Макиавеллизм никогда не выходит из моды

      — Неужели профессия редактора стала неактуальной? На одной только передовице есть три орфографические ошибки. Когда «Полярный вестник» начал выглядеть как сочинение на свободную тему какого-то отстающего ребенка?       — Мисс Гилберт все еще пишет мусор, выдавая это за искусство? — перелистывая страницу вышедшей с утра газеты и делая глоток кофе из кружки с надписью «Гордость Портри». — Мне не хватало этого в тюрьме, — имея в виду, разумеется, их утреннюю традицию, а не посредственную журналистику.       — Уверен, в заточении тебе много чего не хватало, — усмехнулся Эйвери, добавляя третью ложку сахара в свой истинно английский чай.       Том вернул усмешку, не поднимая глаз.       — Было не так скучно, как ты думаешь.       — С годами ты стал терпимее.       — Вынужденное приобретение.       «Старейший магический театр в Косом переулке закрывается», — видимо, до кого-то дошли оппозиционные высказывания руководства. — «Очередь на выход: главы крупнейших иностранных компаний уходят в отставку», — это не могло быть еще более предсказуемым. — «В экономике магической Англии заметили «первый вздох инфляционного монстра»», — долго держались. Что ж...       — Мне нужен список людей Кингсли в департаментах Министерства.       Эйвери поднял на него сосредоточенный взор.       — Кто именно тебя интересует?       — Все, — произнес Риддл, бросая «Стоунхендж Дэйли» возле тарелки с шоколадными пончиками. — В особенности те, кто сейчас держит на плаву экономику. — Получив короткий кивок от Уильяма, черкающего что-то в свою записную книжку: — Хорошо бы знать их реалистичный вклад в дело. Не хочу случайно лишиться потенциально полезных кадров.       — Я найду того, кто сделает характеристику.       Бельгийская вафля, что Том откусил, таяла на языке. Сегодня было хорошее утро, состоящее из тишины, приятной компании за столом и карамельного сиропа, щедро политого на его стандартный завтрак.       — Есть ли у тебя что-нибудь любопытное?       — Кроме очередной порции бреда, выданного Фаджем? — плотная неприязнь проскользнула в тоне, а черты Уильяма исказила гримаса.       — Может быть, пост министра разрушительнее, чем мы думаем. Иначе не объяснить, почему после начала войны все его комментарии похожи на изречения человека, только что выпущенного из психиатрического отделения Мунго.       — Надо уточнить у Крауча-младшего, возможно, они вместе играли в сквош. — Ухмылка отразилась на губах Тома, приправленная хмыком. Редкая атмосфера беззаботности царила в комнате.       — Отставив шутки, пророчишь Кингсли нечто подобное?       — Для него уготован иной сценарий, — отстраненно заметил Том, смахивая крошку с ворота своего черного свитера. — Что-то еще?       — Из важного?.. Рейтинг одобрения снизился: людям не нравятся затянутые войны... В остальном — возмущения оборонного лобби, маглам м-м-м... не по душе новомодные ограничения; комичные заявления пресс-службы, — неопределенно махнул рукой в сторону одной из газет на краю стола, — между фракциями опять разногласия. Честно говоря...       Том вопросительно изогнул бровь.       — ...не хотелось бы использовать как минимум половину из них. У политиков, как у проституток — дурная слава.       — У кого из нас ее нет?       — У мисс Грейнджер.       — М-м-м... Она дружелюбна к людям, как драконья оспа.       — Она тебе нравится.       — Она соткана из противоречий. Это... интересно.       — Ага, — почти весело согласился он, слишком наслаждаясь ситуацией.       Риддл цокнул языком, качая головой.       — Заканчивай. Я отсюда слышу, как смех рикошетит внутри твоей черепной коробки.       Уильям захихикал, подобно юному мальчишке, и, достав старомодную трубку из вишневого дерева, принялся набивать ее темно-красной пылью. Кажется, это был какой-то японский табак.       — И к твоему сведению, Гермиона такая только по отношению к тебе. После конференции все считают ее почти ангелом.       Конечно, она крутила ложь на устах, как сирена. Еще немного, и мисс Грейнджер могла бы уверить их в том, что она чертово божество.       — Частичная слепота общества — не новость, но пусть так и остается. Директива не менялась.       — Ты уверен?..       — У меня было время это обдумать, — с явным сарказмом протянул Риддл.       — То есть она все еще пешка, Том?       — О, несомненно.       Пешка. Это определение идеально подходило мисс Грейнджер, ведь с помощью данной фигуры не только мог начинаться Королевский гамбит, но также исключительно она при соответствующей комбинации могла стать Ферзем. И Риддл, несомненно, планировал разыграть одну из этих комбинаций.       Тишина разливалась по залу, подобно очистительной жидкости, избавляя голову от всех бурлящих в ней мыслей и создавая идеальную сцену для ключевых размышлений.       — Ты дал всем выходной сегодня.       По-видимому, это распространялось не на него одного.       — Верно.       — Щедрый жест, когда мы посреди военных действий, — скептично отметил Эйвери.       Риддл повел плечами, беззаботно отвечая:       — Я лучший работодатель в их жизни. Через пару недель займемся медицинской страховкой.       — Есть что-то, что мне следует знать?       Именно благодаря этому Уильям был так ценен. Эйвери все понимал, но никогда не пытался лезть дальше, чем нужно. Можно ли было назвать это доверием? В общих чертах, да, но в их динамике — сомнительно. Уильям скорее руководствовался накопленными знаниями о самом Риддле, понимая, что у того есть план. Именно это заставляло их рабочий тандем быть наиболее продуктивным.       Том покачал головой.       Никакой таинственности — банально лень было объяснять.       У Риддла было не одно десятилетие, чтобы прояснить понимание по некоторым разработанным теориям, подтвердить их и использовать в дальнейшем. И одна из них — та, что войны не измеряются обещаниями, санкциями и выражением обеспокоенности. Они определяются количеством жертв, суммами репараций и землей, перешедшей под твой всецелый контроль. Чем они холоднее, тем дольше они продолжаются, а эффект затягивания удовлетворяет лишь одну из сторон — проигравшую.       Люди при власти, богатеющие с каждым проведенным в войне днем, никогда не откажутся от дополнительного времени ради пары несчастных жизней. Они будут максимально продлевать сроки, давая населению мнимую надежду, увеличивать масштаб ущерба и стоимость компенсаций и самое главное — поднимать случившуюся трагедию на более героический уровень. Игры сильнейших — это лишь вопрос денег и подбор нижайшего уровня притязаний для остальных, дабы те даже не задумывались о том, что это все — лишь вопрос денег.       И насколько бы милостивым ни был Том Риддл, он не собирался преподносить руководству Англии такой подарок.       Ход сделан. Осталось оценить обратную связь, чтобы идти дальше. Лишние атаки могли принести неудобства, исказить мнения, усложнить то, что для них и так было сложно. За последний месяц Том вылил на союзников целую цистерну новой информации, поэтому снисходительно дал правительственной европейской верхушке время на раздумья, на осознание того, с кем именно они связались, и на развеивание заблуждения о том, что решения будут приниматься с их участием.       — Есть ли какая-нибудь реакция на действия Израиля? — главный пункт сегодняшнего утра.       Громкий стук по стеклу в оконной раме заставил их обернуться. В когтях крупной серой совы переливался алый конверт с синим орлом на гербовой печати — МАКУСА, очевидно, был не способен избавиться от своих бюрократических замашек даже в такой ситуации.       — Вот тебе и реакция, — пробормотал Эйвери, не отрывая свой взгляд от пометки «срочно».

