Пение дождя

— Тебе не холодно? Дождь идёт, — она набросила мне на плечи клетчатый едва колючий плед. Кажется, этот подарила одна из её сестёр, но я никогда не держал в голове такие подробности — намного больше меня всегда волновало то, что происходит внутри, а не снаружи. — И правда, — я поднялся, придерживая одной рукой плед, и подошёл к окну.       Холодный летний дождь каплями барабанил по крыше, отстукивал незнакомый мне ритм по внешнему металлическому подоконнику, каплями замирал на недавно вымытом стекле. В последние дни и правда было жарко, почти что душно, и когда небо наконец разродилось, орошая мир потоками холодной воды, это стало, скорее, долгожданным событием, нежели неприятной внезапностью.       Я положил руку на стекло, пытаясь понять, являюсь ли тоже частью того, что происходит снаружи, или же я — всё ещё частица моего — нашего — дома, неотделимый кирпичик из стены, которому не дано понять ничего большего, чем жить рядом с сотней таких же одинаково кривых параллелепипедов. — Не хочешь прогуляться? — она коснулась моей руки, очертив ногтями линию от внутренней стороны локтя до ладони, и я неожиданно даже для самого себя сжал её руку очень крепко, словно бы мне нужно было всеми силами её от чего-то удержать. Как будто бы она могла от меня уйти… — Давай, — я легко сбросил плед на ближайшее кресло, а затем осторожно, боясь навредить или испугать, притянул её к себе за талию. Разница в росте позволяла смотреть сверху вниз, однако, бесспорно, учительницей и более взрослой в нашей паре считалась именно она, поскольку сколько бы меня ни ломала жизнь, внутри всё равно оставался всё тот же неугомонный ребёнок.       И мне повезло, что нашёлся человек, которому если не пришлась по душе, то по крайней мере не претила моя особенность. — Всё в порядке? — её лицо чуть исказили нахмуренные брови: она всегда тонко чувствовала, когда я о чём-то задумывался, и этот случай тоже не стал исключением. Я в ответ только кивнул, отступая и позволяя ей одеться.       Перебрасываясь короткими фразами, мы облачились в шелестящие словно мусорные пакеты полиэтиленовые дождевики странного зелёного цвета, скатились по лестнице в гараж… В первое мгновение темнота и стук капель по крыше могли напугать незваного несведущего гостя, но я быстро нашарил выключатель, и свет продемонстрировал обыкновенное полупустое помещение, в углу которого ютился наш автомобиль. Но мы пришли не за ним: за одной из четырёх колонн скрывалась пара наших велосипедов.       Потребовалось ещё минут десять, чтобы проверить и подкачать колёса, протереть осевшую пыль и выскользнуть за ворота дома, всего несколько лет как ставшего нашим. Я невольно замер, закрывая калитку, поскольку сейчас, когда небо было пепельно-серым, здание казалось абсолютно иным; нет, оно не походило на замок некого Дракулы или дом с привидениями — попросту привычно ярко-красного цвета кирпичи стали более блеклыми, словно на старой фотографии, и я представил, что будет с нашим уютным пристанищем на двоих после. Достанется ли оно кому-то из наших детей или родственников? А если так, что те будут делать с мирком, который мы построили исключительно для себя?       Нет, я определённо не хотел даже представлять, как небольшой сад превратят в поле для гольфа или что наши наследники посчитают интерьер тоскливым, переклеят обои и заменят всю мебель. Может, даже планировку перекроят…  — Как думаешь, — я взглянул на неё, поскольку когда речь заходила о безумных идеях, я всегда мог на неё положиться, — после нас останется хоть что-нибудь? — После тебя так точно, — она несильно ткнула меня под рёбра, поскольку мы стояли у ворот уже добрых десять минут, за которые могли бы уже оказаться на противоположном конце нашего маленького города. — Но ведь они запомнят и тебя тоже, — я отвечал на многие незаданные вопросы, которые мы не поднимали, но она сразу же поняла, о чём речь. Меня порой очень удивляло