Жизнь (с) Мадлен

В воскресенье дом впервые пустовал. Мадлен и Эрик уехали на кладбище, где похоронен Шарль, а Густав и Кристина вместе поехали в город, так как давно не выбирались никуда вдвоём, как отец и дочь. Это было пасмурное воскресенье — но летом такая погода — истинное благословение, после жары. Мадлен взяла сына за руку, ведя по кладбищу к нужному месту. Эрик предпочёл ходить по улице в маске, чтобы на него не глазели, и здесь тоже. Мать и сын прошли достаточно глубоко, наконец остановившись у могильного камня «Шарль Дестлер». На портрете был брюнет, круглоликий и с голубыми глазами, что улыбался им. Он погиб в двадцать шесть лет. Эрик взглянул сначала на маму, после на портрет отца, и так несколько раз. — Что? — спросила Мадлен, усмехаясь внезапной задумчивости сына. — Ты сказала, что я похож на него, но я больше похож на тебя. — Я сказала, что когда ты родился, то был похож на Шарля. Эрик вопросительно склонил голову набок, и Мадлен пояснила. — Когда ты родился, у тебя было круглое личико, а глаза несколько месяцев были голубыми. Но взрослея, ты перенял мои черты. И всё же, ты очень многими жестами похож на него. Когда готовишь на кухне — ведь, пока Шарль был жив, он готовил, а не я. Или когда строил беседку — Шарль иногда приглашал меня на стройку, так что, я знаю, о чём говорю. Мать и сын ещё долго разговаривали друг с другом, затем с могилой — Мадлен знакомила Шарля с Эриком, как если бы он только-только родился. А затем, каждый из них излил душу могильному камню по отдельности.

***

Прошло несколько дней. Семья сидит за столом, неспешно завтракая. Отношения Эрика и Мадлен постепенно налаживаются. Но за всю неделю она почти не уделяла времени Густаву, проводя время с детьми. — А у нас появится братик или сестричка? Эрик мне друг, а не брат, а ребёнок от мамы и папы будет нам обоим родным, — вдруг спросила Кристина, допив свой чай. А вот родители не успели допить свой кофе и чуть не подавились. Дети ничего не заметили, и Эрик подхватил: — Верно! В сказках, которые рассказывал папа, после свадьбы всегда рождается ребёнок. Вообще, Эрик и Кристина любят сказку об Ангеле Музыки больше других сказок, но с недавних пор они поняли, что могут быть не единственным ребёнком в семье за столько лет, что могут появится брат или сестра, что семья вырастет. «Принц и принцесса поженились, став королём и королевой, и вскоре у них появился малыш…» — Густав сразу понял, какая сказка натолкнула детей на эти мысли, и старался замаскировать нервный смех под кашель. — В… вот как… — пробормотала Мадлен, покраснев. — Ладно… что ж… дети, идите в музыкальную комнату. Эрик, исполни ту партию на пианино, в которой… той самой, где у Кристины пока не получается взять верхнюю ноту. — Д-да, — ответил Эрик, растерявшись. Ему показалось, что мама разозлилась. Но не только на него — и на Кристину тоже. С чего бы это вдруг? Дети очень поспешно ретировались наверх, остановившись посреди коридора. — Как думаешь, на что мама злится? — спросил он. Кристина хихикнула. — Это вряд ли. Ты не заметил? Мама и папа смутились! — Предположим. Но почему нас прогнали? — О, я совсем недавно о таком читала! У взрослых есть такие темы, которые мы, пока маленькие, не сможем понять. Кажется, это и есть такой разговор. — И всё же: почему они смутились? — Наверно потому, что они влюблены, — заговорчески прошептала Кристина, словно их могли подслушать. — Я знаю, что мама и папа ни разу не сказали, что любят друг друга, но когда мы только собрались прийти сюда, папа сказал, что снова влюбился. А мама сказала перед свадьбой, что любит его, но просила ему об этом не говорить. — она чуть отстранилась, вперив в мальчика свой пристальный взгляд. — И тебе я тоже ничего не говорила. Эрик кивнул, обещая, что не расскажет об этом ни одному из родителей, после чего дети прошли в музыкальную комнату. Тем временем, в столовой несколько минут царила тишина. Неловкая и чуть-чуть давящая. Нужно было прийти в себя. Особенно Мадлен, которая только на днях осознала, что Густав, мужчина с которым она спит в одной спальне на одной постели — её муж, смысл этого слова обрушился лавиной на неё. Одновременно они оба ощущают некое предательство по отношению к Лив и Шарлю, и себя будто подростками от любви друг к другу. Эти чувства разрывают их изнутри. Супруги всё ещё обнимают руками чашку с горячим кофе, словно бы и не замечая жгучие ощущения под пальцами. — Ты слышала? Они хотят братика… или сестричку, — первым голос подал Густав. — Слышала… — бесцветным голосом ответила Мадлен. — Я понимаю, что мы с тобой хоть и зрелые личности, но мы оба вдовцы и… Знаю, что всего лишь нравлюсь тебе, но я люблю тебя… Он выглядел таким разбитым, признаваясь в любви, что Мадлен не стала больше скрывать. — Послушай… На самом деле… Я влюбилась в тебя, ещё до нашей свадьбы. А молчала потому, что мы были оба не готовы, чтобы полностью смириться с нашими потерями, — ещё и потому, что в первую их встречу и разговор, Мадлен нужен был помощник в доме, а вовсе не из-за чувств, но ему об этом знать не нужно. — Ты призналась, потому что считаешь, что мы могли бы постараться сблизиться сейчас? — Да, я уже говорила, что в нашем возрасте ухаживания могут начаться даже после свадьбы. Они оба как-то пропустили момент, когда опустили чашки на стол, а Мадлен накрыла его ладонь своей. А затем, так как в этот раз сидели рядом, потянулись друг к другу, забывшись в неловком поцелуе с привкусом кофе на губах.

