Обещание вечности.

      Яэ Мико могла проронить пару слёз из-за острой еды, могла немного скучать по Эи, что заперлась и от неё тоже в своём царстве Эвтюмии, могла волноваться за задержку выпуска новых лёгких романов в своём издательстве, но оставалась холодной и грозной Гудзи в глазах многих, если же не всех. За свою долгую жизнь её сердце ничто так и не смогло растопить, по сему она предпочитала играться с чужими жизнями, чтобы немного себя потешить.       Мико видела как люди влюбляются, расстаются, женятся, ссорятся, рожают детей, радуются успехам близких, печалятся из-за проблем, волнуются друг за друга в тяжёлые моменты и... Как умирают. Но это всё для неё было чуждо, как строчки романов, словно не по-настоящему, потому что не с ней. Никогда не влюблялась, никогда не привязывалась, никогда не испытывала желания заботиться о ком-то, не ища в этом выгоды.       Гудзи прожила достаточно долго, чтобы убедиться, что ничто и никто не способен поколебать её чувства. Но так было ровно до того момента, пока у Комиссии Ясиро не появился наследник. Мальчик с глубокими синими глазами, родинкой под нижней губой и лазурными волосами. Аято было лишь несколько месяцев отроду, как состоялась их первая встреча.       Яэ Мико лично пришла поздравить семейство Камисато с рождением первенца. Не то, чтобы ей нравились маленькие дети, но, дабы проявить признательность Трикомиссии, ей действительно предполагалось нанести визит и от лица Сёгуна. Пара вводных фраз, небольшое чаепитие и Мико уже хотела было ретироваться в храм, но ей предложили подержать ребёнка. С снисходительной улыбкой она приняла мальчика и взглянула на его личико.       Тогда Аято, оторванный от матери, быстро закапризничал, а Яэ растерялась от внезапного расцветающего чувства в своей душе и поспешила покинуть Комиссию. Ту ночь она провела наблюдая за домом Камисато с Горы Ёго. Долго размышляла и старалась продлить то прекрасное, что внезапно родилось в ней.       Люди называли это любовью, но разве могла Кицунэ влюбиться в человеческое дитя? Их жизнь так коротка, а её—вечна. Разве справедливо это? Аято будет взрослеть, а Яэ останется прежней. Наступит и тот момент, когда он состарится, и что же ей делать со своим погибшим сердцем, когда того не станет?       С каждым днём мысли о судьбе Аято беспокоили Яэ всё больше. Она знала, что того окружает любовью семья, почитает народ и жалуют в свои зяти многие почётные люди Инадзумы. Но каково её место в его жизни?       С первой встречи они расстались на долгие годы. Гудзи вела дела с Трикомиссией, с Ясиро в том числе, но ей никогда не выпадала возможность пересечься с молодым Господином. Однако Яэ помнила его глаза, помнила невнятное щебетание и его запах, ещё смешанный с запахом матери. Она бы не позволила себе забыть, ведь в тот самый день Аято стал самым важным человеком из всех нынеживущих для неё.