***

      Утреннее солнце бросило золотистый отблеск на ровный газон пригородного участка. Среди тишины у кромки леса и оптимистичных песнопений птиц был слышен только шорох отлежавшего свой бок на холодной земле Финнигана, пока не раздался странный резкий звук. Еще один. И еще.       Гарри не сразу понял, что затянутая следом мягкая мелодия доносится из его куртки.       Что за?..       Пальцы выудили вибрирующий мобильный, наигрывающий джазовые ноты. Годрик, он помнил эту музыку. Момент, когда Гермиона купила ему телефон и поставила «Sway» Дина Мартина на вызов Кингсли, был целую вечность назад. Ей казалось это забавным. Поттер же, улыбаясь, качал головой.       — Какого хрена ты звонишь мне на магловский телефон? — прошипел Гарри, принимая вызов.       — Где ты находишься, Поттер?       — Какая, нахуй, разница. Меня что, проверяют?       — Команда сказала, что ты будешь недоступен.       — Приятно видеть, что тебя это не останавливает.       — Ты встал не с той ноги, Поттер? Помни о субординации.       — Я в гребаной засаде посреди зарослей крапивы, прости, если у меня нет настроения поболтать. Ближе к делу, министр.       Вздох Кингсли пронесся по радиоволнам, заставляя Поттера закатить глаза к небу. Мог ли Бруствер быть еще более драматичным?       — Израиль ударил по Ирану.       Тело Гарри вмиг напряглось.       — Ты, блять, шутишь?       — Ты знаешь, по соглашению мы обязаны перебросить часть войск...       — Ты, блять, не шутишь.       — Поттер, — рявкнул Кингсли так, что даже Миддлвэй с другого конца квадрата выразительно округлил глаза в его сторону, — приди в себя!       — Подмени меня, — бросил Гарри Ривере, поднимаясь на ноги, и, пригнувшись, выбрался с точки обзора.       Отойдя чуть дальше в лес, на безопасное расстояние, Поттер оперся о ствол дерева и вновь прислонил телефон к уху.       — Это их внутрянка или?..       — Пока ясно лишь то, что время подобрано абсолютно паршиво. — Бруствер взял некоторую паузу. — Я не верю в такие совпадения.       Да неужели.       — В любом случае, — добавил Кингсли, — если это схема, то она сработает, мы не можем отказаться от союзного соглашения с Ираном.       — Если бы мы поняли, что за заклинание используют Пожиратели, чтобы блокировать сыворотку правды, то могли бы больше знать об их планах. Тебе не кажется, что твои сотрудники плохо выполняют свою работу?       — Они бы выполняли ее лучше, если бы к этому не приложила руку твоя подружка, Поттер. А я уверен, что так и было.       — Вот ублюдок, — беззвучно выплюнул Гарри, сжимая до побеления костяшек пальцев телефон. Однако в этом была доля правды.       Перекатил язык по внутренней стороне щеки, анализируя, и уже вслух произнес:       — Не говори, что мне придется перебрасывать своих людей на чертов Ближний Восток.       — Нет, я отправлю туда часть взвода Каррингтона.       — Может, предложишь ему их сопроводить? Уверен, ему бы пошел легкий приморский загар.       — Поттер... — фамилия сказана таким тоном, будто Кингсли призвал все свое спокойствие, чтобы не отправить начальника Аврората в отставку. — Меня порядком достали ваши бои авгуреев. Я хочу услышать раз и навсегда: мне стоит об этом переживать?       — Проблем не будет, пока он не сует свой нос в мои дела.       А он, блять, только это и делает.       — Надеюсь, мне больше не придется тратить время на подобные разговоры.       — Это все? — нетерпеливо уточнил Гарри, отбивая кулаком ритм на джинсах.       — Нет! — раздался возмущенный ответ, напомнивший главе Аврората почему-то времена в Хогвартсе и обескураженное выражение лица профессора Макгонагалл. — Поттер, да что в тебя сегодня вселилось?       — Ты прерываешь мою операцию, ставишь под вопрос безопасность моих людей. Я не хочу сдохнуть раньше тридцати, потому что ты решил, что самое время обсудить новости. Вот что в меня вселилось, Кингсли.       — Тебе придется перевести человек восемь на направление Кайлстрома.       — К армии?       — Да, Гарри, к армии. Нам нужно залатать дыры.       — Невозможно залатать то, что является одной сплошной дырой.       — От тебя требуется список, а не мнение, Поттер. Чтобы через час фамилии были у меня, иначе я сам приму решение по твоей команде.       Гарри нажал кнопку «отбой» и выдохнул в лесную тишину:       — Мудак.

