Пятидесятидвухгерцевый

      Хэ Сюань не знает любви, не знает добра и уж тем более не постиг остальных светлых чувств, что берут корни из этих двух понятий.       Как много лет ему приходится таиться на дне в своих разбитых мечтах, которые смешались с едким запахом крови и безбожным желанием мести? Несколько десятков... а может и сотни? Когда против тебя стоит мир людей, не хотя измазаться в этой «грязи», затуманив свой светлый разум, а всесущие небеса косят взгляд в твою сторону, но побаиваясь. Хотя в бешеном страхе, что отразился в глазах, читается невежество, жажда пнуть ногой в бездыханную грудь.       Сидеть в одиночестве и ненавидеть свой голос, что озвучивает мысли в голове; знать, что никто тебя не поймёт, ведь даже сказав о себе – они не услышат. Они не захотят слушать. Почему же судьба так безжалостно отнеслась к нему? Отобрала все ценности, запретила чувствовать, приказала убивать. И потерять веру в сильного бога, что восседает на небесах, украдкой глядя на мир людей.       А ведь когда-то он был таким же счастливым человеком. У него были планы, надежды и вера в себя. Вера в людей и в небеса, на которые желал попасть из добрых побуждений. Однако столкнулся с тем, что стал свирепым демоном, храня в своих владениях ловушку из Чёрных вод. И так много лет положил на то, чтобы достигнуть статуса «непревзойдённый», но лишь он понимал, что это просто устрашающее название. Если в одном оно развязывает руки, даёт свободу, власть и много того, что каждый хранит своим скромным желанием в замкнутом сердце, то в остальном – связывает. Оно отбирает самое важное – любовь ко всему, что тебя окружает, принуждая нырнуть в бочку с водой, оглушив себя, утопить ненужные чувства.

***

Сжав в руке хрусталь Изранить её, оставив шрам, уронить каплю крови Со слезами на глазах Найти в чужих покои.       В ненависти задохнуться. Ненавидеть своё отражение, причинять боль тем, кто взглянул на тебя под другим углом, тем, кто протянул тебе руку, которую ты ждал всю свою никчёмную смерть. И даже здесь не почувствовав вины за свой поступок, не сделав выводы, лишь хвататься за мгновение тепла, которое необратимо сменится на холод, ведь большее тебе не позволено. Смирился со своей участью, но каменное сердце точит волна желаний, которые присущи лишь живым, а в этом случае в стенах сознания эхом раздастся фраза: «Но ты ведь не живой?».       Разве можешь ты любить? Ты предал человека, которого считал своим другом, своей опорой, своим божеством. Сжимаешь в руках свою чистоту, разбивая на осколки, словно капризный ребёнок портит свою любимую игрушку, чтобы получить внимание, отдав последнее, что было. И всё также присуще малому дитю, хочешь разрыдаться, бегая глазами по лицу напротив в поисках спасения.       Но ты не способен его принять. Задушишь себя в отчаянии, посчитаешь, что так оно и нужно, будешь впадать в ярость, когда тебе захотят помочь. Никто не сможет, даже он; «Но ведь ты же его любишь!» — от того тебе и больно. Знаешь, как он влияет на тебя, и знаешь, что он сделал с тобой, что сделала его семья. Этот образ перед тобой — ты сам. Все его заслуги… ты смотришь на это, будто наблюдаешь за собственной жизнью, построенной чужими руками. Хэ Сюань, тебе ведь не разрешили исполнять главную роль? И даже не пустили за пределы сцены. Ты просто наблюдаешь, как он играет. Это больно, могу понять, но нет в этом твоей вины, и вины Ши Цинсюаня. Взгляни, он напуган, но всё также хочет быть рядом с тобой. Спроси его: за что он так добр? Или выберешь сохранить свою свирепую сущность?