***

      То был тёплый весенний день. Разгар цветения сакуры. В воздухе, у подножья Горы Ёго, витали нежно-розовые лепестки, укрывая землю точно снег. Яэ Мико просто наслаждалась свободным временем, как заметила мальчика, что с ярким восторгом и задрав голову к Священной Сакуре наблюдал за цветением.       Мико нежно улыбнулась, незаметно подкрадываясь ближе, и изучала маленького Аято взглядом. Несмотря на юный возраст, тот носил традиционное кимоно молочного оттенка с голубой вышивкой, а его чуть отросшие волосы мягко подхватывал ветер, чуть развивая их.       —Лисичка!–Яэ и не заметила, как была уже в паре метров от мальчика, а тот смотрел прямо на неё с по-детски наивной улыбкой, источающей столько жизнелюбия, что девушка невольно вздохнула.–Ты Кицунэ, правда?       Аято подбежал к Мико и начал, хлопая глазками, метаться взглядом от плавно виляющего хвоста к ушкам, что встревоженно трепетали. Он был так близко, что Гудзи могла лишь руку протянуть и коснуться своей судьбы. Но вся уверенность вмиг испарилась, обнажая влюблённое сердце. Это ставило замереть на долгие секунды, позволяя мальчишке видеть её образ Ёкая, но тот не испугался и лишь заинтересованно глазел на неё, как малыши смотрят на зябликов.       Мико аккуратно опустилась на колени перед Аято, ничего не говоря, а потом осторожно хвостом провела по его стопам. Тот звонко захохотал от соприкосновения мягкой шерсти с голой кожей, а потом тоже сел на колени и попытался схватить Кицунэ за её хвост.       —Камисато Аято,–мягко произнесла Гудзи, уже поднося ладонь к личику мальчика, но быстро опомнилась и сложила руки на коленях. Он выглядел таким хрупким: большие глазки, маленький носик, бледная кожа и тонкие губы, сложенные в наивную улыбку. Его так хотелось защитить, так хотелось забрать с собой и держать к себе поближе, потому что... Пусть у него ещё десятки лет впереди, его жизнь—ничто в жизни Ёкая, кой отведены столетия.       Возможно, печаль отразилась на её лице, потому что мальчик встал с мягкой травы и начал осторожно гладить её по голове, будто успокаивая.       —А ты лисичка. Я слышал, что в Верховном храме Наруками живёт Кицунэ, это ты?–спросил мальчик, продолжая трепать её волосы на макушке, точно не он маленький ребёнок, а она.–Почему ты грустишь?       Мико переменилась в лице: чуть прищурилась и плотно сомкнула губы. Взяла Аято за запястье и отвела от своей головы, но не отпустила, мысленно запоминая текстуру его кожи.       —С чего бы мне грустить?–Аято пожал плечиками, а потом второй ладошкой коснулся её ушка, что вздрогнуло от касания.–Что ты делаешь?       —Животным нравится, когда их гладят. К нам в имение часто забегают лисы. Мама говорит мне их не трогать, но я тайком приношу им еду, за это они дают себя почесать.       Мико вытаращилась на мальчика. Сравнить её, Дзёкая, с обычной лисой? Это было оскорбительно и непозволительно, ей бы стоило поставить его на место, но она лишь нахмурилась и сильнее сжала его запястье, отчего Аято растерянно вздохнул.       —Да, я Кицунэ, а ещё фамильяр нашего Сёгуна. Почему ты позволяешь себе трогать мои уши?–Яэ самодовольно улыбнулась, но улыбка быстро сползла, когда мальчик начал глядеть на неё уже чуть боязливо.       —Потому что я думал, что тебе это может понравиться. Яэ Мико показательно вздохнула, а потом положила ладошку Аято обратно себе на голову, позволяя тому нежно гладить себя как зверушку. Рядом с ним она действительно могла получить давно забытую ласку. А как же от такого отказаться? К тому же Аято так весело улыбался, когда её хвост начал повиливать от удовольствия.       Тогда, смотря на него, Мико поняла, что это чувство внутри неё никогда уже не погаснет. Напротив, будет, как и её стихия грома и молний, только усиливаться. Возможно, она не получит взаимности, но этого и не требовалось, пока Аято счастлив и беззаботен.

***

      Года летели. Они редко встречались, но каждый раз Мико позволяла мальчику трогать свой хвост или уши, наслаждаясь лаской, а Аято рассказывал о своих тренировках и младшей сестрёнке, семье и делах, в которые его начал посвящать отец. Гудзи была счастлива и впервые это ощущалось, как нечто её собственное, а не как строчки чужого романа. Она иногда влюблённо смотрела на него и молчала на любой вопрос, заданный ей, полностью утопая в синих глазах.       Однажды Мико привела Аято к Священной Сакуре во время цветения, а тот щебетал что-то про прекрасное, а она смотрела на него и понимала, что тот с возрастом всё больше захватывал её сердце. Его голос, юношеские черты лица и трепетное отношение к ней—всё это покоряло её. Тот рос настоящим джентельменом, хоть и мог иногда подшутить над старшей подругой, но не позволял себе по-настоящему обидеть её.       На своё четырнадцатилетие Аято сбежал с праздника и пришёл к Кицунэ, чтобы провести с ней время и принести её любимый жаренный тофу. Тогда, на закате, перед своим уходом, он осторожно взял её за руки и произнёс то, отчего Кицунэ окончательно и бесповоротно упала в любовь к молодому Камисато Аято.

