Там, где свет

— Ну что ты как старая бабка копаешься! Пора из дому выходить, а то врач нас не примет. — Сейчас, мам. Я правый носок потерял. — Носок не бывает правый или левый, — устав ждать, в детскую вошла подтянутая сорокалетняя женщина, — это во-первых. А во-вторых, — вот твоя пропажа, — она, улыбаясь, помахала потеряшкой перед симпатичной мордахой худенького, белобрысого, в очках с толстыми линзами двенадцатилетнего подростка. — И чтобы через пять минут был в машине. Болезнь, как это бывает всегда, подкралась незаметно. А началось всё с того, что у ребенка стало падать зрение. Сначала купили очки. С подростками такое бывает, тем более мальчик очень любил читать, что само по себе удивительно в наше время. Когда очень быстро стало минус пять, мать забила тревогу, и, сдав кучу анализов, МРТ и прочую хрень, врач поставил неутешительный диагноз. Название болячки осталось написанным на бумажке, но главное, что уяснила Марина, что в этом случае бессильна даже химиотерапия и жить ребенку осталось максимум год. Консультации с немецкими специалистами не помогли. Мама продала квартиру и свозила Женьку в Берлин, где солидные врачи просто умыли руки, посоветовав безумно дорогое лекарство и готовиться к самому худшему. Жили на даче, благо теплый черноморский климат позволял. Отца у мальчишки никогда не было. Этот подонок, узнав о беременности девушки, быстренько сделал ноги, но Марина сама вырастила и воспитала ребенка, и вот теперь судьба или бог хотят отобрать его у неё. Днём женщина уходила на работу, пока мальчик ещё мог справляться сам, а по вечерам они, тесно прижавшись друг к другу, словно маленькие птички на ветке, сидели на крылечке в саду. Женька уже очень плохо видел, а к концу лета отказали ноги, так что пришлось увольняться со службы, покупать инвалидную коляску. Мама катала сына по участку, пичкая его виноградом и абрикосами, а по ночам ревела белугой, уходя в летнюю кухню, чтобы не мешать сыну спать, может быть, последние его беспечные ночи. — Ты чего тут расселся? — подошёл к устроившемуся с удочкой на мостках Женьке неизвестный, на вид чуть постарше, подросток. — Это моё место! — Ты его купил что ли? — окрысился одетый в шорты, майку и резиновые шлёпки мальчик и подвинулся, — садись рядом, места же много. Некоторое время оба молчали, иногда закидывая впустую бамбуковые удочки. Потом стали перебрасываться фразами, а через пару часов, плюнув на бесполезную рыбалку, плюхнулись в прохладное изумрудное море, где плескались и бесились до посинения… — Хочешь, покажу секрет? — наклонился Андрей к лежащему на песке Женьке. — Об этом знаю только я. Идти было недалеко. Дошли до конца лагуны, и новый знакомый, показав на темную заводь, сказал: — Надо нырнуть, там за скалой пещера. Ты боишься или как? — Вот ещё, — состроил мужественную мордашку парень. — Тогда побежали! В глубину вошли одновременно. Вода была изумительно чистая, и проплыв метров десять, ребята дружно вылезли в большой уютной пещере. — Это твой дом? — тихо спросил Женя. — Как ты догадался? — улыбнулся Андрей. — Ну, вон там матрас с подушкой лежит, а там печка и даже посуда. — Глазастый ты, как я посмотрю. — Не издевайся, — насупился Евгений, — я даже в очках почти ничего не вижу, а езжу только на коляске, ноги не ходят. — Разуй глаза, приятель, какая коляска, на тебе и очков то нету, да и бегаешь ты, как горный козел. Мальчик пощупал лицо, затем попрыгал на месте. И к своему удивлению понял, что был здоров, будто и не болел никогда. — Сколько фоток много, — принялся перебирать лежащие в выступе скалы снимки Женька. Тут были и цветные, отличного качества, и старые, чёрно-белые, неведомо когда сделанные. Но на всех были только мальчишки. Чаще всего лишь лица. Причём всегда улыбающиеся. — Только моей тут нету, — попытался пошутить Женя. — Тебе ещё рано, — грустно и непонятно сказал Андрей и внезапно с неизбывной тоской посмотрел прямо в карие глаза напротив… *** — Готовьтесь, Марина, — подбадривающим тоном сказал врач, — через месяц лекарство уже не поможет. Будут боли. Мальчик не сможет спать. Лучше ему лечь в стационар. — Я понимаю, доктор, — вытерла слёзы Марина. — Но пока пусть он побудет дома. Тем более спит он так спокойно и глубоко, в последнее время он даже стал улыбаться во сне… Может быть ему лучше? Вдруг болезнь отступила? Вы можете ещё раз всё проверить? — Мужайтесь. Это просто ремиссия перед самым концом. *** Наступил сентябрь. Прогнозы врачей сбывались, и мальчик практически перестал есть, мать силком кормила его. Он похудел. Очки уже не помогали. Мальчик видел лишь небольшой свет, если мать катала его по улице. Дома же стояла темнота. Но болей на удивление не было, и сон у ребенка был ровный и спокойный. *** — Сегодня у нас праздник, мы жарим сосиски! — с торжеством покачал пачкой Андрей, благородно предоставив Женьке нанизывать их на прутья. Сам же под шум прибоя запалил костер, и через час мальчишки уплетали за обе щёки вкусную еду, а затем, усевшись на мокрый песок, бездумно бросали в волны мелкую гальку. — А умирать больно? — ни с того ни с сего спросил Женя у друга. — С чего ты решил будто я знаю? — удивлённо поинтересовался Андрей. — Ну, ты ведь не настоящий. Ну, типа пришельца или волшебника. Они ведь всё знают. — Если бы это было так — я бы тебе помог, — серьезно ответил мальчик, рукавом футболки вытирая слезу. — Всё что я могу — это убрать боль. — У меня никогда не было друзей, — положил голову к нему на колени Женька. — За эти месяцы я сильно привязался к тебе. Жаль, что мы видимся только ночами. — Днём это невозможно. Ведь днём ты не спишь, — невесомо погладил белобрысые вихры приятель. — Ты не бросишь меня? — мальчик пристально посмотрел Андрею в глаза, а тот, не выдержав этого взгляда, молча прижал его к своей груди, которая через несколько мгновений перестала вздыматься. Дыхания стало не слышно, а на лице застыла спокойная нежная улыбка. — Я теперь с тобой навсегда, — тихонько прошептал на ухо мальчишке Андрей, и, тоскливо посмотрев на красный закат и утопающее на горизонте багровое солнце, в отчаянии погрозил кулаком уже потемневшему далёкому небу.