***

Lacrimosa — Apashe

      Он сказал, что встретит ее в зале поместья ровно в девять вечера, якобы у него есть дела, из-за которых они не могут прибыть вместе. В ответ на это Грейнджер фыркнула.       Хорошо, что ей помогла Пэнси, наконец оторвавшаяся от Люциуса. В новых отношениях Паркинсон была на удивление таинственна и не распространялась о деталях. Совсем не в ее стиле. Впрочем, Гермиона просто с трепетным предвкушением ждала момента, когда обо всем узнает Драко, в мельчайших подробностях представляя себе эту сцену.       Вообще, сегодня нужно было отдать Пэнси должное: платье и макияж сделали из Грейнджер практически человека, а не призрака, которым она выглядела последние несколько дней. На одно только выпрямление волос и сбор их в конский хвост Паркинсон потратила полчаса, а если учесть, что Риддл любезно предупредил ее об этой незапланированной поездке в Женеву только днем, то можно сказать, что Пэнси сотворила чудо.       Грейнджер аккуратно, чтобы не наступить на асимметричный подол и не рухнуть, как метеорит на деревню Баруэлл, преодолела решетку камина и осмотрелась. Много серого камня, колонн и балконов. Честно говоря, масштаб поражал, впрочем, как и то, что в свое первое пребывание в Швейцарии она увидит только дизайн этого особняка.       Пальцы отщелкнули застежку на вороте пиджака, распахивая его, пока Гермиона с настежь раскрытыми глазами шла вперед, впитывая в себя атмосферу места. Статуи из литого мрамора, зеркальный пол, отражающий фреску на потолке под подошвами ее черных туфель, и очень много света. В такие места приходили как в музеи. Богатство владельца слегка давило. Да даже не слегка.       Сделав стремительный разворот на сто восемьдесят градусов, Грейнджер чуть не врезалась в мужчину лет пятидесяти — очевидно, дворецкого, судя по вишневому фраку и белым перчаткам.       — Madame, hier entlang, bitte, — рукой направил он ее в правую сторону, и она, слишком ошарашенная, чтобы ответить нечто внятное, последовала за ним.       По мере приближения к залу Гермиона все четче слышала легкую ненавязчивую музыку, контрастно отличающуюся от атмосферы холла, в котором исполинские скульптуры нависали, придавая фону излишней помпезности.       — Darf ich Ihre Kleidung aufhängen? — произнес дворецкий, остановив их перед резной аркой, но, догадавшись, что Грейнджер не понимает, показал на ее укороченный пиджак.       — Ах, да, — перекладывая клатч из одной руки в другую, она стянула пиджак, отдавая его тотчас исчезнувшему мужчине, и ступила в зал. Он, как и ожидалось, излучал элегантную роскошь старых денег: от стекающих с потолка капель хрусталя, преломляющих золотой свет на мириаду изменчивых осколков, до коричневой кожаной обивки мебели. Хотя стоило отметить, у владельца были смелые декораторские идеи в стиле нуворишей, как минимум свечи в виде Венеры Милосской, но в целом все тут кричало о том, что Гермионе здесь не место.       Под журчание разговоров и негромкий перезвон бокалов Гермиона выискивала взглядом того, кто был ей нужен. Для этого не понадобилось много времени: людей можно было пересчитать по пальцам, всего около тридцати — небольшое скопление бомонда. Он сидел в кресле рядом с камином в стиле барокко и разговаривал с кем-то напротив. Словно почувствовав ее пристальный взор, Том поднял глаза. Сказав пару слов собеседнику, встал, и его тело развернулось со смертельной грацией, что привлекло несколько восхищенных женских взглядов, впрочем, и мужских тоже.       Уголок губ Грейнджер медленно приподнялся вверх, и она позволила себе на одну секунду провести инвентаризацию — уверенная походка, идеально пошитый костюм, широкие плечи, лукавый изгиб рта, темные, практически черные глаза, все на месте, — прежде чем обратить свое внимание на сухой мартини в его руках.       — Выпей, — тоном, не оставляющим выбора, произнес Риддл вместо приветствия. — Ты выглядишь так, будто снова вознамерилась рассказать всем, что обчищаешь Отдел Тайн на досуге.       Она сомкнула губы, намеренно громко выдыхая воздух через ноздри. Это незрелое решение, определенно, вышло ей боком, когда следующим же вдохом до нее дошло, как близко Том к ней стоял. Настолько, что Гермиона уловила запах мыла, сандалового дерева и чего-то резкого, безрассудного, как от прогулки по северным скалам. Она задержала дыхание, этот аромат... будто придавал моменту ощущение интимности, хотя он таким точно не являлся.       Язык Тома, словно специально, прошелся по губам, облизывая, прежде чем он произнес:       — Прекрасно выглядишь.       От тихого баритона в животе разлилось теплое, ноющее чувство, а кожу под изумрудным платьем, нещадно облегающим изгибы тела, начало покалывать.       Гермиона схватила бокал, стараясь не касаться его пальцев, и, прервав пристальный зрительный контакт, повернулась, осматривая комнату.       Женщины, отражающие весь успех магической коррекции внешности, приклеенные, подобно дополнению в качестве подарка к какой-то акции, к мужчинам, излучающим самодовольство, похоть и расточительность в таком объеме, что удивительно, как они все уместились в одном месте. Грейнджер обожала такие сборища. До тошноты.       — Что за прием? — с напускной непринужденностью бросила она, делая глоток.       — Чей-то день рождения.       Серьги в ушах покачнулись от нервной дрожи. Тело все еще предательски реагировало, будто Риддл ее касался.       — Чей?       — Какая разница.       Гермиона озадаченно нахмурилась, встречаясь с ним взглядом.       — Мы без подарка.       — Их подарок в том, что я еще никого здесь не убил.       Глаза Грейнджер на миг прищурились. Безразличие в голосе Тома одинаково могло говорить как о реальном цинизме по отношению к чьей-то трагической кончине от его рук, так и о стандартно черном юморе. Порой было сложно понять, шутит ли в действительности, ведь при неверном выборе для кого-то эта шутка могла стать последней.       — Ты невыносим.       На его губах мелькнул отблеск удовольствия.       — Говорит та, которая могла бы поджечь взглядом это место.       — Я не хочу ничего поджигать, — заверила Гермиона.       — Конечно, нет. Ты просто имеешь небольшую склонность оказываться в самом центре горящих комнат.       Она не собиралась поддаваться на провокацию, предпочла большими глотками пить свой бокал успокоительного, будучи излишне взволнованной, чтобы смаковать вкус.       — Через десять минут нас ждут наверху.       — О, так разбор полетов не здесь?       — Они бы не рискнули устраивать спектакль с таким количеством зрителей.       — И чего же нам стоит ждать? — с любопытством поинтересовалась Грейнджер.       — Кроме обвинений? Классическое мерение членами, как вы любите говорить.       Мы? Кто мы, маглы? Поколение Гермионы? Подвыпившие отчаянные женщины на вечеринках?       — Только не надо переходить к натуральным образам. Я могу этого не пережить.       — Что такое? Я думал, для женщин не бывает слишком много тестостерона в комнате.       — Ты становишься похожим на Долохова.       — Комплименты — не твоя сильная сторона.       — Так и задумывалось, — вложила всю приторность в улыбку Грейнджер и стащила зубами оливку со шпажки.       Риддл лишь усмехнулся на ее маленький выпад.       — Семь минут, — констатировал, взглянув на наручные часы. — Не волнуйся, все пройдет быстро. Веди себя так, будто делаешь им одолжение. Потому что так оно и есть.       — Мне нужно зайти в дамскую комнату.       Сомнение, транслируемое в его зрачках, заставило ее закатить глаза к потолку.       — Ты ищешь скрытый смысл там, где его нет, Том.       Он нехотя, словно она требовала от него чрезмерных усилий, кивнул, и они вышли из зала. Пройдя несколько поворотов, Риддл остановился у входа.       — Я подожду здесь.       Теперь уже с подозрением смотрела Гермиона, особенно когда он добавил ей вслед:       — Не задерживайся надолго.       Как будто она планировала перечитать «1000 магических растений и грибов», пока была в туалете, или что-то в этом роде.       Ей нужна всего лишь пара минут в одиночестве.       Ванная комната занимала столько места, что стоило стащить бутылку мартини и переночевать прямо здесь, избегая той нервотрепки, что ждала ее наверху. Грейнджер торопливо помыла руки, вытерла их крохотным гостевым полотенцем и взглянула на себя в хромированное зеркало. В глазах был небольшой признак раздражения и усталости. На самом деле она чувствовала себя жутко изможденной не только морально после всего произошедшего, но и магически: лечение Малфоя не было легким променадом, скорее полетом на проклятой метле, где она изо всех сил пыталась удержаться от падения. Прошла уже неделя после того, как он очнулся, но в ее теле все еще присутствовала слабость. Сейчас Гермиона бы точно предпочла эффектному платью и частной вечеринке пижаму и постель, хотя присутствие здесь Тома заметно успокаивало. Ощущение, когда ты понимаешь, что не умрешь раньше времени, потому что с тобой тот, кто знает, что делать.       Выдохнула. Нацепила маску взрослой девочки, и через минуту широкая лестница, по которой они поднимались, уже не казалась столь страшной. Не то чтобы она боялась тех, кто правил кабинетами, пугал скорее размах роли, которую Гермиона на себя взяла. Одно неконтролируемое действие, одно проявление слабости среди магической политэлиты, и все может измениться неприятным образом.       Риддл галантно приоткрыл дверь без опознавательных знаков, пропуская ее вперед, в жерло пассивной агрессии. Хотя... судя по представшей картине, почему пассивной? Последовал за ней, закрывая проход в кабинет, оглянулся по сторонам, не обращая внимания на десятки палочек охраны, направленных прямо на него. Без тени беспокойства на лице. Словно он зашел в Tesco Express купить чертовых сигарет.       — Радушное приветствие.       — Это лишь меры предосторожности, — ответил Грегор, присаживаясь за безукоризненно чистый стол и приглашая их. Да, именно так она представляла себе современную интерпретацию круглого стола короля Артура. Однако предложение приняла.       Пока Риддл присоединялся к ней справа, сосредоточенный взгляд Гермионы прошелся по сидящим вокруг людям, оценивая: министр магической Шотландии Грегор Уолш с рыжими кудрями, убранными назад, и открытой улыбкой, президент МПФ Кристиан Леклер, чьи узкие седые бакенбарды, обрамляющие скулы, переходили в аккуратную бородку, закрывающую шрам. Это был общеизвестный факт, не то чтобы Грейнджер очень им интересовалась. Глубоко посаженные маленькие глаза, плешь посреди головы и хмурые брови, сошедшиеся на переносице, безошибочно выдавали федерального канцлера магической Германии Вальтера Манна, а коротко стриженные черные волосы, выбритые на висках, очки и расстегнутый небрежно пиджак — министра магической Италии Витторе Грасси. В целом, он всегда выглядел, будто был вынужден участвовать в этих скучных заседаниях, вместо того чтобы наслаждаться лимончелло в одном из его клубов в Неаполе. Два последних присутствующих за столом были ей неизвестны, и если один смотрелся вполне безобидно, будучи чистым типажом госслужащего, то от второго веяло арктическим высокомерием, плавающим в глубине ярких голубых глаз. Как только ее взор добрался до незнакомцев, в сознании голосом Тома раздалась краткая справка: «генеральный секретарь Международной конфедерации магов Роберту Виларинью и президент МАКУСА Джонатан Гилбрайт», вызывающая моментальное отвращение.       Блять. Ну конечно, они должны быть здесь.       Грейнджер еле удержалась от того, чтобы одновременно скривиться и бросить на Риддла гневно-благодарный взгляд.       Тишина становилась напряженнее, пока Том беззаботно не отклонился на высокую спинку кресла, положив руки на подлокотники, и не прервал первым молчание:       — Нам подождать еще несколько минут, прежде чем вы соберетесь с мыслями?       Густо усыпанное крупными веснушками лицо Вальтера покраснело от сдерживаемой ярости.       — Оставьте это снисхождение для своих подпевал, мистер Риддл. Вы нарушили все границы, которые было возможно, втянув в конфликт Ближний Восток.       — О, так у нас, оказывается, были границы. Прошу прощения, я не был осведомлен о мифических пределах. Вам стоит их уточнить еще раз, чтобы между нами больше не возникало такого недопонимания.       Судя по всему, тактику отрицания, как и политическое двусмыслие, стороны оставили для другого раза — Грейнджер устраивало.       — Не держите всех за идиотов, — перевел на себя внимание президент МПФ. — Вы не имели права втягивать в эту локальную разборку Израиль. Конфликт становится в разы масштабнее, и сложно предугадать последствия сделанного. Никто из нас не давал на это согласия.       — Я поддерживаю. Шотландия, безусловно, благодарна вам за оказанную помощь, но это разжигание новой войны, — Грегор с укором покачал головой. — Мы не можем вам этого позволить.       — Вы не можете?.. — Циничный смех Риддла разнесся по комнате, отталкиваясь от ее стен, как каучуковый мяч.       — Вы, кажется, не понимаете всю серьезность ситуации, — добавил не особо участливым голосом мистер Грасси, видимо, в нелепой попытке остудить накал дискуссии, — мы закроем потоки финансирования...       