Никакой лжи — только правда

      Вспышка молнии осветила затянутое грозовыми тучами небо над зловещим городом. Земля и шаткие постройки будто задрожали от грохота буйной и всепоглощающей стихии. Атмосфера царила мрачная, а дождь, один из главных виновников сего торжества, с каким-то ярым остервенением барабанил по крышам домов, словно пытаясь содрать черепицу с крыш и унести ее вместе с ветром подальше от этого проклятого места.       «Черт побери! На кой мне нужно было оказаться далеко от особняка в такую дрянную погоду?!» — ругнулась во всеуслышание Селена, ведь ее совершенно не заботило, что о ней подумают прохожие, окажись они с ней рядом.       Ей необходимо было найти господина Роберта Штицхена, однако ни утром в своей комнате, ни в обед в общей столовой он не появлялся, точно сквозь землю провалился. Была велика вероятность, что он мог напасть на след, который бы привел к разгадке мутной истории, которая творилась в особняке, ведь не зря Селена придумала мистеру Штицхену прозвище Ищейка. Закралась мысль о том, что найти этого неуловимого мужчину сегодня не представится возможным. К своему сожалению, Селена обошла все уголки и окрестности затхлого городишки, где господин Сыщик мог бы оказаться, но поиски не дали никаких результатов, кроме того, что теперь вся одежда пропиталась дождевой водой и неприятно липла к коже.       Взявшись за подол платья, чтобы было удобнее перескакивать через огромные грязные лужи и проходить булыжную мостовую, Селена старалась как можно быстрее добраться до единственного места, куда она ещё не заглядывала — мастерскую Берта, главного художника города. Напрашивается вполне логичный вопрос: «Ну как же можно было туда не заглянуть в первую очередь?»       Действительно, обитель художника располагается не так уж далеко от особняка. В чем же причина? Ответ, как обычно, прост до неприличия: Селене не хотелось видеться с Бертом, она не знала, как вести себя в его присутствии. Обилия неловких моментов с ним было предостаточно, более того, Селена не понимала, чего он пытается добиться сначала рассказывая ей о том, как они с Лилит были близки, а потом вдруг явно и слишком вычурно оказывая знаки внимания другим дамам.       «Поступает как глупый мальчишка, который не знает, как привлечь внимание. Чем я это заслужила?” — проносились в голове Селены мрачные мысли.       Почему Берт не верил, что она потеряла память? Селена считала, что она позволяет Берту гораздо больше, чем кому-либо, учитывая, что она его не знает или, может быть, просто не помнит. Она не отталкивала его, а равнодушия было в ней ровно столько, сколько пламени огня может быть в водопаде, шумно спускающемся вниз и дарящем ощущение свободы человеку, пришедшему взглянуть на удивительную вещь, сотворенную матерью-природой. Девушке хотелось показать Берту, что не так уж и важно, что воспоминания были стерты из ее памяти, главное, что она на данный момент чувствует связь, которая, словно невидимая серебряная нить, связывает ее с художником. Хочется быть ближе, создавать новые воспоминания.       «Я тянусь к тебе, ты видишь? Хотела бы быть с тобой, просто дай мне немного времени привыкнуть к тебе, к моей новой жизни», — напряженно размышляла Селена.       Однако скептицизм Берта и его инфантильные поступки, такие как намеренное игнорирование девушки, заигрывание с Амели, сбивали с толку и выводили из состояния душевного равновесия. Эти моменты вызывали в Селене непринятие сложившейся ситуации, она на физическом уровне чувствовала неприятное жжение в груди, будто Берт одолжил сигарету у господина Штицхена и приложил к ее грудной клетке, пытаясь опалить кожу, чтобы, наконец, добраться до сердца.       Селена поминала черта всю дорогу, ибо не знала, как чудо-художник отреагирует на ее появление, а ее внешний вид после того, как она попала под ливень, естественно, не придавал ей решимости.       «Да начнется шоу», — пронеслась мысль в голове Селены.       Стук в дверь не застал Берт врасплох, несмотря на тот факт, что художник ждал совсем не девушку. Господин Штицхен должен был подойти ближе к вечеру, чтобы Берт смог продолжить работать над портретом. Тем не менее, нежданная гостья была самым желанным человеком в мастерской. Удивление на лице художника быстро сменилось хитрой кошачьей улыбкой.       «Здравствуй, Лилит. Проходи», — произнес Берт и сделал галантный жест рукой, приглашая девушку зайти внутрь.       