Фаворит

Ричард с раздосадованным выдохом отшвырнул безнадежно испорченную подушку. Пух и перья пургой кружились в воздухе и медленно оседали на неподвижное распростертое тело на полу. - Опять! - серые глаза Окделла смотрели без всякого страха, лишь с откровенным раздражением. - Третий раз за два месяца! По-моему, это уже переходит все границы! Груда одеял и уцелевших подушек за спиной Ричарда беспокойно зашевелилась, являя взору герцога совсем нецарственно растрепанного и лишь слегка бледного Фердинанда Оллара. Монарший взор мимолетно скользнул по непрошенному гостю. - И еще один ковер испорчен. Всё же, хорошо, что я приказал постелить здесь именно этот. Он никогда мне не нравился. Ричард усмехнулся. - Похоже, это начинает входить в привычку, не так ли, ваше величество? Ответил Фердинанд не сразу. Причем, внимание его отвлек явно не труп человека, минуту назад явившегося явно не с добрыми намерениями. Взгляд короля не отрывался от герцога Окделла. Еще дымящийся пистолет в руке, глаза, сверкающие, как льдистые вершины надорских гор под солнцем, нахмуренные брови, беспорядок русых волос и обнаженное плечо, с которого бесстыдно сползла тонкая ночная сорочка... Фердинанд мог сосчитать каждую веснушку на молочно-белой коже, и отчего-то это занятие сейчас казалось более увлекательным, чем переживания по поводу очередного несостоявшегося убийцы. В конце концов, Ричард прав. Это уже входит в привычку. - С этим нужно что-то делать, - Ричард наконец отложил пистолет и сделал попытку спустить ноги с монаршего ложа. - Подожди, - пухлые пальцы Фердинанда совсем некуртуазно ухватили тонкую ткань сорочки. - Да, мой король? - Ричард бросил быстрый взгляд на Оллара и тут же спрятал понимающую усмешку. Дыхание Фердинанда сбилось явно не от страха, а на побледневшее было лицо стремительно возвращался румянец. - Ричард... - было видно, что король отчаянно пытается поймать ускользающие слова. - Ричард, я вспомнил о твоей поездке в Агарис. Ты полностью уверен, что... - О, абсолютно, - кивнул Ричард. - Альдо и так не слишком-то нужна была корона, а уж когда я представил ему неоспоримые доказательства о его подлинном происхождении... - Такие неоспоримые? - уточнил король. Ричард закатил глаза. - Еще бы! Не зря я позволил Валентину два месяца мучить меня в фамильной библиотеке! Так вот, Альдо, конечно, весьма удивился, но был только рад не скучать больше в Агарисе, а наконец-то заняться делом! Ричард выразительно разгладил сорочку. Фердинанд усмехнулся. Шитье одежды, конечно, странное занятие для того, кто еще недавно претендовал на трон, но, нельзя не признать, получается у несостоявшегося Ракана весьма неплохо. Видимо, он и в самом деле нашел своё истинное призвание. Но раз так, тогда... Фердинанд снова нахмурился, неохотно переводя взгляд на тело на полу. - Но тогда кто же? - Я разберусь, - Ричард предпринял новую попытку подняться с кровати, но пальцы короля сжались цепко, как у ребенка, не желающего выпускать любимую игрушку. - Дикон... Окделл приглушенно ахнул, почувствовав, как обнаженного плеча коснулись губы - обжигающе горячие и невероятно настойчивые, несмотря на мягкость. Наверняка останется отметина, да и не только здесь. И не то чтобы Ричард был против, но... - Всего минуту, мой король. В некоторых делах я не люблю свидетелей. Даже мертвых. Всё же соскользнул с кровати. Почти неслышная возня - и через мгновение король остался в опочивальне один, не считая рассыпанных по постели и ковру перьев. При виде них Фердинанд снова не сдержал усмешки, представляя себе утренние переглядывания слуг. По дворцу давно уже бродят шуточки о битвах подушками, которые король устраивает со своим юным фаворитом. В самом деле, чем этим двоим еще заниматься по ночам? Фердинанд прикрыл глаза, вспоминая нагое плечо, стальной блеск в серых глазах... И того самого мальчишку, оставшегося в одиночестве в Фабианов день. Лихорадочный румянец, болезненно-мутные глаза, пальцы, сомкнувшиеся на рукояти кинжала. В кого тот кинжал был нацелен - в Алву, кардинала или в самого Фердинанда - давно уже было неважно. С того самого мгновения, как их взгляды пересеклись и король вдруг ощутил нечто, невероятно ему знакомое. Герцог Ричард Окделл, Повелитель Скал, был одинок не меньше короля Фердинанда Оллара. Они оба не были нужны никому. И никто, никто не заметил, как они стали нужны друг другу. Ричард Окделл. Фаворит короля. Его живая игрушка. Все видят его рядом с королем - но никто не заметит, не придаст значения тому, что он вдруг исчезнет. Умчится под покровом темноты в Агарис или прогуляется по улицам Олларии, слыша, узнавая то, что может остаться тайной в дворцовых коридорах. Но о самой главной тайне дворца не узнает никто. О том, как томится король по своему юному фавориту. Как нежны и горячи губы Ричарда Окделла, сына мятежника. Как ласковы и одновременно игриво-бесстыдны его руки, жадно скользящие по всем округлостям и выпуклостям тела Фердинанда, наслаждающиеся тем, на что другие смотрят с презрением и насмешкой. Вминающиеся в бока, дразнящие щекоткой живот. И глаза его горят при этом так, что становится сладко и самую чуточку страшно - Фердинанда Оллара, которого ни в суан не ставят все, начиная с собственной жены, любят, желают. Жарко и отчаянно. Таким, какой он есть. И совершенно неважно сколько их ночей еще будут прерваны вот так - убийцами, явившимися прямо в спальню, простреленными подушками, испорченными коврами. Это не имеет значения, пока рядом Ричард. Он позаботится обо всём всего за несколько минут, а потом вернется снова. Фердинанд почувствует его возвращение даже не открывая глаз - бесшумные шаги, дыхание рядом, но главное - особый, ни с чем не сравнимый возбужденный трепет собственного тела, который опередит жаркий шепот, касающийся волос, щеки или самых губ: - Фердинанд... Фердинанд. Да, только так. Фердинанд - и Ричард. Дикон, Дик. Утром - снова никчемный король и его провинциальная игрушка. Но сейчас они нужны друг другу. И разве же этого мало?