«Наш сёгун борется за вечность. И если она действительно возможна, то я бы хотел провести её с тобой, Гудзи Яэ.»

      Мико успела только сильнее сжать его ладони, перед тем, как те выскользнули, а сам парень будто испарился. Признание в любви дало много трещин в её образе холодной Верховной жрицы. Ей не удалось уснуть в ту ночь, она всё наблюдала за имением и гадала о том, чем сейчас занимается виновник её бессонницы.       В тот год произошло много событий, что только укрепили их связь. Ночные прогулки, долгие разговоры и нежные, невинные касания. Аято мечтательно строил планы, а Мико лишь с улыбкой клала голову на его плечо и прикрывала глаза, представляя их вечность.       Но всё изменилось со смертью главы клана Камисато. Аято был слишком юным, чтобы взять управление комиссией в свои руки, но такова была его судьба, подтверждённая Глазом Бога, дарованным ему в ночь смерти отца. Все думали, что он не справится. Даже остальные члены Трикомиссии не возлагали на него больших надежд.       У Аято осталась мать и младшая сестра, о которых ему предстояло заботиться, а ещё обязанности Комиссии. Он больше не приходит к своей Кицунэ, чтобы провести время с возлюбленной, и все их встречи несли сугубо деловой характер. Теперь они были вынуждены скрывать от общества свою связь, притворяться, будто недолюбливают друг друга. «Подлец из Ясиро...»

«Она никогда мне симпатизировала...»

«Сводит с ума...»

«Только я могу выполнить её "замечательные" идеи.»

