Фарфор и монолит

— Джорджия, — стены небоскреба «The Vought» содрогались от гласного голоса Хоумлендера, от чего у других офисных работников в горле материализовался ком и становилось сухо, как в пустыне. Сама Джорджия Старр ни малейшего внимания не уделяла крикам и просьбам утихомирить брата, пока он к чертям не разнес башню, а за одно и весь Торонто. Она, как ни в чем не бывала, раскладывала папки на письменной столе и производила сортировку по определенным критериям. В ярко напомаженных и сладко-фуксиевых губах она сжимала палочку чупа-чупса с экстрактом ежевики. — Джорджия, — вновь громом разразилось по коридорам высотки. С каждым произношением имени тон усиливался, в то время, как расстояние между девушкой и звуками шагов по паркету стремительно неслось к нулевой отметке. И тут дверца кабинета с треском распахнулась, и в проеме появилась внушительных размеров фигура Патриота. Голову он вздернул кверху, будто, доказывая свое превосходство. Грудь его беспокойно вздымалась, несмотря на его тщетные попытки держать себя в руках. — Позволь сформулировать предложение. Какого хера? — он сжал руки в кулаки. — Понятия не имею о чем ты, — Джорджия с помощью кончика языка переложила леденец из-за щеки за щеку. — Все-то ты знаешь, — отозвался Хоумлендер и захлопнул дверь с такой силой, что со стены посыпалась штукатурка. Замок со щелчком повернулся. И Старры оказались заперты в кабинете. Твердыня двинулся в направлении рабочего стола девушка. Он грозно возвышался над сестрой, словно скала над миниатюрным полевым колокольчиком. — Ребеккой Бутчер занимался отдел по зачистке? — он оперелся руками о стол, от чего тот протяжно скрипнул под напором. — Было дело, — неприкаянным голосом ответила девушка и продолжила складировать документацию. — Вы скрыли моего сына! — вскричал, напрочь теряя терпение, Джон. — Он воспитывается ее матерью в условиях, где никто не может ему навредить, — безучастно промолвила Джорджия и подняла взгляд на мужчину, — даже ты. — И по-твоему я понятия не должен иметь об этом? — О том, что ты зачал блядского мутанта? — вдруг в ответ на обвинение повысила тон Старр. Из ее рук посыпалась на пол небольшая стопка документов. Хоумлендер притих. Губы его сомкнулись в полоску, а ноздри расширились от гнева. — Не тебе решать могу ли я видеть его, — словно рык, вырвалось с его уст, — он мой сын, я имею право. — Не все, куда ты присунул, твое. Джон отвел взгляд к панорамную окну, откуда без сомнения открывался лучший вид на Торонто, и по привычке подбоченился. Пыл потихоньку стал сходить на нет. — Я хочу его увидеть, — абсолютно спокойным голосом промолвил он. — Ребекка согласилась оставить ребенка только в случае, если ты не увидишь его никогда. — Пожалуйста. — Нет, — проговорила Джорджия и кинула в мусорное ведро палочку от леденца, — как минимум, не с моего разрешения. Если тебе расскажет Доктор или Стиллвелл, то милости просим. — Какая же ты принципиальная, — «дрянь» не закончил фразу Хоумлендер. Казалось, беседа подошла к концу. Но Джон сдвинулся с места и, преодолев за секунду несколько шагов, приблизился к сестре. Та лишь расставила руки по бокам и изогнула бровь в попытке сказать «Ну и что ты сделаешь?». Патриот стянул с рук красные резиновые перчатки, как делал в редких случах, и положил на рабочий стол. Девушка смекнула что к чему и поспешила растегнуть верхние пуговицы блузки — Хоумлендер подобным заниматься ужасно не любил. Мужчина подошел вплотную и полной грудью вдохнул чужой запах: до боли знакомый. Так пахнут не цветочные бальзамы и не крема с экстрактами фруктов. Так пахнет ее тело — ее плоть. Он провел пальцами по прядям ее светло-русых волос, от чего Джорджия легонько поддалась вперед. — Не хочешь мне рассказывать? — он пересилил желание сжать в кулак копны ее волос и двинуть об стол. В любой другой ситуации бы без промедлений так сделал, но не с ней. С ней нужно было быть нежным. — Нет, — на ее лица блеснула ядовитая улыбка. Она взглянула ему в глаза, после чего покорно опустилась на колени перед ним.