сладкое сердце

О Парнасе ходит множество легенд. О том, что на вершине горы живёт юное божество, чьи песни даруют свободу души. О том, что в тёмных лесах живёт демон, пожирающий сердца. На Парнасе – освещённой Аполлоном земле – босыми ногами по мягкой траве ступают нимфы, сатиры и боги, а в воздухе витает запах нектара и слышится нежный перебор лиры. За Парнасом, в самом его сердце, таится множество историй, о которых предпочитают не вспоминать. Историй кровавых и жестоких, о том, что божество – вовсе не юное – было названо в честь демона и в давней войне убило не одно живое существо. О том, что демон – лишь проклятая душа, заточённая внутри собственных рёбер и опутанная нитями чужих отнятых жизней. Сяо слышал каждую из легенд. И каждый раз запирал таящуюся в сердце правду на новый замок.

bet vai tā bija?

Река – кровью Леты, венами Стикса – огибает мягкими углами деревья и подвергшиеся эрозии берега. Сяо – коленями о жёсткую и холодную землю, руками в дарующие секундное облегчение воды – смывает с лица капли крови и грязи. Не позволяет забвению затуманить разум и прокручивает в голове режущие слух крики. - Ты и сам прекрасно знаешь, что это условия договора. Голос, глубокий и тихий, стучит в ушах громче криков. Сяо склоняет голову в знак уважения, но твёрдая рука на плече в очередной раз напоминает о бессмысленности этого действия. - Перестань корить себя за смерть того, что было сотворено в скверне. - Я ведь такой же. Чжун Ли смотрит укором и огибает Сяо, подходя ближе к воде. - Разве? Старшие братья были порождены Кроносом, но унаследовали ли они его алчность и жестокость? Стали ли они копиями друг друга? Сяо поджимает губы и подходит ближе, всё ещё оставаясь позади чужой широкой спины. - Так почему же ты решил, что ты – такой же, как и другие проклятые? Разве им свойственно чувство вины и жалость? Жертвенность? Золото в глазах Чжун Ли прожигает строгой правдой и спокойствием. У Сяо от его слов – ком в горле. Он поднимает копьё и ловит своё отражение в блеске стали. Вдыхает глубоко прежде чем надеть маску и скрывается под тенью деревьев, так и оставив тяжелую недосказанность висеть в воздухе.

amor meus...

Сяо ненавидит сны. Кадуцей своим символизмом дышит загнанно в спину – преследует утерянным равновесием, сбивающейся с реальностью иллюзией и змеем-искусителем. Обвивается вокруг шеи ночами и тянет под землю, под существующие материи, подальше от неба и спасительных маяков... Смеётся на ухо и сверкает сталью – попробуй сбежать от судьбы, и жизнь приведёт тебя в тупик. Когда змеи с шеи уползают Гекате в волосы - хочется задать вопросы, чтобы потом услышать ответы. Вместо ответов – светлый образ и яркие косы, мягкие прикосновения к ладоням – пальцами по линии жизни, губами по израненным костяшкам – мелодичным голосом в душу и заговорщическим шёпотом в сердце. Вместо ответов – тоскливые воспоминания о редких встречах и болезненных расставаниях. Сяо ночами предпочитает слушать рассказанные мягким голосом матерей сказки о прекрасном боге и жутком монстре. Поучительные истории о том, что в лес лучше не соваться одному, а храмом на вершине горы любоваться с подножья, запрокинув голову и прикрыв от яркого солнца глаза. Сяо так спокойнее – пускай из него делают монстра, главное, чтобы не было лишних жертв, и никакой любопытный ребёнок не попал случайно под руку. Сяо так спокойнее – слышать временами знакомую мелодию, способную затуманить разум сильнее, чем воды Леты. - Бог ветра прогонит твои кошмары, милый, не бойся. - Бог ветра не позволит Алатусу съесть твоё сердце. - Бог ветра не даст тебя в обиду. А в голове набатом: Барбатос, Барбатос, Барбатос. Всего на одну ночь Сяо позволяет себе слабость.

...versa est in mea tantibus

На чужих землях холоднее и темнее, чем обычно, и услуга Чжун Ли больше кажется очередным испытанием, чем попыткой помочь. Сяо всё равно находит источник просочившейся из недр земли скверны и разбирается с последствиями самостоятельно. «Домой» с каждой секундой хочется всё сильнее, только ради того, чтобы не настораживаться из-за каждого шороха. То, что в лесу присутствует кто-то помимо него, Сяо ощущает сразу же по возвращении. Он почти физически ощущает густой, обволакивающий запах нектара и одуванчиков. Слышит звонкую трель птиц и то, как свободно гуляет ветер меж деревьев, распушая крону и позволяя солнцу просочиться сквозь листву. Сердце бьётся также быстро и гулко, как у его жертв в придуманных поэтами историях. - Алатус. Почти позабытое имя разбивается о рёбра осколками, Сяо с трудом делает глоток воздуха и пытается успокоить так некстати взбунтовавшуюся чувственную природу. Как у спасённого животного перед спасителем. Как у молящегося перед явившимся богом. - Барбатос. - Давно не виделись, да? - Пару столетий. У него всё такой же звонкий голос, всё то же белоснежное одеяние и переливающиеся весенней зеленью глаза. Всё те же яркие косы и озорная улыбка на губах. Он – всё то же буйное олицетворение ветра и неукротимых нравов. Сяо прячет оружие и медленно снимает маску, пока Венти склонив голову наблюдает за каждым его действием. Венти – ласковое имя, данное ему людьми, что молятся и кладут подношения к подножью алтаря в многочисленных храмах – режет язык неискренностью. - Всё также пожираешь «сердца» проклятий? - А ты всё также разворашиваешь их гнёзда? Подначка, нежеланная, острая, как самозащита. Венти улыбается шире и сокращает расстояние между ними в несколько летящих шагов. Заглядывает в глаза, душу, за сотни дверей, открывая каждый замок с поразительной лёгкостью. Пальцами пробегается по отросшим прядям и губами – мягко, до боли знакомо – к метке на лбу. Ветром оглаживая щёки и закрытые веки. Сяо отходит назад, с каждым шагом отрывая частичку ещё живого и способного любить «себя». - Не забывай. Ты подвергнут эрозии. А скверна для твоего сердца – тоже, что и река для высоких берегов. Это лишь вопрос времени. Венти молчит. Пальцами танцует в воздухе, пока пряди в косах зажигаются мягкой бирюзой, и Сяо позволяет мягким потокам окутать его душу, покорно прикрывая глаза. - Скажи, а это правда, что сердце, когда-то познавшее любовь слаще обычных? Он ненавидит. Ненавидит так сильно свою разрушающую сущность и невозможность коснуться пальцами бледной кожи. Ненавидит так сильно отчего-то присутствующее человеческое в себе – которое просит, кричит и рвётся – губами к чужим губами, своим крестом к чужой грудной клетке. - Попробуй моё и узнаешь. Он смотрит в глаза, запоминая эмоции, выжигая удивление и мягкую улыбку, искреннюю и только для него на сетчатке глаз. - В следующую нашу встречу ты должен будешь отдать мне своё сердце, Алатус. - Хорошо, Барбатос. Сяо знает, что это – чужой взгляд и трепещущее в клетке проклятое сердце – договор с Богом. А Чжун Ли научил его, что такие не нарушаются. И Сяо поворачивается к Венти спиной и уходит, зная, что в следующую их встречу Барбатос обретёт самое сладкое сердце.