то, что она может понять моё желание с полуслова (хотя мы едва ли не целые сутки проводили вместе, неудивительно, что в итоге достигли этого), а порой — предугадать его заранее…       Мы забрались на велосипеды и по узкой асфальтированной дорожке поехали вниз. Я старался держаться рядом с ней, что было не очень-то просто, и не только потому, что так было комфортнее: она задолжала мне ответ, и я хотел получить его. — Не думаю, — со вздохом произнесла она, не поворачивая головы. — Ты же моя причина жить, как они могут просто вычеркнуть тебя из истории? Что бы ни происходило, оно всегда связано со мной, а что связано со мной, то касается и тебя тоже — это аксиома для моей работы.       Дорога начала уходить влево и вверх, потому некоторое время мы молчали, наслаждаясь тем, как прохладный ветер касается лица и задувает капли дождя. И хоть мы почти не промокли, каждое прикосновение небесного плача всё равно словно бы оставляло след если не на одежде, так на душе…       Ещё несколько минут — путь снова стал пологим, я догнал её, выровняв велосипед, и едва улыбнулся: — Ну правда. Ты навеки останешься, по крайней мере, в моей памяти. — Достаточно значимый повод, чтобы жить, как думаешь? — она крутанула педали, ускоряясь, и мне тоже пришлось активнее заработать ногами, пытаясь угнаться за ней. Дело это было нелёгкое и абсолютно неблагодарное, потому, достигнув пункта своего назначения в виде одного крошечного, но очень милого кафе, я был уже почти что на исходе моральных и физических сил.       Мы оставили велосипеды у входа, пристегнув их одной цепью, а затем под навесом стянули мокрые дождевики… Она сказала, что нужно оставить их сушиться, так что пришлось довериться случаю и развесить «зелёные мешки для мусора» прямо на велосипедах, надеясь, что никто не позарится на такую сомнительную ценность. — Сумасшедшие прикатили, — ознаменовала наше мокрое вторжение в царство теплоты и уюта официантка. — Вам как обычно?       Я взглянул на неё, она взглянула на меня, а затем мы синхронно кивнули, подтверждая, что до сих пор не нашли ничего лучше наших привычных заказов.       Почти все столики пустовали, потому что сумасбродов вроде нас, готовых в дождливую погоду не то что кататься на велосипедах, но и в принципе выбираться из дома, в небольшом городе почти не было. Зато заказ нам принесли буквально за пятнадцать минут, и ещё через пять мы размеренно принялись за мороженое. Даже в плохую погоду оно получалось отменным, потому нам и нравилось заглядывать в кафе, как только появлялось подходящее настроение… — Как твоя работа? — официантка, наша общая знакомая, подошла, чтобы принести чай.       Я пожал плечами. Работа всегда была работой, в той или иной степени — на этот счёт откровенно мне удавалось поговорить только с ней, и только она действительно понимала, что мне нужно. Каждый сюжет, вышедший из-под моего клавиатурного пера, побывал сначала на её столе… и, возможно, потому я вообще по-настоящему смог создать мир, где мог быть счастливым.       Она едва улыбнулась: в отличие от остальных, знала большую часть моих слов наперёд, и ей не приходилось угадывать, что произойдёт дальше. Она всегда была для меня кем-то по-настоящему особенным. Засматриваясь на неё, я видел миры, которые ещё могу создать… и я всегда хотел, чтобы она тоже была полноценной частью моих историй, хотя внимательный читатель и без того ловко отыскивал её образ то здесь, то там; где-нибудь рядом с главным героем, например.       Откровенно говоря, я никогда и не пытался скрыть, что люблю её. — Дождь заканчивается, — задумчиво произнесла она, глядя на меня. — Проедемся ещё?       И хотя ответ «только через мой труп» так и норовил сорваться с моих губ, я только убито кивнул, размышляя над сюжетом очередной своей работы. С ней мне было спокойно. С ней я всегда чувствовал себя дома, и не столь важно, сколько километров насчитывало расстояние между моей и её рукой.