Город воспоминаний.

Это было начало декабря. Солнце уже не грело, грязь, что развели на дорогах в дождливом ноябре, покрылась ледяной коркой. Темнело рано, с каждым днем всё холоднее. Маленький город словно опустел: сырость, торчат ужасающие коряги, голые стволы деревьев. В небе кружатся и кричат стаи ворон, людей на улице стало меньше. Ото всюду доносился гул, который бывает поздной осенью, а легкие пальто сменялись куртками и пуховиками. Всё замирало в ожидании первого снега. И наконец, случилось. Этой ночью с неба упали белые снежные хлопья, дети бежали к окну с особой радостью. Родители смотрели на них и тихо молились, ведь этот город особенный. Его вспоминаешь в желто-буром тумане, засвеченным солнцем и шелестом листьев, родные лица и голоса. Здесь жили твои друзья, с которыми связаны лучшие моменты. Здесь легко и уютно, живешь и наслаждаешься течением времени. Тоска тут редко, а если и бывает сложно, то вспоминаешь глаза матери, что жила в этом доме, и наполняла его уютом. Даже если она кроется за перистыми облаками уже много лет, то греет её присутствие. Всё также разложенные вещи, её красный клетчатый шарф и туфли, что так и стоят в нетронутой прихожей. Здесь мир, и сохранить его становится смыслом жизни. В этот город хочется вернуться, прийти в дом, где раньше жил, пообщаться со старыми знакомыми. Пускай, года уже не юные, и видитесь редко, но ты любишь их самой искренней и чистой любовью,  сохранилась привязанность и верность. Так и было. Он возвращался сюда каждый год с первым снегом, по зову сердца. Слой снега был совсем маленький, от ботинок на нём оставался ровный отпечаток. Дверь низкого здания легко открылась, повеяло тёплым воздухом и запахом свежего кофе. Старая кофейня внутри была оформлена деревом, стояли столики с закругленными краями, а рядом мягкие диваны. Над окнами висели шторы с кружевами, за стойкой заказов стоял задумчивый официант. Его взгляд метался с одного аппарата на другой, он неловко покачивал головой на рассказы болтливых посетителей. Мужчина, который зашел сюда был одет в черную куртку и брюки, в руке он сжимал телефон, где была открыта фотография. На широких плечах лежал шарф, шея короткая, а лицо немного полное. У него была темная отросшая борода, густые брови, серьезный и хмурый вид. Он осмотрелся и заметив высокого подкаченного мужчину за одним из столиков, улыбнулся. Тот тоже его заметил, обрадовался, подозвал к себе. Быстрое рукопожатие. — Сколько лет, сколько зим, здорово! ,— заговорил  мужчина, — Кевин?!, — удивлённо спросил Майкл, хотя был уверен, что не ошибся. Это лицо он узнает из тысячи. В школьном возрасте они гуляли целыми днями, а потом Майкл уехал в столицу, чтобы продолжить обучение. Там и остался, завел семью. А Кевин решил, что не покинет родной городок. Теперь они встречаются раз в год. — Дружище, как я рад тебя видеть? Как жизнь? Как здоровье? — ответил Кевин, высокий и жилистый парень со темными волосами. Глаза его были добрые и искренние, и такие знакомые. Мужчины уселись за столик и заказали две чашки кофе. — Ох, как тут всё изменилось... ,— протянул Майкл, а в его голосе слышались нотки ностальгии. — Это да, недавно сделали ремонт, наняли нового бариста. Глянь, какой скромный. — Мне нравился прошлый состав. Не знаешь, куда делся тот добродушный официант? Мы часто общались с ним раньше. — Я видел его на днях. Он уже старый и дряхлый. Переступает с ноги на ногу маленькими шажками, на трость опирается, да вздыхает так тяжело. Он перенёс два инсульта, надеюсь, оклемается, — рассказал Кевин, и тут принесли заказ. Поблагодарив официанта, они сделали первые глотки крепкого напитка. — Хороший мужик был. Ну да ладно, что у тебя нового? Как жена, сын?,— спросил Майкл. — Ох, всё сложно, — угрюмо сказал Кевин, опустив глаза в кружку. — Расскажешь? — Ну ладно. В общем... , — начинал он свой рассказ, — Сын был такой умник, нашей с Людой гордостью. Потом я заметил его странное поведение: приходит поздно, утром помятый, мешки под глазами. Сначала не придали этому особого значения, мало ли, неудачная полоса в жизни... — А он рассказывает тебе что-то? — Вот именно. Всегда делился, а потом стал закрытым и грубым. Один раз я вернулся с работы пораньше, когда у парня ещё два урока оставалось. Чувствую — сквозняк из его комнаты, закрытая дверь сама в замке покачивается. Я подумал:"Видать забыл закрыть окно". Зашёл и обомлел... Сидит он на подоконнике, поджал под себя ноги,— мужчина заговорил тише и наклонился к собеседнику,— Глаза красные, слезы, в соплях весь... — Не может быть... Связался с плохой компанией?... ,— удивлённо, с дрожью в голосе ответил Майкл. — Похоже... Ну не мог мой мальчик сам до такого дойти... — И что ты делал, когда увидел его занятие? — Он не заметил меня. Я ушёл из дома, сделал вид, что ничего не знаю. Потом Людке сказал, её трясло всю от страха. — А дальше? — Пока мы думали что делать, мой знакомый увидел его на улице. Опять он дурь курил, ещё и в компании каких-то уголовников. Руки все изрезаны, на лицах татуировки. Ночью вернулся, опять под травой. Трудный разговор вышел, но потом начал восстанавливаться. — А когда это было? — По весне. Сейчас он бросил это дело. — Ты уверен? Может, пока никто не видит... — Да нет, он будто ожил. Начал здоровый образ жизни... Но он учебу забросил. — Лучше быть не образованным, чем наркоманом, — будто утешая сказал Майк. — Я бы хотел, чтобы он не выбирал. Это тоже, что "жить"  или "не жить" , — Кевин осуждающе окинул его взглядом. — Всё равно молодец, не все могут отказаться от дури. Зависимость, дружище, опасная штука. — Я знаю... — А Людмила как поживает? Волнуется после выходки сынка? — Сейчас ей уже легче. Но между нами страсти не осталось... —  Уже года не те... Сколько тебе стукнет в июле? — Мне 47... А Люде в феврале 43. Ладно, раде сына удержим брак. — Разве это правильный поступок? — Может и нет, — Кевин занервничал от безысходности, — Но если мы разведемся, станет только хуже. — Ох, чувак, сложная ситуация. А мама как? — Мама..., — голос дрогнул от боли, — умерла в августе... — Что ж, рассказывай... — Она болела всё лето, было страшно оставлять её одну в деревне, а выбора нет. Соседка обещалась помогать ей, первый месяц и вправду сильно выручала. А она молодая девка, начала гулять по сельским парням. Мать одна оставалась, лежала и практически не вставала... Сад её зарос, цветы поникли, в низине пробился ручей и размыл все тропинки. От того места тоской веет... Помню, приезжал к ней, мы вместе садились под сухим и безлистным  ракитником, лавочка уже гнить начинала от большой влажности. Листья трепещут, крыша ветхого домика скрипит. Она тихо рассказывала мне что-то... Последние дни перед смертью звонила с одним вопросом:"ты справишься один?", и сбрасывала звонок, не дожидаясь ответа. Её жизнь утекала с каждой секундой. Я виню себя во всём, брат, а её уже нет...