Не_в_порядке

«У меня всё в порядке», — говорит Гокудера, и Ямамото знает, что он врёт. «Даже если бы что-то случилось, тебе бы об этом я сказал в последнюю очередь», — продолжает, и Ямамото просто улыбается. Ямамото говорит: «Хорошо, извини», — примирительно смеётся, поднимая руки, но знает — не в порядке. Гокудера не в порядке. Натянутая тетива, что опасно вибрирует в руках. Фитиль динамита, что в одночасье сгорит и принесёт за собой мощный взрыв, не оставляющий после себя ничего, кроме густых клубов дыма. Гокудера — сжатое напряжение. Хмурое и показное «Всё нормально». Ямамото наблюдает за ним и отстранённо думает, что в чём-то понимает даже. Думает, что тоже — не сказал бы. Поступает ровно точно так же: прикрывая смурное и давящее за смехом и беспечностью. Понимает, но — переживает, не находит себе места. Это так очевидно, что смешно. Он становится рассеянным, не слышит, что говорят за собственными мыслями; свербит под грудью беспокойством, затягивает тяжёлыми тучами, предвещая бедствие, настоящий ураган. Это совершенно иррационально, Ямамото знает, но не может отделаться от ощущения, что ничем хорошим это не закончится, как не может ничего сделать. Не знает попросту, что должен делать, имеет ли на то право. Ямамото просто наблюдает, старается быть рядом, не выпускать из виду, но упускает момент, когда всё ускользает из рук. Контроль — самое нелепое заблуждение. Он дарует иллюзию, но в один момент кидает в ледяную воду, заставляя захлебнуться осознанием: все цепи, что сдерживали, трещат и ломаются, режут ладони до крови, оглушая взрывом. Он бежит со всех ног, задыхается, но не сбавляет темп, резко тормозит лишь когда добирается до места назначения. Сердце бешено колотится в груди, ломает рёбра, сердце ухает и замирает. Как глупо. Чувствует иррациональную злость — вспышкой, скрипом зубов и сжатыми кулаками до побелевших костяшек пальцев. Гокудера сплёвывает кровь под ноги, хмурится, не сразу замечает. На нём живого места нет. Переулок — свалка сломанных манекенов, залитых кровью: он уложил почти всех, но не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понять, что едва стоит на ногах теперь. Почему он не взял с собой никого? Почему вообще ввязался в это? Глупо. Бессмысленно. Равноценно самоубийству, будто тетива всё же оборвалась и тот намеренно нарвался на проблемы, которые могут стоить ему жизни. Ямамото хмурится и сам, всего на мгновение — ну что, стало легче? — не озвучивает мысли сам, но в следующее мгновение рывком оказывает рядом с Гокудерой, улыбается, извиняется: — Прости, но так будет лучше. — Быстрым, уверенным движением бьёт ребром ладони по шее сзади и подхватывает, когда тот теряет сознание, не успев не то сказать что-то, не то выругаться. В последнее верилось больше. Ямамото осторожно опускает Гокудеру на землю, скидывает спортивную сумку рядом, вытащив перед этим Шигурэ Кинтоки, закидывает шинай на плечо и улыбается, встречая окидывая тёмным взглядом тех, с кем Гокудера не успел разобраться. Улыбается. — Если вы не против, то продолжу я. — Приглушённо смеётся и вдыхает полной грудью. А-ха, Гокудера ему этого не простит. Рассекает воздух, взмахнув рукой легко, но с силой и обращая шинай в катану. Пусть так, жалеть об этом Ямамото точно не будет. Позволять ему подобное тоже не намерен. Цуна расстроится. В чужой квартире темно и тихо. Ямамото краем глаза выхватывает очертания фортепиано — или это рояль? — но не задерживает взгляд, лишь рассеянно думает, что хотел бы послушать, как тот играет. Кладёт Гокудеру на кровать и тяжело выдыхает, задумчиво разглядывая его. Наверное, ему стоит уйти: Гокудере не понравится в любом случае, но вдвойне, если он увидит его у себя дома. Он оглядывается в поисках аптечки, но не находит. Рыться в чужих вещах — это было бы слишком, поэтому решает, что лучшим выходом из ситуации будет сбегать до ближайшей аптеки. Так и поступает. «Дурак», — думает Ямамото, и сам точно не зная о ком именно: о Гокудере, что был столь неосмотрителен, или о себе, что чувствует напряжение до сих пор и решил, что дождётся, когда тот придёт в себя, вопреки здравому смыслу. В конце концов, «здравый смысл» — это не про него. В конце концов, Ямамото на самом деле не хочет, чтобы с ним что-то случилось, хочет, чтобы тот — жил, научился ценить себя по-настоящему, понял, как много значит для других. Для него. Хотя от последнего тот явно не будет в восторге. Дурак, всё же, он сам. Ямамото коротко улыбается, опускаясь на пол рядом, смотрит на Гокудеру, и тяжесть не отпускает, становится увесистей. Дурак, потому что на деле не многим лучше. Дурак, потому что запутался в самом себе, но об этом даже думать не хочет — гонит любые мысли, запрещает себе, давит и глушит. Ямамото сам не замечает, как засыпает, беспокойно и поверхностно. Вздрагивает и открывает глаза тут же, стоит только услышать раздражённое шипение, сжатое гневным: — Какого хрена, Ямамото, — Гокудера вскидывается, болезненно морщится, но, упрямо колючий, недобро-настроенный, прожигает взглядом, игнорируя боль, и, кажется, в любой момент готовый накинуться. Ямамото рассеянно улыбается, но улыбка не касается глаз. Ямамото выпрямляется. Поднимается. Опускает ладони на чужие плечи. Уверенно давит, требованием, не терпящим пререкательств, давит, заставляя обратно опуститься на лопатки. Нависает. Говорит: — Тебе нужно отдохнуть. Чувствует запах пороха и табака. Чужое напряжение и обжигающее раздражение. Если наклониться ещё ниже, наверное, можно почувствовать дыхание, такое же горячее. Гокудере нужно отдохнуть, а Ямамото — уйти.