Да уж, попытка действительно дерьмовая. Грейнджер с демонстративно скучающим видом взглянула на свои бордовые ногти, ощущая, как внутри закипает злость.       — Оставив министра Уолша и граждан его страны без дополнительных средств к существованию? Сомневаюсь, — издевка чувствовалась даже в пробелах между произносимыми Томом словами. — Мы с вами не связаны никакими финансовыми обязательствами, чтобы вы могли их использовать в качестве угроз.       — Мы еще не переходили к угрозам, — выплюнул канцлер магической Германии, впиваясь подушечками пальцев в красное дерево подлокотников.       — Так, может, стоит поторопиться? Мы не будем сидеть тут вечно.       — Вы слишком много на себя берете, — впервые за все это время открыл рот президент МАКУСА, и Гермиона слегка наклонила голову, не сводя с него пристального взгляда. — Вы здесь никто, — он не повышал голос, но по его тону было понятно, что визуальная холодность — подделка. — Мы внесем вас в списки ММА за секунду, и вы больше не сможете не то что вести деятельность...       — Я думал, я уже там, — не меняя громкости, произнес Том, повернувшись к ней.       Грейнджер пожала плечами.       — Ничего про это не знаю.       — Очень плохая логистика, — подвел итог Риддл, взором возвращаясь к распинающемуся Джонатану Гилбрайту. Но прежде уголки его губ поднялись, словно Тома позабавила пришедшая только что мысль. — Хотя, возможно, они это про тебя.       — ...вас возьмут на выходе из ближайшего камина. И что вы тогда будете делать? У вас нет никакой реальной силы, мистер Риддл, — Джонатан сощурил глаза, будто видел его насквозь, что было абсолютно лживым дерьмом, ведь если бы он действительно умел сканировать потенциалы... — игры на публику не помогут вам сломить действующую власть без какой-либо поддержки. — Гилбрайт опустил руки на стол, сложив их в замок, и на его губах расплылась сардоническая улыбка, которую Гермиона отнесла к категории «противных». — Мы вам нужны. Именно поэтому вы здесь и именно поэтому вы будете выполнять то, что мы говорим. Беспрекословно.       Грейнджер была уверена, ошеломление отразилось на ее лице, когда он закончил свою наполненную доверху пафосом речь. Она искоса бросила взгляд на Риддла, отмечая, что тот смотрел на Гилбрайта как на только что выведенную в результате лабораторных опытов диковинную зверушку. Что-то между неверием и искренней радостью исследователя.       — Кажется, — ох, Гермиона была знакома с этим спокойным тоном, переходящим в шипение, — это вы не понимаете...       Нечто темное, агрессивное, практически черное коснулось ее предплечья, мягко проползая по обнаженной коже, словно змея. Периферическое зрение уловило не одно, а много — восемь, десять — подобных клубов дыма. Очень медленно, в охотничьей манере, выходя из ладоней Риддла, они закручивались вокруг его рук, а затем передвигались по пространству: на столе, под столом... Волна потрясения распределилась по комнате, на лице Манна преобладало шокированное выражение, и в тот момент, когда он сглотнул и кадык дернулся, дым, подобно живому существу, бросился. Сворачивая шею охраннику за его спиной. Молниеносно. Смертельно. Без единого шанса отразить атаку. Как и остальных ему подобных.       Монстры. Которых Риддл всецело контролировал.       Мертвенная тишина воцарилась в кабинете.       Пустынные, отдающие беспросветной тьмой глаза Тома обвели помещение.       — Теперь мы можем поговорить по существу, без лишних свидетелей.       Даже Грейнджер восхищенно затаила дыхание. Этот мужчина, еще недавно расхаживающий по ее дому в халате, все-таки хорош... в извращенном смысле, конечно...       — Вы здесь не потому, что мы не справимся без вас, а потому, что мы не хотим оставить после страны Помпеи. Я мог бы продемонстрировать реальную силу, но сколько трупов мы тогда получим в итоге? Вы здесь, потому что это ваш шанс спасти сотни людей, обеспечивая их продовольствием и минимальной степенью защиты, а не потому, что мы в вас нуждаемся, — Том выплюнул последние слова, словно ему было мерзко даже произносить подобное.       — Своими действиями, — нервно начал Кристиан, настороженно поглядывая на бездыханные тела вокруг себя. Как будто бы ему только что не продемонстрировали присказку, что бояться надо не мертвых, а живых, — вы втянули другую страну в новый конфликт. Это так вы хотите уменьшить количество жертв?       — Ох, это уже даже не смешно... — не выдержала Грейнджер, становясь центром всеобщего внимания. — Этот конфликт длился го-да-ми, периодически эскалируясь в серьезные боевые действия между радикальными группировками и с той, и с другой стороны. А теперь вы сидите тут и пытаетесь продать нам это как нечто новенькое? Ну, вы опоздали лет на сто.       Эйвери бы ей гордился.       За последние несколько недель она узнала практически все об этом противостоянии, проходя ускоренный самостоятельный курс в библиотеке поместья.       — Своим вмешательством вы переходите границы, мисс Грейнджер.       Желание учить ее, как ребенка, видно, было заложено в его характере, однако, сравнивая ощущения после похожих ситуаций с Риддлом, с Джонатаном она чувствовала неподдельный вскипающий гнев.       — Тогда как назвать то, что на Ближнем Востоке делаете вы? — яд лился с губ, словно песня.       — До сих пор непонятно даже то, что он делает здесь, кроме того, что тратит наше время и заставляет подниматься артериальное давление, а ты задаешь такие сложные для мистера Гилбрайта вопросы, Гермиона, — тягуче отметил Риддл, наблюдая за тем, как президент МАКУСА теряет свое терпение. И маску.       — Поддержка одной из сторон, — Грейнджер практически слышала скрежет его зубов, — и возбуждение нового витка — это разные вещи.       — Да вы что? — брови Гермионы подскочили в иллюзорном удивлении. — Разве одно не порождает другое?       Если вначале атмосфера казалась напряженной, то сейчас все буквально было пропитано затаенной яростью со всех сторон. Ну и рациональными опасениями за собственные жизни. В целом приятный конфронтационный антураж.       — Совет настоятельно рекоменд... — неожиданно подал голос секретарь Международной конфедерации магов.       — Мы в курсе вашей глубокой озабоченности, — резко оборвала его Гермиона на полуслове. — Не вижу необходимости в повторении.       Она пересеклась взглядами с Риддлом, в чьих вернувшихся к привычному чернильному цвету зрачках играло много всего, но одно из них точно было веселье. Он молчал, делая этакий бессловесный приглашающий жест продолжать ее бенефис. Это мило.       — Мы согласились прийти сюда из вежливости, а не для того чтобы выслушивать ваши условия.       — Требования основаны на международных нормах, мисс Грейнджер. Вы не можете просто делать все, что захотите, — последние слова вырвались из его рта с каким-то полуфырканьем.       — О-о-о, — протянула Гермиона елейным голосом, — я могу делать что захочу и когда захочу. Знаете, почему? — Выверенная театральная пауза. Грейнджер встала, поставила ладони на стол и наклонилась чуть вперед. — Потому что это моя страна, и я половину жизни борюсь за мир в ней. А все, что делаете вы — это прекращаете поставки шампуней для экстраблеска и отменяете выступления музыкальных групп на площадках Англии. — Она глумливо транслировала понимание мимикой. — Уверена, Кингсли так переживает по этому поводу, волосы на голове рвет, что теперь не сможет послушать «Гадкий Голем» в Чиппинг Клодбери. Ударили по самому больному месту чиновников, браво!       Вальтер Манн открыл было рот, дабы рьяно начать защищать этот политический союз, созданный отнюдь не на небесах, но ведьма жестом пресекла попытку.       — Возможно, это трудности перевода, но мы изначально неправильно поняли друг друга. Нам не нужно ваше одобрение, — ответила она улыбкой, хотя это даже не улыбка: ни тепла, ни холода, тупое растягивание губ, — и уж тем более согласие на что-то. У нас разные задачи, — ладонь Грейнджер прочертила горизонтальную линию в воздухе, будто отрезая, — и разные инструменты для их решения. Ваша — защитить как можно больше людей и ослабить санкциями действующее правительство, и, хочу заметить, со вторым вы справляетесь на редкость паршиво.       — Вы совершаете огромную ошибку, мисс Грейнджер...       Угрозы уровня вестерн фильмов, она почти впечатлена.       — Думаю, мы закончим эту часть марлезонского балета, господа, и вернемся к своим делам, — поднимаясь со стула и вызывая недоуменные взгляды, объявил Том. — Великие цели сами собой не достигаются. — Он застегнул пиджак на пуговицы и мимолетом посмотрел на каждого из них. — Надеюсь, для вас эта встреча была столь же информативной, как и для нас. В целом, считаю, что мы пришли к некоторому взаимопониманию.       Гермиона хотела добавить какую-нибудь колкость, но прикусила язык, потому что он протянул ей руку ладонью вверх с бескомпромиссным выражением лица.       Ла-ад-но...       Повиновалась. Уже через секунд десять поняв возможную причину такого резкого прощания, когда столкнулась в дверях не с кем иным, как с Бенедиктом Грантом.       Вот так встреча. На которую его, естественно, никто не приглашал.       — Мисс Грейнджер... — прошелестела в воздухе ее фамилия, — не ожидал, что вы рискнете появиться в общественном месте после своего выступления.       — Не знала, что на фронте настолько все хорошо, что у вас нашлось время ходить куда-то, кроме саммитов, — вернула ему приветствие ведьма таким же тоном.       — Вряд ли вы...       — Гермиона, — глубокий мрачный тембр голоса прервал их прения, ладонь легонько подтолкнула ее в спину, — подожди меня около камина. Нам с мистером Грантом есть что обсудить.       Во взгляде Бенидикта вспыхнуло презрение, практически чистое, разбавленное лишь не очень понятным отблеском удовлетворения. Не оборачиваясь на Риддла, Грейнджер выскользнула из комнаты, тяжело выдыхая за ее пределами.       Этот день почти окончен. Не время для лишних эмоций. Казалось, это стало ее мантрой в новой жизни.       Туфли отбивали ритм по затемненным коридорам под еле слышимое поскребывание, доносящееся изнутри стен. Гермиона бы даже не удивилась, если бы в этом особняке обитали привидения. Как, впрочем, и Василиски... Однако атавистический инстинкт предупреждал ее о том, что этот кто-то, несомненно, имел живую плоть, включая глаза, наблюдающие за тем, как память безупречно вела Грейнджер до начала лестницы.       Последний поворот перед картиной с какой-то депрессивной женщиной в широкополой шляпе, и, практически успев глотнуть воздуха финишной прямой, она резко дернулась в сторону под чьим-то давлением.       Блять.       Рот накрыла крупная мозолистая ладонь, заглушая крик и лишая возможности дышать. Гермиона споткнулась о чьи-то ботинки, судя по ощущениям, когда ее потянули назад. Клатч с палочкой выбит точным движением нападавшего, а рука Грейнджер рефлекторно поехала вправо, ударяя человека за спиной. Раздалось злое шипение и какие-то слова, которые она не разобрала. Пульс мчался со скоростью болида, интенсивно тормозя сознание при каждом новом круге паники.       Хлопнула об стену дверь, и они оказались в кромешной темноте другого помещения. Ужас вспыхнул во всех ее синапсах. Ладонь исчезла, и вместе с тем резкий толчок поразил спину в районе лопаток — Гермиона, не зная, что нужно повернуть голову, с размахом впечаталась носом в твердую гладь. Боль остро прорезала лицо. Бля-я-ять. Жидкость попала на нижнюю губу, и Грейнджер инстинктивно втянула ее, распространяя металлический привкус по внутренней полости рта.       Хруста же не было? Проклятье.       Хотя она все еще ощущала давление, будто чей-то локоть прижимал ее к стене, пальцы Гермионы попытались взлететь вверх, чтобы остановить кровь, но были мягко перехвачены чем-то типа веревки и отведены назад. То ли нападавший не смог создать более сильное Инкарцеро в таком положении, то ли он был поклонником искусства шибари. Воздух прорезало еще одно заклинание, и вот она уже молчаливая, связанная и избитая, почти что женщина с плаката про жертв домашнего насилия.       На ее губах заиграла слегка безумная полуулыбка.       — Он тебя прикончит, — рядом раздался шепот, открывая ей незамысловатую истину — их, блять, двое. В каком же я дерьме.       Несколько нелепых и немного истеричных пинков каблуками и ударов затылком в то место, где, по ее мнению, должны были стоять «они», одновременно с попыткой вернуть себе голос невербальным антизаклинанием — безрезультатно. Крестраж уже прожигал грудную клетку с настойчивой просьбой взять на себя управление. Черт, она не может оставить за собой кучу трупов сразу после собрания гребаной политэлиты. Хотя одна уже лежала дальше по этажу...       Что ж, мозг, в конце концов, включился.       Где, мать его, Риддл?       