***

      Он не чувствует дрожь, ему это больше недоступно. — Ах, небожители, и эти надменные небеса. Они отвернулись от меня. Отобрали мою жизнь, но взамен подарили смерть, боль и одиночество. Что же им нужно? Красивые обертки? Славные улыбки и ослепляющий блеск в хитрых глазах? Вы ведь ненавидите друг друга! Осуждающе смотрите на тех, кто не соответствует вашим стандартам, а мир людей доставляет вам хлопот, поэтому вы не заметили меня, когда я так нуждался в вашей дрянной помощи?! – ярость горела в его пустых, бездонных глазах, но отчаяние и боль были так ощутимы, что доводили прекрасного небожителя до дрожи, а слёзы беспрерывно скатывались по его изящному лицу. — Хэ-сюн, я… я не понимаю, почему ты так зол по отношению ко мне, ведь я всегда желал тебе лишь одного – добра. Ты ведь мне так дорог, как друг, как товарищ, как… Ши Цинсюань затих, он был в смятении, но когда его рот приоткрылся в немом звуке, демон перехватил его слово: — Потому что я тебя ненавижу. Ненавидел до нашего знакомства, хоть я и был в чужом образе, и буду ненавидеть после.       Он снова сделал это. Сделал больно тому, кого любил. Почему же демон не дал повелителю ветра договорить? Может из-за того, что знал, какие слова окутают его душу в течении нескольких минут, а потому не хотел брать на себя ответственность за чужие чувства. Это не его желание. За него действует холодный разум, и в его заточении он не способен сделать шаг в сторону.       Помедлив, Хэ Сюань продолжил: — Сейчас мне приходится наблюдать за сотнями грешных душ, предоставлять им укрытие и быть для них единственным главным существом. Они меня не ослушаются, потому что я лишу их последнего. Но будь у меня выбор сотни лет назад – я бы не стал этого делать.       Удивительной красоты Ши Цинсюань лишь наблюдал за тем, кого любил. Сейчас у него отобрали возможность сказать о своих чувствах, но где-то глубоко внутри себя он понимал, что у него она всё ещё есть. Просто… не сейчас, не в этой реальности.       А внутри хозяина Чёрных вод бушует синее пламя. Так красив, так добр, но Хэ Сюань слишком испорчен для него. Разве может он позволить себе дотронуться до чистой души такого милого небожителя. Особенно после всего, что сделал с ним.       Но его красивое лицо дарит некое спокойствие. Если в мире нет угла для отдыха, то он станет тем самым островком.

***

      Он был счастлив находиться рядом с ним, до какого-то момента. Ши Цинсюань всегда отличался своим дружелюбием, но лишь один раз это смогло вырасти в самое сильное чувство. Юноша влюбился и лишь тогда понял, что описывается в слащавых книгах, которые заканчивались хэппи-эндом и дарили приятное ощущение после прочтения. Но его история, увы, не получит счастливый конец, а конфетно-букетный период не состоится, на его смену придёт вечное страдание, вместе с ним непонимание объекта обожания.       Совсем недавно он столкнулся с погибелью своего старшего брата. Сама ситуация дарит невыносимую боль, но внутри что-то паскудно ноет, когда приходит осознание кто именно отобрал чужую жизнь. Да, это был тот, на кого взгляд был направлен каждую секунду совместного времяпровождения. «Мне больно это осознавать, но я не могу ничего с собою сделать, и даже если он отберёт у меня всё — я увижу в нём того, кто мне это заменит».

***

— Я достаточно ужасных вещей сделал, и мне нет прощения. Мне хочется лишь остаться одному, хотя внутри я этого не хочу, но не разрушай свою жизнь. Да, я тебя ненавижу, но это не последнее чувство, что скрылось под моей маской. Поэтому лучшим решением для тебя станет уход.       Невыносимо слышать такое в свой адрес, поэтому повелитель ветров отвернулся от демона, склонив голову и разрыдавшись, не издавая и звука. Но так хочется кричать.       Через мгновенье тонкое запястье охватит чужое, повернёт к себе и подарит поцелуй. Горький, смешанный со слезами и отчаянно в него простонет Хэ Сюань, не выдержав ту боль, что скопилась. Займёт это лишь минуту, хотя подарит ощущение на века, а спустя ещё одну в руках появится вещь, которая будет расшатывать скорбные воспоминания. Этот веер ощущается словно влитой, но непонятно как он сделан, каким образом его отреставрировали. — Пусть в него будет заключена моя душа. Надеюсь он поможет тебе, и моё присутствие хотя бы в такой форме доставит тебе радость и пользу, – тихо прошептав эти слова, хозяин Чёрных вод решает отойти, оставив Ши Цинсюаня одного. Он больше не потревожит праздного небожителя, подарит ему покой, который не сможет обрести сам; Его тепло всё же обожгло, оставив множество шрамов, которые будут дарить смешанное чувство горя и блаженства. И стук в бескрайнее небо одарит чужое сердце волнением.