«Хитрый, как лиса.»       Они неплохо справлялись с тем, чтобы ненавидеть друг друга на публике, но Аято иногда мог заметить, как Яэ тоскливо поглядывала на него, прижимая ушки как можно ближе к голове, а потом ретировалась в храм. Они скучали друг по другу и их беззаботному прошлому, но, увы, не могли позволить себе быть замеченными.       Дела Комиссии Ясиро пошли в гору и уже к восемнадцати годам Аято смог возродить уважение к своему клану. Мико хотела подарить ему нечто особенное и справилась, как ей показалось, на отлично. Одноручный меч, способный раскрыть всё превосходство Аято в фехтовании и открыть новые возможности с его Глазом Бога.       Аято в тот вечер впервые за последние четыре года предложил своей Кицунэ немного прогуляться по округе. Они не разговаривали, молчали и смотрели на то, как ложатся лепестки Сакуры на траву.       —Я помню про своё обещание, Гудзи Яэ,–осторожно сказал Аято, останавливаясь и смотря на горизонт и восходящую Луну.       —Обещание вечности, Подлец из Ясиро?–Яэ Мико улыбнулась и подошла к Аято, кладя ладони на его плечо. Тот перевёл взгляд на неё, а потом прикоснулся кончиками пальцев к её ушку.–А я думала ты найдёшь себе невесту из какого-нибудь благородного клана, чтобы укрепить свою власть.       —Моя власть и без того велика, ведь я сумел завоевать сердце Дзёкая, и по совместительству лучшей подруги нашего Сёгуна.–Аято развернулся к ней, самодовольно улыбаясь. Это стало их манерой общения. Для кого-то его слова покажутся эгоистичными и наглыми, но Яэ Мико знала, что и его сердце принадлежит ей. Так что один один.       Юноша аккуратно обнял её за талию одной рукой, а другой провёл по волосам. Мико сходила с ума от близости, прижимаясь наконец ближе и чувствуя его тепло. Он стал взрослым, а потому теперь ей разрешено думать о его губах, руках и теле.       —Гудзи Яэ, пообещай мне, что твои чувства ко мне никогда не изменятся,–Аято осторожно взял её за подбородок, немного наклонился и коснулся её губ своими. А она даже не успела уверить в том, что это невозможно, потому что Ёкаи влюбляются лишь однажды.       Поцелуй был медленный, нежный и сладкий, тянулся, как мёд, и таял, словно мороженое. Ни Мико, ни Аято не умели целоваться, но оба знали как это делается в теории, потому хоть и было неумело, но сердце трепетало и выло от блаженства, наконец достигнутого. Яэ сжала хаори юноши на спине и на секунду прижалась ближе, чтобы в слудущий миг отстраниться и провести носом по его щеке.       —Любовник из Ясиро,–усмехнулась Гудзи на ухо Аято, а потом пальцами зарылась в его волосы и заглянула в глаза. Синева в них стала ещё более глубокий и тёмной, обрамляла широкой зрачок, а Мико позволяла еë водам поглотить себя.       —Как бы это ни звучало, но для тебя я могу быть кем угодно.–прошептал парень, накрывая щёку возлюбленной ладонью и чуть поглаживая нижнюю губу большим пальцем.–Кем угодно, но только не врагом. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.       Яэ тихонько рассмеялась, а потом осторожно чмокнула того в губы.       —Пора возвращаться, Аято. Твои сестрёнка и мама наверняка уже потеряли тебя.       С того вечера их отношения снова начали теплеть и ничего не предвещало беды, но буквально через полгода скончалась старшая из Камисато. Яэ видела боль и скорбь в глазах любимого, и душа от этого разрывалась на части. На прощальной церемонии присутвовали только самые близкие люди клана, а Мико не смела оставить Аято в этот день, потому тоже была там. Но как только официальная часть закончилась, у них появилась возможность остаться один на один, Аято крепко прижался к ней, позволяя себе немного побыть слабым. Они медленно осели на пол, а Яэ показала свой хвост, коим обвила тело любимого. Стараясь утешить, гладила по голове, как когда-то делал он сам.       А душу Гудзи сковал страх. Она в очередной раз убедилась в скоротечности жизни людей. Аято был человеком и таким же хрупким, как и все они. И впервые вечность Эи казалась Мико настоящим выходом. Стремление к вечности—стремление избавиться от боли, которая может настигнуть в любой момент.       —Проживи, пожалуйста, долгую жизнь, Аято.–шептала Яэ, прижимаясь щекой к его макушке и еле выносила этот противный ком в горле.–Пожалуйста, не умирай.       Аято взволнованно взглянул на неё и впервые заметил в глазах Кицунэ слёзы, что грозились разлиться на щёки. Яэ прикрыла глаза и рвано выдохнула, две тонкие дорожки скатились по её лицу, а юноша поспешил стереть их пальцами, а потом расцеловать солоноватую кожу.       —Яэ, милая моя, я обещаю прожить долгую жизнь. С тобой. Я рядом и я живой,–успокаивал Аято, а Мико лишь сильнее задрожала в его руках.       —За восемнадцать лет ты вырос и продолжаешь взрослеть. Время беспощадно к тебе, а я могу лишь сойти с ума от эрозии,–Яэ Мико никогда не чувствовала себя такой хрупкой и ей никогда не было так страшно.       На это Аято ничего не мог ответить. Он знал, сколько уже прожила Кицунэ, и знал, что той отведена ещё бесконечность, пока кто-то извне не решиться посягнуть на её жизнь. Во всяком случае, ему бы не хотелось заставать смерть возлюбленной, а потому был равнодушен к собственному сроку годности.

