Запасной карандаш

      Карандаш дорисовывает последний символ в слове и ломается. Вообще-то, для Рэки точить карандаши — обыденное дело, доведенное до автоматизма. Уже нет счета почившим грифелям и выброшенным в мусорное ведро стружкам. Но почему-то именно сегодня это мероприятие сопровождается чересчур печальными вздохами.       Точно. Он же вчера позорно продул гонку Шэдоу, а после его скейт принесли в жертву путем сожжения, и за ним закрепилось клеймо полного неудачника. Как же он мог забыть?       Рэки морщится от боли в руке, утирает нос и достает точилку. Закончив с карандашом, он перелистывает страницу тетради и начинает вычерчивать контуры новой доски, пока не прозвенел звонок.       Когда на деке появляется четвертое колесо, в класс входит учитель. До Рэки доносятся взволнованные голоса одноклассниц, которые заставляют поднять взгляд на доску. На ней написано незнакомое имя «Хасегава Ланга», а рядом с безучастным выражением лица стоит парень с голубыми волосами.       Новенький не говорит о себе ничего, кроме имени и страны, откуда он родом, и садится за свободную парту справа от Рэки, который игнорирует пополнение в классе и вновь увлекается рисунком.       Всю следующую дождливую неделю Рэки занят эскизами. Он не выпускает из рук карандаши и маркеры почти каждую перемену, мастерски перебирая их между пальцами со свежими пластырями. На свободных от конспектов листах тетради рождаются геометрические узоры, похожие на созвездие гаек с металлическим крылом. В минуты глубоких раздумий Рэки высовывает кончик языка и чешет макушку, даже не подозревая, что за ним вот уже который день наблюдает пара голубых глаз.       В конце пятничного учебного дня вокруг Рэки царствуют остатки ластика, разноцветные стружки и наспех смятые использованные пластыри. Как назло, грифель снова ломается, не давая завершить последний штрих. Рэки не глядя тянется к пеналу за другим, но здесь его ждет очередное разочарование. Запасного карандаша у него нет.       — Держи, — робко доносится справа.       Рэки оборачивается и видит новенького с протянутым карандашом.       — Спасибо? — неуверенно благодарит Рэки, принимая карандаш.       — Что рисуешь? — спрашивает новенький, а Рэки неловко заливается краской. Не только потому, что забыл его имя, а еще потому, что ему никогда не доводилось быть объектом такого пристального внимания.       — Тебе правда интересно? — недоверчиво спрашивает Рэки.       — Да, — кивает новенький. — Я, кстати, Ланга. Ланга Хасегава.       — Точняк, — Рэки выдыхает и, улыбнувшись, показывает тетрадь с эскизом.       — Для чего это?       — Для моей новой доски. Я катаюсь на скейте, — последнее слово звучит гордо, но настроение тут же портится, когда Рэки вспоминает, зачем ему вообще понадобилась новая доска.       — Покажешь? Ну… как ты катаешься? Как раз погода улучшилась.       Рэки широко раскрывает глаза и, повернувшись к Ланге всем телом, щипает себя за больное предплечье. Кажется, это не сон. Перед ним сидит живой человек, который спросил его о скейте, потому что ему по-настоящему интересно. Возможно, Рэки совсем спятил, но в глазах Ланги он видит искрящееся, подобно снегу, неподдельное любопытство.       — Чувак, ты хочешь посмотреть, как я катаюсь? Типа серьезно хочешь?       — Ага, никогда не видел, чтобы кто-то был так увлечен чем-то.       Рэки не может, да и не хочет, контролировать глупую улыбку, которая занимает почти все его лицо. Он лучится счастьем ярче, чем летнее солнце за окном.       — Тогда стопудово покажу! Чел, тебя ждет кое-что крутое!       Засыпая без сил после целого дня, проведенного на скейте с Лангой, Рэки думает, что это начало чего-то нового. Рэки с искренней улыбкой вспоминает, с каким восхищением Ланга наблюдал за ним, даже когда он грохнулся и пришлось тащить его усыпанное синяками тело до скамейки. Краска вновь заливает щеки, а руки невольно прижимаются к груди, будто Ланга только что нежно их коснулся, клея пластырь на свежую ссадину.       Это точно начало. Чего-то реально нового.