Пока ведьма пыталась лихорадочно составить план собственного спасения, раздался скрежет, сверху появился слепящий свет, и нагрузка на спину наконец исчезла. Гермиона сощурилась, пытаясь разглядеть сквозь мерцающее сияние очертания фигуры на конце лестницы. Сделала шаг назад от явно сомнительного «выхода», второй, и на третьем нога зависла в движении, оставаясь в воздухе. Голова стала легкой, словно ее наполнил газ, выталкивающий все ненужные сомнения и заменяя их новыми туманными ощущениями. Беззаботности. Определенности. Воодушевления. Как ранним летним утром в Уистманс Вуде.       Гермиона даже не заметила, как оказалась на верхней ступеньке с приятно звучащим в черепной коробке голосом:       «Иди».       Тело двигалось будто в полусне, глаза сфокусировались на чертах лица человека, встретившего ее на крыше. Высокий лоб. Твердо высеченные скулы, обрамленные россыпью светлых кудрей, и гетерохромия. В умиротворяющую тишину разума протиснулось воспоминание о том, что в СОА его называли Мыслителем, в жизни же он был обычным Норманом Фордом. И лучшая способность, которой этот аврор владел, — накладывание Империо.       Он в моей голове, — пронеслось в сознании и уничтожилось так же быстро, как космический мусор, сошедший с орбиты.       Нежная мелодия Лебединого озера проигрывалась на повторе, все происходящее вокруг воспринималось как кинофильм, немного расплывчатый с отдаленным, словно из-под воды, звуком. Фрагментарно запоминающийся. Зеленые, как мох, глаза Гарри, направляющие ледяную ненависть ей за спину. Альпийская свежесть от носового платка, которым ей ласково протирали лицо. Ожесточенные споры людей, стоящих на периферии ее зрения.       Внутри что-то нестерпимо жгло, но мозг плыл в режиме блокировки. Неприятное чувство усиливалось, ведя под ребрами борьбу, точно кто-то пытался тараном сломать воздвигнутые стены, и все это напрямик отдавалась в голову. Еще немного, и внутричерепное давление ее убьет. Отчетливый треск, и мутность сознания начала рассеиваться, подобно выходу из послеоперационного наркоза.       Гермиона заморгала, цепляя мимолетом брошенные фразы:       — ...у нас остались минуты. Если сейчас...       Что за?.. Это не мог быть голос Сэма Фостера. У нас что, какая-то ностальгическая встреча бывших, о которой ее не уведомили?       Несколько маленьких шагов, сделанных чисто на инстинкте «убраться от них как можно дальше», и спустя секунд пять она уже снова стала примой этой постановки, запнувшись о край крыши и балансируя на грани меж двух готических столбиков, за которые, к сожалению, нельзя ухватиться. По крайней мере, не со связанными руками. Палм криков, луч Инкарцеро, пролетевший мимо, стремительный укол ужаса, поразивший самое сердце, и падение вниз. В гребаную пустоту.       Самоубийственная кульминация ее дерьмовой жизни.       Кожа ловила холод порывов ветра, а внутри грудной клетки пекло, как в крематории. Рот открылся в немом визге, веки с силой зажмурились. На мгновение. Очень длинное мгновение.       До тех пор, пока она не поняла, что вниз не летит. Сила сладким потоком разлилась по венам, глаза приоткрылись, с ужасом наблюдая за тем, что ее тело висит в чертовом воздухе.       В воздухе, блять. Само. В воздухе. Без метлы. Без фестрала. Что за...       Ее губы дрогнули, открываясь и закрываясь в какой-то странной рыбьей манере. Вряд ли можно было спрятать потрясенное выражение лица Гермионы от тех, кто стоял на краю крыши, но она все равно совершила глупость, бросив туда взгляд.       Нахмуренные брови Гарри говорили о замешательстве, но после он прищурился, и его лицо на миг безжизненно окаменело. Он сумбурно покачал головой из стороны в сторону, сбрасывая с себя оцепенение, и снова прищурился, даже слегка нагнувшись вперед торсом, как если бы было нечто, во что ему очень сложно поверить. Нечто слишком невероятное. Позади него показалось крайне испуганное лицо Фостера, вызвавшее у нее стойкое чувство дежавю...       Мерлин. Глаза.       Грейнджер чересчур быстро отвела взор и, проверяя теорию, сосредоточилась на том, чтобы снять веревки. Одна мысль, и она уже свободна. Блять. Паника по новой брала верх над ее разумом, Гермиона не представляла, какого сейчас цвета были ее собственные радужки и что будет, если Поттер действительно это заметил.       По-видимому, первоначальный шок прошел у всех, впрочем, как и ее немыслимое везение, и эфемерная почва ушла из-под ног, возвращая Грейнджер тошнотворное чувство падения. Однако все, что она успела сделать, — это взмахнуть руками, как только что вылупившийся из яйца аист, прежде чем чьи-то сильные руки подхватили ее, избавляя от довольно некрасивой смерти. Той, где несколько патологоанатомов собирали бы частицы ее золотого мозга обратно в черепную коробку.       Черт, это было близко.       Грейнджер перехватила поудобнее руки, буквально повиснув на шее спасителя, и подняла вверх голову. Риддл, конечно же. Его сомкнутые губы наверняка скрывали пару тяжелых проклятий в ее адрес. И не только в ее, судя по тому, что глаза Тома, похожие на темные маслянистые ямы, не отрывались от авроров, все еще стоящих на крыше.       Драматическая пауза, положенная для напряженных моментов, закончилась раньше, чем Грейнджер успела о ней подумать. Они дернулись вправо, после влево: чертовы лучи летели не переставая. От Тома исходила жажда убийства, она чувствовала ее всеми фибрами своей души. Практически в буквальном смысле. Он чередовал заклинания защиты и нападения, словно тренировался делать это каждый день вместо ланча. Возможно, ей бы тоже стоило этим заняться... Тогда бы они не оказались в столь дерьмовом положении по ее вине.       — Портключ? — крикнула она, но из-за порывов ветра получился скорее приглушенный шепот.       — Что?       — Где портключ?       Они рванули вниз, а потом снова вверх. До ноздрей дошел запах гари, очень вероятно, что это были ее волосы...       — В левом кармане, — произнес он с неохотой, как если бы желал остаться в этом перекрестном аду, а не поступать по велению разума.       Вцепившись одной рукой в его шею, второй Гермиона нащупала плоский портсигар и вытянула его.       — Уходим.       Он словно ее не услышал, и она кинула взгляд на крышу именно в тот момент, когда Сэм бросил в них Петрификус Тоталус, разумеется, быстро отбитый Лордом, однако...       Честно говоря, Гермиона не знала, чем она думала в следующее мгновение, но ударила по кулаку Риддла с зажатой палочкой, и Авада вместо заявленного для нее адресата по фамилии Фостер полетела в сторону.       Если бы мог, то испепеляющий взор Тома расплавил бы ее макушку, пока дрожащая рука открывала портсигар. Резкий рывок хоть и оставил особняк позади, но впившиеся ей в поясницу пальцы Риддла обещали, что этот день для нее еще не окончен.