***

***       Им достался самый дорогой подарок судьбы—взаимная и сильная любовь, которую оба берегли от чужих глаз, позволяя лишь им двоим вкусить её сладость и чувствовать её сумашествие. Они больше не возвращались к разговорам о скоротечности жизни и тогда время было к ним благосклонно: будто замедлялось, когда они оставались наедине.       —Я скажу Томе постирать твоё кимоно,–успокаивал Аято, когда случайно столкнул локтём кружку с чаем со стола и прямо на полы кимоно Гудзи. Он нервно старался платком впитать влагу с одежды Мико, пока та лишь задумчиво глядела на него.       —Хорошо,–только и сказала Мико, а потом ососторожно начала развязывать пояс, затем оголила плечи, а потом позволила одежде сползти на пояс, оголяя грудь. Аято так и замер с платком в одной руке и кистью для каллиграфии в другой, глядя на нежную кожу, что закатным солнцем окрашивалась в нежно-розовый и оранжевый.       Девушка осторожно провела по своим ключицам ногтями, а потом повела рукой вниз, намекая юноше следить за каждым движением, а тот слушался. Его глаза следовали от плеч до живота, плавно и неотрывно. В синиве плескался восторг, смешанный со смущением, но пропитанный вожделением. Он отложил платок на стол, а потом поднёс кисть к ключицам Мико, прося разрешение. С её кивком он прикоснулся мягким хвостиком кисточки к коже, начиная выводить аккуратные линии, что, точно виноградная лоза, ползли от ключиц к груди. Мико внимательно наблюдала за взглядом Аято и его изящными движениями, под которыми рождались из ломанных линий ветви Сакуры.       —Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, Аято,–тихо произнесла своё желание Кицунэ, когда Аято закончил с рисунком. Он отложил кисть и, не сказав ни слова, взял её личико в свои ладони прижался к губам. Целовал ръяно, с напором и страстно, давая Мико своими действиями прочесть его мысли насчёт её наготы.       Яэ осторожно выпуталась из одежды оставаясь только в кружевных шортиках и перебралась на колени к парню, прижимаясь грудью к его груди, оставляя отпечатки туши на ткани его кимоно.       —Мой милый Аято,–нежно пролепетала Мико. Зарылась пальцами в его волосы и выгнула спину, позволяя его поцелуям спуститься на её шею и грудь. Ей казалось, что она невольно начинает искриться от этих ощущений, кои оставляет своими губами Аято на её коже.       Его руки сжимали её талию и нежно ласкали поглаживаниями спину. Кицунэ тихо простонала, когда губы любимого мягко обхватили сосок и аккуратно всосали, обводя языком по кругу. Она невольно качнула бёдрами взад-вперёд, чувствуя под собой упругую выпуклость. Это заинтересовало Мико, вынуждая её чуть отодвинуться от Аято и тот с непозволительно развратным звуком выпустил её сосок изо рта и посмотрел так мутно, точно тот был пьян.       —Это значит, что тебе нравится?–наивно пролепетала девушка, накрывая эрекцию Аято ладонью. Тот на секунду прикрыл веки, а потом кивнул, утыкаясь носом в ложбинку меж её грудей.–Я хочу увидеть, Аято. Покажи мне, как я тебе нравлюсь.       —Лисичка, ты действительно этого хочешь?       —Ты уже взрослый, Аято. Я хочу быть только твоей и чтобы ты был только моим,–серьёзно говорила Мико, а потом медленно начала раздевать возлюбленного, не находя сопротивления. Аято повиновался воле властительницы своего сердца, сам сгорая от этого ощущения.       Как только Мико удалось избавить юношу от одежды, она начала покрывать его кожу поцелуями, укладывая на деревянный пол. Аято обнял её за талию и прижал к себе, чувствуя насколько его Лисичка горячая.       