Скрипка

      Серые тучи затянули небосвод, окрашивая мир вокруг в серость. За сплошной стеной невозможно узреть даже самых лёгких очертаний того, что находится за пределами пяти метров. Словно отрезаны от всего. Именно в такую погоду лучше всего думается и пишется. Именно в такие моменты душа способна воспарить, слыша и чувствуя то, что обычно вовсе незаметно. Словно вместе с водой уходят сдерживающие факторы, не позволяющие полностью ощутить все чувства.       Я люблю такую погоду, ведь именно в неё ты достаёшь свою скрипку. Нежно касаешься корпуса и струн, словно самой большой любви. Поднимаешь из футляра и пристраиваешь на плече. Затем бережно берёшь в руку смычок и легко, чуть дыша, первый раз проводишь по струна, чтоб услышать, есть ли малейшая неточность в звучании нот, подкручиваешь колышки, дожидаясь идеального звука. И потом скрипка начинает петь. И, кажется, что дождь ей вторит — клавесином по стёклам и роялем по металлу. Если ветер в этот раз будет сильный — в зарождающийся оркестр добавляются трубы и саксофон. Раскат грома — словно барабаны.       Мелодия, созданная тобой и природой, каждый раз разная, пусть даже играть ты будешь одну композицию. Я перепробывала не один микрофон, чтоб записать это чудо и хоть одну композицию оставить не только в памяти. Тщетно. Наверное, эту гармонию нужно не только слышать, но и чувствовать, ощущать. Так, как получается чувствовать только тогда, когда серые тучи затянут небосвод, окрашивая целый мир вокруг в серые краски.       Только в этот день дождь, скрывающий горизонт есть, а тебя, что взял бы в руки скрипку, задавая главную мелодию, нет. И я скучаю… ***       Мы познакомились семь лет назад, когда я, вчерашний школьник, приехал получать образование и покорять столицу силою своего гения. И думал, что, когда заеду в общежитие, то встречу там такого же, как я — кто будет любить математику и все её ответвление, восхищаться красотой решения дифференциалов, с увлечением чертить глафы и строить логические схемы.       Но достался ты. И хотя математику ты понимал, сердце твоё было отдано музыке. Ты мог играть часами, до стертых пальцев и порванных струн. Хотя до того никогда не доходило — все же опыт и талант.       Ты вёл канал, где объяснял новичкам, как сыграть их первые мелодии, как извлечь из скрипки, казалось, практически любой звук. И всегда он у тебя получался идеально чистым.       Со временем, казалось, что мои уши уже не могли выносить скрипку — казалось, что вся крошечная комната общежития отражает перекрашенными на сто раз стенами звуки инструмента. Он звучал, когда я готовился к занятиям, звучал, когда я ел и ложился спать. Он звучал в дождь. Проливной. Когда не хочется ничего делать и ни о чем думать. Кажется, теперь я уже на слух умею отличать Вивальди, Моцарта и Паганини.       Не знаю, почему, но даже если музыка мне порою мешала, я молчал — ведь в другое время она доставляла мне искреннее наслаждение и под неё, как оказалось, думалось гораздо лучше. Или, может, это только мне так казалось.       К третьему курсу я смог устроиться на работу и начать снимать квартиру, но быстро понял, что чего-то мне не хватает. И это что-то — звук скрипки, которым был пропитан воздух в нашей комнате. И в скором времени я предложил тебе снимать квартиру уже вместе, и моя жизнь вновь наполнилась музыкой. И она звучала ещё пять долгих лет. За это время ты смог стать одним из скрипачей в оркестре одного из значимых театров страны, и дать несколько сольных концертов. Но больше всего я наслаждался оркестром, что появлялся, когда ты играл мне под шум дождя.       И мог бы наслаждаться дальше, если бы не то, что случилось вчера. Звонок с твоего номера вмешался в мой распорядок дня, и незнакомый голос сообщил, что машина, в которой ты ехал, попала в аварию. В моей груди все похолодело и я думал, что работать уже не смогу. Но голос потом все же успокоил — пусть ты и пострадал, но был жив. Ты скоро поправишься и все станет, как прежде.       Не станет — понял я, когда после работы приехал в больницу, прихватив с собой пакет с апельсинами. Твои руки пострадали сильнее всего. Можно было даже сказать, что они — единственное, что пострадало. На левой руке не было двух пальцев — указательного и среднего, что делало дальнейшую игру практически невозможной. И мне страшно было взглянуть в твои глаза. Я боялся увидеть в них пустоту вместо привычного жизнерадостного блеска.       Говорить было неловко. Все слова казались неуместными. Впервые за семь лет знакомства нам не удавалось вести непринуждённую беседу. Но одно я понял точно — ты желаешь и дальше, как прежде, слышать скрипку. Даже если играть снова не получится.       Когда я вернулся домой из больницы, где ты остался, начался ливень. Он бил по стеклам и крышам, подобно клавишным, а где-то вдалеке раздался раскат грома — барабан. И во всем этом оркестре не хватало главного — тебя и скрипки.       Словно не веря, что я действительно сделаю это, нерешительно захожу в твою комнату, на миг застыв на пороге, а потом все же собираю волю в кулак и подхожу к заветному футляру. Поднимаю крышку, любовно, как и ты, пальцами веду по корпусу инструмента, после чего осторожно, как величайшую драгоценность, извлекаю его на свет. Красное лакированное дерево, вензеля на корпусе. Я не уверен, что способен сейчас хотя бы правильно назвать все чести скрипки. Но это неважно. Я нахожу твой канал на YouTube и включаю первое видео, где ты рассказываешь о том, как правильно держать скрипку, из чего она состоит, как её нужно настраивать, и я слушаю, жадно впитывая слова, чего не делал, когда ты рассказывал об этом лично. Я любил эту музыку, но не играть, а лишь слушать. Следующий ролик — и под твоим чутким руководством я впервые провожу смычком по тонким струнам, извлекая отнюдь не такой идеальный звук, как это делаешь ты. Но я обязательно научусь. Ведь я, как и ты, хочу, чтобы звуки скрипки никогда не покинули нашего дома.