***

Мадлен даже не ожидала, что может столь сильно изголодаться по поцелуям. И, будто в первый раз, у неё горят щёки, а сердце готово выпрыгнуть от счастья из груди — женщина чувствует себя сейчас маленькой девочкой, и это ощущение столь приятное и окрыляющее. Ей кажется, что она не идёт, а парит по лестнице и коридору. Ей нужен был не просто помощник в доме, не просто мужчина — ей была нужна семья. И теперь она у неё есть — благодаря Кристине и Густаву, она снова видит в Эрике сына, сама Кристина любит её, как родную мать, а Густав… возлюбленный супруг. Дети ждут её, сидя в музыкальной комнате — это именно то, что она видит, открыв дверь — Эрик и Кристина сидят вместе на скамье у пианино. И даже одного взгляда хватит на этих «невинных ангелочков», чтобы понять, что если они и не знают, то уж точно догадываются, что между ней и Густавом что-то произошло. Уж слишком они оба довольные. Но Мадлен делает вид, что ничего не замечает, начиная очередной урок. Несколько минут всё проходит в привычном ритме, как вдруг Кристина снова криво исполняет трудный для неё момент партии. Внезапно… гнусавым голосом заговорило пианино: «Не переживай, Кристина. Ты справишься!». «Мы все тебя поддержим» — согласно вторит тоненьким голоском арфа. «У тебя всё получится!» — восклицает твёрдым голосом контрабас. Всё это время изумлённые донельзя Мадлен и Кристина смотрели на «заговорившие» предметы, а после на дверь и окно, ожидая, что источник этих голосов спрятался где-то там. Эрик рассмеялся. — Это был я! — Ты? Но… как? — Мадлен держится за сердце, а Кристина побледнела. Эрик не мог не радоваться. Он думал, что они боятся его за то, каким родился. Но их напугало чревовещание. Не он сам. Он поспешил успокоить их. — Это простой трюк — я научился «бросать» свой голос, и, в некотором смысле, управлять им. Мама, Кристина, в этом нет ничего опасного. Я хотел поддержать Кристину, а не пугать вас, — тут он не солгал. Но скрыл, что не совсем сам этому научился — наверно, его родной отец тоже увлекался чревовещанием — Эрик нашёл книгу об этом в бывшей гостевой, несколько лет назад. Мать и дочь перевели дыхание, а затем переглянулись друг с другом, явно подумав об одном и том же. — Удиви так папу! — воскликнула Кристина, её глаза коварно сверкнули. — Согласна, — поддержала Мадлен. — Желательно, при нас двоих. И теперь они рассмеялись вместе. Мадлен подошла к Эрику и взъерошила ему волосы. — Я и подумать не могла, что ты настолько гениален, Эрик!