Время действительно текло медленно, солнце садилось лениво, всё ещё наполняя комнату пастельными оттенками спелого мандарина или клубники. Их тела отбрасывали изящные тени на стене, а тихие перешёптывания мешались со звуком моря, чьи волны разбивались о скалы под обрывом.       —Мой великолепный Аято. Мой любимый, Аято,–нежно шептала Мико, почти хныча от любви и страсти, что разрывали её тело. По венам действительно начал течь ток, а каждое прикосновение к её Гидро Принцу вызывало реакцию, от которой оба сходили с ума.       —Я весь твой, Леди Гудзи, моя Лисичка,–Аято аккуратно поменялся местами с Яэ и теперь уже нависал над ней, поцелуями опускаясь ниже. Избавил её от кружевных шорт, а потом прикоснулся губами тазовой косточке. Они встретились глазами, когда юноша обнимал её за бёдра, ложась на пол, а потом Мико будто ударило молнией. Она скрестила ноги за его головой и прикрыла рот ладонью, выгибая спину. Аято целовал её там, откуда разливалось приятное тепло по всему телу. Проводил языком так, что у Яэ кружилась голова, а бёдра сами двигались ему навстречу. Гладил её бёдра и сводил с ума тёмной синевой своих глаз, в которые Мико впервые было смотреть так же стыдно, как и безумно приятно.       Когда Яэ почувствовала, как внизу живота затягивается странный узел, готовый прямо сейчас пустить по её телу сотни ват, она нехотя отстранила голову Аято от себя. Глядя на его влажные губы, её тело продолжало реагировать, и жадность заполняла абсолютно каждую мысль.       Ей хотелось почувствовать его внутри себя, ощутить ту самую связь, о которой Мико читала в романах, что не прошли цензуру, а потому она вновь оказалась над Аято. Смотря прямо в его глаза и тяжело дыша, Яэ гладила его по волосам.       —Если я начну падать, пообещай, что поймаешь меня, Аято.–серьёзно лепетала Мико, а юноша нахмурился. Падать было некуда, они же не на дереве этим занимаются. Но на её просьбу кивнул.–Есть одна книжка. Её очень сложно найти, но у меня она есть. Люди там... Занимаются тем, чем занимаемся мы, но немного по-другому.–Мико стыдливо отвела взгляд, но Аято всё равно искал с ней зрительного контакта, а потому пришлось сдаться.–Попробуй... Вставить это в меня.       Мико посмотрела вниз, а потом снова в глаза любимого. Тот обнял её, поглаживая спину, а потом коснулся губами плеча.       —Мне старшие говорили, что от этого рождаются дети. Ты хочешь от меня детей, Гудзи Яэ?–выдал Аято, а Мико задумалась о том, может ли человек оплодотворить Ёкая.       —Не думаю, что это возможно, но я хочу быть к тебе ещё ближе, Аято,–пролепетала Кицунэ, а потом поймала взглялом улыбку юноши. Такую нежную и красивую, что тело заныло от желания.       —Тогда научи меня, как заниматься тем, чем занимались люди в твоей книжке.       Яэ уже хотела было назвать его одним нелестным прозвищем из своего арсенала, но промолчала. Она села, выпрямив спину, и аккуратно взяла член Аято в свою ладонь. Провела вверх-вниз по всей длине, выжимая сладкие вздохи из юноши, а потом приподнялась и подставила головку ко входу. Она не торопилась опускаться, а Аято спокойно наблюдал за этим, поглаживая бёдра Мико.       Кицунэ старалась осторожно вставить в себя член возлюбленного, но это было немного болезненно и тот отчаянно не хотел входить. Она была достаточно мокрая, чтобы уже через минуту одна небольшая капля её смазки начала скатываться с головки члена. Мико начинала злиться от сводящего с ума возбуждения и того, что в такой позе проникновение занимает столько усилий.       —Чш, Лисичка, давай я попробую,–Аято, придерживая лисичку за талию, помог ей слезть с себя, а потом оставил короткий поцелуй на её плече.       Вверив себя в руки Камисато, Гудзи не ожидала, что уже через пару мгновений будет стоять на четвереньках. Такая поза немного ранила её гордость, но Яэ забыла об этом, как только её ягодиц коснулись широкие ладони Аято, что мягко оглаживали и сжимали их. Он убрал волосы с её спины, а потом оставил дорожку поцелуев по позвоночнику, языком скользя ниже. Яэ от неожиданности пискнула, а потом закусила губу, закатывая глаза от действий тёплого рта на своём клиторе.       —Аято! Просто войди в меня, пожалуйста,–заскулила Кицунэ, когда внутри снова начало разливаться пугающе приятное тепло. Юноша тихо засмеялся, утирая губы от влаги, а потом притянул её за бёдра ближе к себе так, чтобы Гудзи чувствовала его член между своих ягодиц.       Её нетерпение Аято понимал как нельзя хорошо. Его Лисичка была девственницей, впервые влюбилась и впервые отдавалась страсти. Сам же юноша давно представлял себе, как однажды сделает первый шаг и займётся любовью с его Госпожой Яэ. Эти мысли посещали его голову перед сном, когда после всей дневной рутины он наконец мог расслабиться. Но его возлюбленная его опередила, беря желания в свои руки и умело их воплощая в жизнь.       Аято потёрся о киску Гудзи своим членом, а потом аккуратно толкнулся в неё, ловя её сдавленное шипение. Он утешающе гладил её талию и, стараясь не причинить Мико боли, входил медленно и постепенно. Яэ тяжело дышала, а когда почувствовала Аято внутри себя почти полностью, притянула к себе его синее кимоно и закусила краешек. Пусть Аяки не было на данный момент в имении, Мико очень не хотелось быть услышанной слугами. По их легенде они сейчас решают вопросы о предстоящем мероприятии в Храме Наруками, и стоило бы придерживаться собственной лжи.       —Всё хорошо?–обеспокоено спросил Аято, когда полностью вошёл в свою Гудзи. Он коснулся её ушек привлекая внимание, а та с мутным взглядом обернулась к нему и улыбнулась.       —Двигайся, мой милый,–пролепетала Мико прогибая спину, словно кошка, а потом прильнула грудью к холодной древесине.       Первые пару минут юноша двигался медленно и плавно, давая девушке привыкнуть к новым ощущениям, которые заставляли её глазки искриться, а ткань смачивать слюной. Аято видел наслаждение свой возлюбленной и уже от её тихих вздохов был готов излиться внутрь. Он аккуратно обнял её за талию, потянул на себя, заставляя Яэ прижаться спиной к его груди, потом выпрямился и сел на пятки, опуская девушку себе на бёдра.       —Ты очень горячая внутри.–шептал Аято, глядя прямо в тёмно-фиолетовые глаза, а Гудзи лишь закатила глаза, кладя голову ему на плечо.—У меня так много «хочу» в голове, что медленно схожу с ума.       —Так я вся твоя, Подлец из Ясиро,–тихо простонала Кицунэ, когда её грудь накрыли мужские ладони.       Этот вечер стал вечером, когда в момент наивысшей страсти они клялись друг другу в любви и вечности, когда от ярких чувств они падали и ловили друг друга, вновь взлетая после. Ночь наступила не заметно, залила комнату мраком, а небо заволокла тучами. После разрядки они лежали абсолютно нагие на своих кимоно, Кицунэ дремала на плече главы Камисато, а тот пальцами расчëсывал еë волосы. Они знали, что должны скоро расстаться на некоторое время, но оба молча обещали, что этот вечер повторится.

