Печальной песни тихий звон

Мягкость перезвона цепочек в нежной тишине, спокойствие и умиротворение, исполненность почти божественная. Он мягко ступает по улицам, и с его появлением само время замирает, весь мир утихает - мертвые, обиженные души смолкают в благовейном ужасе перед жестоким тираном. Когда-то, со слезами на глазах рассказывают покойники, все было по другому. Когда-то Призрачный город обожал своего господина больше чем боялся, восхищался его силой и верил в его непобедимость - яркими красками сангрия росчерками в судорожной тьме. Призраки и демоны помнят, как тень в наряде ярче клена неотступно следила за порядком и благом города, как с мягкостью едва ли не отеческой, жесткостью в своей странной, непризнанной любви градоначальник собирал красный город мертвых и неприкаянных, которым податься некуда. Гуляния и песни, рынки и ярмарки, и девы с бледными лицами в прекрасных одеяниях и товары лучших мастеров - все было в этом чудесном краю кровавых рассветов. И правил этим всем юноша, как говорят прекрасный в своем посмертии. Сейчас Призрачный город не знает песен и гуляний, нет ни дев, ни песнопений, лишь вой ветра и заунывные панихиды, слишком печальные даже для них - мертвых безумных от горя душ. Нынешний градоначальник не пьет и не смеётся, он редко покидает свою обитель - багровый дворец роскошью вызывающей, претензионной, кричащей - Небожителям и тем тонуть в зависти. Нынешний градоначальник - неприкаянная белая тень - ласковые мертвые взгляды, ледяные объятия траура и смерти. Он не призрак на самом деле, в отличие от них всех тут собравшихся, говорят, он древний небожитель, что столетия назад поселился в Призрачном городе и угас. Говорят, столетия назад, жестокий в своем трауре - он был совсем другой - печаль легкостью газовой ткани в его глазах - медовые переливы в отблесках солнца - совсем не замечалась на фоне всепоглощающей надежды. В той безумной твари, что печалью необратимо белой топит весь город, от прекрасного божества ничего и не осталось. Цепочки мягко звенят - демоны прячутся. Цепочки мягко звенят - весь мир застывает в мареве панихидном. Янтарные глаза угасли темным каштаном, белые одежды украсили серебром и звоном, небожитель потерял себя в веках ожидания и печали. Сейчас он идет по улицам где даже мертвые вымерли, подол белых одежд кровавым следом за ним, и голос его - нежность течения времени - сладко звучит в тягучем напеве. Он поет о любви, свадьбе и счастье печально и тихо, как роняют слезы девы в реки бессмертных, и каждый, кто слышит эти песни обращается ему подстать - чистое горе, похороненные средь потерь ростки белых цветов. Он веками ждал одного единственного, которого погубили любовь и вера, но, кажется, так и не дождался. Кровавый дождь омывал землю, фигура в белых одеждах стояла под зонтом недвижимая предвестником смерти и горя. Наследный принц безжизненно смотрел, как зловоние кучи тел смывается кровью, как подол его одежд окрашивался в сангрию. Смотрел и видел отблеск серебряной пыли, что шлейфом оставляли за собой вечные помощницы его возлюбленного. Но конечно же серебряных бабочек тут никогда не было. Лишь безумный бог и жертвы его печального безумия.