Welshly Arms — X

      В целом так и оказалось, когда они приземлились в его спальне, как одежда, выброшенная из стиральной машины при самом быстром цикле. К ее очаровательной травме носа прибавился удар затылком о столбик кровати, ему повезло больше — Том раскинулся на ковре, претворяя в жизнь одну из копий картин ее тетушки Эбигейл «Распятие».       Гермиона бы даже похихикала, если бы не взгляд, которым он ее наградил, когда они оба поднимались на ноги. Может быть, она была недостаточно близка к смерти сегодня...       — Как ты узнал, что я на крыше? — слабая попытка отсрочить казнь, но попытка не пытка, верно?       — Увидел, блять. — Ох, все хуже, чем она думала... — Позволь уточнить, — шипяще выплескивая гнев, протянул Том, — ты всех своих бывших собираешься прощать? Может быть, ты все-таки неверно выбрала сторону, Гермиона?       Дерьмо. Она не знала, что Гарри надоумило проделать этот грязный трюк, за который, очевидно, Риддл был готов его прикончить, но адреналин еще блуждал по организму, даря ей смелость.       — Если бы ты был рядом, Том, то подобной херни бы точно не случилось.       Он неверяще рассмеялся, видимо, накал ситуации ударил по самоконтролю их обоих.       — Винишь меня? Охранять тебя — все равно что пытаться защитить ребенка, у которого синдром дефицита внимания.       Грейнджер закатила глаза к потолку.       — Все произошло слишком быстро. А у меня, к твоему сведению, магическое истощение из-за последних недель. Сам попробуй снять Империо в таком состоянии.       — Твое магическое истощение, — он сделал шаг к ней, — константа, Гермиона. В этом и заключается вся проблема. — Еще шаг. Грейнджер сглотнула: следующий будет на грани фола, а она не в том состоянии... — И ладно бы ты была всего лишь ослаблена, но твоя магия своенравна и нестабильна, прямо как ты сама.       — Просто на заметку, комплименты и не твоя сильная сторона тоже.       — Ты не можешь полагаться на то, — проигнорировав выпад, продолжил мысль Риддл, — что она поможет в следующий раз. В любой другой раз, когда на тебя вновь нападут.       — И что ты можешь с этим сделать? — брови Грейнджер подскочили в мимическом вызове. — Отрегулируешь ее провалы? Ты приобрел новую суперсилу в Танэбрасе?       Минимальность кадровых движений отнюдь не вводила ее в заблуждение. Интенсивность происходящего чувствовалось в другом: в голосе, в энергии, в едва сдерживаемых порывах. Напряжение в замкнутом помещении слишком сильно искрило.       Он протянул открытую ладонь, и через секунду из ящика комода вылетел флакон, аккуратно укладываясь ему в руку.       — Ты его выпьешь.       Ей не нравился тон. Жесткий, безапелляционный, словно это никогда и не было предложением. Гермиона с сомнением посмотрела на жидкость малинового оттенка.       — Что за зелье?       — Выявляет скрытый магический потенциал волшебника. Арабская разработка, — бросил он терпеливо, что явно давалось ему с трудом, ожидая, пока она возьмет флакон.       — Разработка? Хочешь напоить меня чем-то, находящимся еще на стадии опытов? Ты в своем уме, Том? — гнев бурлил в горле.       — А ты хочешь сдохнуть от случайного Петрификуса? А так и будет, Гермиона, так, блять, и будет, если я не успею в очередной раз.       Она с силой прикусила губу, сомнения разъедали, только усугубляя головную боль. Они оба тяжело дышали.       — Я не могу вечно тебя спасать. Ты должна научиться делать это сама, и, как бы тебе ни хотелось, на некоторые вещи время истекло. Ты ведешь за собой оппозицию. Ты. Не имеешь. Права. Быть. Слабой.       Каждое словно вбивало кол в израненную землю ее самооценки. Нервы Гермионы сдали, она выхватила зелье из его ладони, откупорила флакон и влила в себя чуть ли не одним глотком, чтобы у разумной части мозга не было шанса передумать.       — Теперь доволен? — мятежно выбрасывая пустую склянку на светлый ковер, предъявила Грейнджер.       Ей нужно было пространство, подальше от него, иначе это гребаные искры...       — Еще нет.       Адреналин вновь хлынул в кровь. Его решительным шагом. Болью натянутой от захвата волос кожи. Звуком выскользнувшего из пряжки ремня. Феноменальным количеством ошибок на день и вкусом.       Вкусом бунта, свободы и тьмы.