***

      Яэ узнала одной из первых о начале охоты на глаза Бога. Тогда Аято шëл его двадцать четвëртый год, он мог за себя постоять, но Гудзи спланировала его командировку в другой регион, чтобы тот был в безопасности, обещая защитить его сестру и Тому. Она хотела сберечь его, ведь знала о последствиях потере дара Селестии. Мико всегда считала: если кто и должен сходить с ума, то только она.       Потом указ Соукоку, из-за которого попасть в Инадзуму было большой опасностью. Яэ не позволила ему вернуться и тогда, когда сëгунат начал войну с Ватацуми. На плечах Аято лежала бы большая ответственность, а вместе с той и опасность, присутвие которых рядом с еë возлюбленным она не смогла бы вытерпеть. Благо на их родину ступила нога Путешественника, который стал прекрасным оружием против воли Сëгуна Райден. Мико знала, что тот справится с возложенными на него обязанностями, а потому старалась особо не вмешиваться и лишь наблюдала.       Но вот Охота на глаза Бога была закончена, вместе с тем отменили и указ Соукоку, Аято должен был вернуться и внутри у Мико всë трепетало. Их встреча должна была состояться в полночь в храме у Священной Сакуры, и Мико ждала.       —Леди Гудзи,–вместе с ветром коснулся еë ушек его нежный голос. Яэ обернулась и увидела своего прекрасного мужчину. Он легко улыбался и медленно шагал к ней. Его привычное кимоно сменилось на белый костюм с длинными полами у пиджака, а волосы были заделаны в низкий хвостик, уложенный на плечо. Мико восхищëнно вздохнула, а потом быстро развернулась и ринулась вперëд, чтобы как можно скорее его обнять.       —Мой милый Аяточка,–лепетала Мико, как только прижалась щекой к его груди и обвила руками за шею. Мужчина осторожно чмокнул еë в макушку, а потом взял лицо в ладони и стал оставлять короткие поцелуи на щеках. Мико обмякла в его объятиях и была готова прямо сейчас раствориться в этом порыве нежности.       —Если ещё раз попробуешь отправить меня так далеко от тебя, я буду вынужден привязать тебя к себе,–шептал прямо в губы девушки Аято, а после прижался к ним, осторожно сминая. Лисичка выпустила свой хвостик и радостно завиляла им, чувствуя такие родные руки на своëм теле.       В воздухе пахло вишей, а свет Луны красиво обнимал влюблëнную пару. В храме было тихо: главной жрице пришлось распустить своих подопечных, чтобы скрыть свою связь с главой Комиссии Ясиро. В перерывах между поцелуями Аято рассказывал о Мондштате, Ли Юэ и Фонтейне, где ему удалось побывать, а Мико не упускала возможности любоваться им и молча слушать.       —...Я привëз из Мондштата Вино из одуванчиков, которое мне любезно вручил владелец винокурни Рассвет, а из Ли Юэ я...       —Может поженимся?–всë же решила прервать рассказ Аято Мико, глядя на него с полу-улыбкой на губах и румянцем на щеках. Во время его отсутствия Кицунэ часто думала о тайной женитьбе, а когда до неë дошли слухи о помолвке Глав двух комиссий, то внутри проснулась тихая зависть.       —Что?–растерянно спросил Аято и склонил голову набок. Яэ прищурилась и поджала губы. Она знала, что это невозможно, но не предложить было бы изменой самой себе.       —Госпожа Хийраги и Кудзë Камадзи собираются пожениться, а я подумала о том, почему же Глава комиссии Ясиро всë ещё одинок и совсем не интересуется отношениями,–в своей игривой и хитрой манере начала дразнить Кицунэ, а Аято улыбнулся, убирая волосы с еë плеча, чтобы провести дорожку из поцелуев до самой мочки уха, кусая еë после.       —Леди Гудзи, не уж-то Вы думаете, что я, одинок? У меня есть девушка, которую я до бесконечности люблю, я разве не говорил?–зашептал на ухо юноша, заставляя Яэ прикрыть веки и с наслаждением вздохнуть.       —Удивительно, как эта новость могла ускользнуть от Главной жрицы храма. Может познакомите меня с этой счастливицей?–Мико положила ладонь на грудь Аято, а потом отодвинула от себя, смотря прямо в синие глаза с вызовом.       —Ох, я думаю, что Вы прекрасно знакомы с ней.–юноша взял его ладонь в свою, а потом поцеловал тыльную сторону.–Я не думал, что мне хватит смелости сделать ей предложение руки и сердца, но прямо сейчас,–Аято достал небольшую коробочку из своего рукава, а потом приоткрыл, являя взгляду Мико красивое кольцо с голубым нефритом.–я хотел бы просить Вашего благословления на женитьбу с властительницей моего сердца.       Яэ проиграла, однако такое поражение она приняла благосклонно и с толикой почти болезненной радости. Сначала она несколько секунд внимательно разглядывала кольцо, а потом перевела взгляд на нежную улыбку Аято, что ждал еë предсказуемого ответа. Робко кивнув, Камисато притянул Мико для глубоко поцелуя, а потом надел на безымянный палец украшение, что после скрепит их узами брака и вечности.       —Моя Яэ Мико,–тихо прошептал Аято ей в висок, крепко обнимая. —Мой Камисато Аято.       Пусть их брак будет засекречен тысячью печатей, пусть только они знали о своëм статусе, но теперь не было никаких сомнений в том, что они проведут всë отведëнное им время любя друг друга и сражаясь за их любовь. Их чувства будут жить вечно, как когда-то завещала Эи...