Селена не знала, куда себя деть, садиться куда-либо в мастерской был нельзя, поскольку платье было в таком состоянии, что хоть выжимай раз десять. Берт увидел ее смятение и, подойдя к ней ближе, шепнул чуть слышно: «Пошли, ты вся дрожишь, у меня есть кое-что для тебя». Сказав это, он едва заметно коснулся кончиками пальцев ее руки и двинулся по направлению к ширме. Селена последовала за ним, не понимая, что ее ждет. На столике за ширмой лежало несколько платьев, которые, на удивление, были качественного кроя, а материал был приятен наощупь и радовал глаз. Берт приблизился к Селене и положил правую руку на ее плечо, проговорив: «Переоденься пока, я налью чай». Глаза Селены расширились от удивления, но не успела она сказать и слова, как Берт проскользнул мимо нее, чтобы начать хлопотать на кухне, дабы не смущать девушку.       Спустя время Селена сидела на уютной софе, в ее руках дымилась чашка ароматного чая, а камин согревал своим теплом обитателей мастерской. Художник же расположился рядом и, наклонив голову вбок, внимательно наблюдал за Селеной.       — Что привело тебя ко мне? — задал логичный вопрос Берт.       «Какое-то безумие», — подумала Селена, а вслух произнесла одну из наиглупейший версий: — Жозефина послала меня отыскать мистера Штицхена, он зачем-то ей понадобился, причем в срочном порядке, меня в подробности не посвящали, я лишь исполнитель. Приказали — сделала.       «Врет», — сразу понял Берт.       Он ухмыльнулся, глядя на девушку, сложил пальцы в замок и положил на них подбородок, и с каким-то странным весельем слушал выдуманную историю. Художник всегда знал, что Лилит ни от кого не зависела и поступала так, как считала нужным, несмотря на свое положение в «семье».       Отставив пустую чашку, Селена положила одну руку на софу, ладонью коснувшись мягкой обивки. В этот момент художник придвинулся ближе к девушке и легко, почти невесомо, коснулся тыльной стороны ее ладони кончиками пальцев. Селена резко отдернула руку. Если бы девушка была вулканом, то ее боль, ярость и печаль, как жгучая лава вылились бы на поверхность, уничтожая на своем пути близлежащие жилые дома и их обитателей. Весь вечер Селена была очень неразговорчива и Берт не сильно настаивал на том, чтобы она говорила, а сейчас будто прорвало плотину.       — Что ты делаешь? Эти знаки внимания зачем? — раздраженно бросалась словами девушка.       — Разве не очевидно, что я проявляю симпатию по отношению к тебе?! — ответил Берт, стараясь сохранять спокойствие.       — Да что ты? Сначала отталкиваешь и крутишь шашни с другими, а потом опять приползаешь ко мне?! А как же Амели? Я думала, у вас что-то есть, — выплевывала, словно яд, фразы Селена.       В свою очередь, художник ничего не отвечал, лишь на лице его мелькнула ухмылка.       «Все-таки ей не все равно», — мысленно ликовал Берт, ведь он добился чего хотел — неприкрытой ревности.       — Или ты хочешь и то, и другое попробовать, мерзавец? Я на такое не подписывалась! Я себя уважаю и не потерплю такого отношения к себе! Чего улыбаешься? Специально это делал?! Ну что, доволен цирком? Такая реакция тебе была нужна? — чуть ли не кричала Селена.       Она поняла, что слезы жутко близко и не хотела разреветься при художнике, так что она решила подойти к окну и опереться руками о подоконник. За окном все так же бесконечным потоком шли косые дожди, рокотал гром и сверкали молнии. К несчастью для Селены, она с детства ужасно боялась гроз. Ах, если бы шел просто дождь, давно бы выбежала на улицу, только бы пятки сверкали. Да! Даже туфли бы не надела, лишь бы Берт не увидел ее страдальческого лица!       «Да где же этот Следопыт? Будь он неладен, треклятый господин!» — крутилось в голове Селены, пока она сжимала и разжимала край подоконника.       Мимолетно прошел восторг художника от его маленькой «победы» и сменился ощущением беспокойства и осознанием, что он натворил. Взгляд Берта был направлен на спину Селены, которая, отвернувшись к окну, делала вид, что наблюдать происходящее на улице — самая увлекательная вещь в мире. Нервы девушки были натянуты, как струна, а плечи сильно зажаты и приподняты. Определенно нужно было исправлять ситуацию, иначе Берт рисковал потерять возлюбленную, возможно, навсегда. Помедлив еще мгновение, он бесшумно приблизился к Селене и вымолвил: «Прости меня, Лилит».       Никогда еще в жизни девушке так не хотелось развернуться и посмотреть в глаза собеседнику, но она остановила себя, поэтому ей пришлось гадать, плещется ли в глазах художника сожаление.       «Прости, Лилит, — повторил он и продолжил, — я эгоист, заботился лишь о том, что я чувствую. Делал все эти вещи, лишь бы потешить свое уязвленное самолюбие. Мне казалось, быть того не может, что ты ничего не помнишь, думал, тебе стало скучно и ты просто решила избавиться от меня. В моей голове ни разу не возникла мысль о том, что я могу сделать больно своими действиями и словами девушке, которая мне дороже всего. Я виноват и прошу прощения».       Он не звучал жалко и глупо, совсем наоборот, все слова, которые были сказаны им, были произнесены искренне, от чистого сердца.       «Все же я гадал, смогу ли вывести тебя на эмоции, ведь еще до конца не смирился с твоим безразличием. Вот только добившись того, чего хотел, я понял, как же было безрассудно играться с эмоциями и чувствами дорогого для меня человека», — излагал свои мысли Берт.       Его подбородок теперь покоился на плече Селены, а руки обнимали ее со спины. Сердце девушки вот-вот готово было вырваться из груди, а пульс участился. Художник почувствовал, что Селена была взвинчена, но не знал, как это расценить. Осторожно, прикасаясь сначала кончиками пальцев, а потом прислоняясь всей ладонью, девушка накрыла руки Берта, лежащие на ее животе, и принялась их поглаживать. Послышался тихий выдох облегчения у самого уха Селены — у художника словно свалилась гора с плеч, которая мертвым грузом давила на него, не позволяя расслабиться. Время замедлило ход, казалось, старые деревянные часы, находившиеся в мастерской, совершенно не спешили, оставаясь совсем неподвижными.       Высвободив руки, Берт одним движением аккуратно убрал волосы Селены с задней части ее шеи и начал водить носом по загривку девушки. Снизу вверх и сверху вниз. Бесконечно, медленно и чувственно, делясь с Селеной своим безграничным теплом и нежностью. Плечи девушки будто плавились и становились мягче под умелыми пальцами художника, который принялся массировать напряженные мышцы возлюбленной своими сильными и в то же время ласковыми и мягкими руками. Окончательно осмелев, Берт принялся покрывать шею Селены поцелуями, все так же стоя сзади. Лишь тихие вздохи наслаждения девушки и тусклое пламя свечи нарушали тишину мастерской. Казалось, невозможно чувствовать столько всего сразу: буря эмоций накрывала Селену с головой, как огромная лазурная морская волна.       Развернувшись к Берту лицом и окунувшись в его глаза-омуты Селена проговорила: «Какой же ты дурак у меня», — и кинулась ему на шею. В ответ на это художник сначала рассмеялся, а затем, обняв девушку за талию, сказал: «Уж какой есть».       Пара стояла, прижавшись друг к другу, а стрелка на старинных часах все так же не двигалась с места. Равномерное дыхание Берта успокаивало Селену, которая слышала и чувствовала, как поднимается и опускается грудная клетка художника, ведь девушка буквально прислонилась ухом к груди Берта.       Каким бы эфемерным в моменты счастья ни казалось время, всегда приходит момент, когда идиллия разрушается. Непонятный грохот разнесся по мастерской. Одновременно, будто сговорившись, Селена и Берт взглянули на входную дверь.       Понизив голос до шепота, Селена поинтересовалась: «Господин Штицхен пожаловал?» Берт лишь кивнул и хотел было отпереть дверь, на что Селена дернула его на себя и сказала ему на ушко: «Не надо, пожалуйста. Может он поймет, что здесь никого нет и уйдет? Я хочу побыть с тобой наедине». После чего, она оставила поцелуй на мочке уха художника.       Внутренне Берт просто сиял и был вне себя от счастья, однако переносить работу над портретом было нельзя, поскольку Жозефина обозначила ему фиксированные сроки.       «Солнышко, я не могу так поступить с ним. Мы договаривались на сегодня», — ответил Берт. После этих слов, Селена сразу помрачнела, сдвинула брови к переносице и поджала губы. Заметив это, художник сначала поцеловал ее в лоб, затем спустился к щекам, носу и подбородку. Он взглянул на Селену, не разрывая зрительного контакта, словно ища в глазах ответ на немой вопрос и, спустя мгновение, нежно и осторожно начал целовать ее губы. Поцелуй переходил из чувственного в более страстный, однако стук в дверь послышался вновь и пара разорвала поцелуй.       «Будь он неладен», — тихо выругалась Селена и прильнула к груди Берта. Тот лишь начал тихо смеяться, после чего шепнул: «Не уходи, займешь себя чем-нибудь, пока я работаю. Обещаю, что не задержу господина здесь допоздна». Селена лишь вздохнула, выпуталась из рук Берта, налила себе уже остывшего чаю в чашку и плюхнулась на софу. Художник задержал на девушке долгий и полный нежности взгляд, а она, почувствовав это, посмотрела на него в ответ и послала воздушный поцелуй. Довольный, как кот, художник, пытаясь скрыть улыбку, направился к двери, чтобы поприветствовать Штицхена и впустить его в мастерскую.