Останься со мной

Она не могла уснуть. Уже было достаточно поздно, выдалась трудная неделя, но тревожные мысли в ее голове яростно отстукивали в висках. Из телефона лился его голос. Такой спокойный, такой родный и невероятно нужный. Будто не мирской, вытаскивающий из пучин проблем, отрезвляющий вновь и вновь. – Хочешь я прочитаю тебе сказку? Она усмехнулась про себя. Ведь она уже выросла со сказок, да и стрелки часов давно перешагнули за полночь, а в ответ сказала только: - Да, хочу. Он всегда умел подбирать слова и улавливал каждую интонацию в голосе. Ему ничего не нужно было объяснять, он все понимал сам. Казалось, он был ближе всех. Ближе ее самой к ее душе, к ее демонам, к ее эмоциям. Не было секретов, неловкий молчаний. Не было ссор, обвинений, криков. Был страх, что это все может оборваться в один момент, что он – лишь иллюзия. Он начал читать. Рассказ Макс Фрай «Карлсон». Читал неуверенно, запинаясь, иногда тараторя, но это не так важно, ведь сердце девушки пропускало удары от его голоса. Текст мешался в ее голове, звуки не складывались в буквы, и она уснула. Впервые за долгое время она погрузилась в царство Морфея без тревог, без дрожи в руках и без страха перед завтрашним днем. Девушка проснулась также резко, как и уснула, тревожно пытаясь осознать себя в моменте. – Извини, я, я не поняла, как уснула. Он засмеялся и ответил своим спокойным голосом: – Не извиняйся, тебе нужен отдых. Ты так мило дышала во сне. Она много раз задумывалась сколько нужно было бы заплатить, чтобы еще раз услышать от него: «моя девочка». Или лучше сколько заплатить, чтобы забыть вкрадчивый голос парня? Ведь теперь он просто часть ее воспоминаний. Он ее саднящая рана, заноза в сердце. Сколько не обеззараживай, она все равно будет болеть. С ним она снова чувствовала утерянный покой. Только с ним она могла быть слабой, позволить себе опустить руки. Кто бы сказал тогда этой глупой девочке, что она никогда так и не коснется его руки. Кто бы предупредил ее, что нельзя так чувствовать, нельзя так любить, просто нельзя. Достигнув края своих чувств, она достигла дна. Дну все равно – оно непременно утянет, оно позовет к себе. Она возможно даже шагнет, пересечет черту, но какой смысл. Он напомнил ей как любить, каково это, когда есть за кого переживать, когда есть ради кого бороться. Но он не научил ее жить без него. Самой. Он не дал ей инструкций, выдал огнетушитель, оставил одну и сказал: «потуши свои чувства, забудь». Куда ей было деваться? Что ей оставалось делать, кроме как послушать его? Кроме как отдалиться, кроме как отодвинуть чувства поглубже себе в душу. Даже, если это была иллюзия, то несомненно самая чувственная на свете.