда возникнет что-то более новое и важное, другая катастрофа. Но пока, конечно, пока что эта трагедия у нас в приоритете.       — Актуальность Шотландии зависит от самой Шотландии, — зло усмехнулся Малфой.       — Мы всегда прекрасно понимали друг друга, Драко. Напиши мне, если захочешь узнать больше, — она приблизилась к нему вплотную, так, что он четко ощутил косточки на ее белье, — но в следующий раз, — дыхание Амелии опаляло его шею, а указательный палец будто пробовал на ощупь сжатые губы, лениво проводя по ним подушечкой, — тебе придется заплатить вдвойне.       Пшеничные волосы мягко погладили его плечо, когда она плавно отстранилась и с довольной улыбкой покинула закрытое пространство.       Виардо была ровно такой женщиной, но Драко держал ее на расстоянии вытянутой руки, потому что перед другими она владела одним несомненным преимуществом — ее дядя был Президентом МПФ. А значит, от нее он мог получить гораздо больше, чем податливое тело.