Свет погасшей звезды

      Гарри стоял на вершине Астрономической башни, облокотившись на перила, глубоко вдыхая прохладный воздух. Ночной Хогвартс был пленительно очарователен своей тихой красотой. И Гарри хотелось найти и свое успокоение в этой тишине. Образовавшаяся в груди дыра будто поглощала его изнутри, весь день напоминая о себе отчаянием, тоской и виной. А наложенные сверху разговоры и в особенности объяснение с Дамблдором возлагали необходимость еще и разобраться в том, что он узнал, и понять, как к этому относиться.       Весь день разрываясь между порывами уединиться и побыть в компании, к вечеру Гарри все же ощутил непреодолимое желание остаться наедине со своими мыслями. Так он и оказался на вершине башни Астрономии, вглядываясь в ночное небо. Может, оно принесет ему желанные ответы?       Небо было усеяно бесчисленным количеством звезд, но взор Гарри был полностью прикован лишь к одной — самой яркой звезде небосклона. Звезде, в честь которой и назвали Сириуса. Будто то была последняя связующая их нить, будто сейчас из этого облака звезд Большого Пса к нему спуститься огромный лохматый черный пес и под лающий смех обернется человеком. Он уже почти вообразил себе эту картину, когда сзади до него донесся слегка отстраненный голос:       — Гарри? — он сразу узнал в нем Луну.       — Привет, — тихо поздоровался он, не оборачиваясь. Даже здесь он не смог остаться один надолго. Однако, что было странно, появление Луны совсем не раздражило.       — Прости, я помешала тебе? — девушка оглядела его и, словно понимая, что он сейчас не рад никакой компании, попятилась назад. — Просто я иногда прихожу сюда, подумать в одиночестве, — будто оправдываясь, продолжила она.       — Нет, ничего, — Гарри помотал головой. Ее слова об одиночестве, в поисках которого он и сам оказался здесь, не могли не отозваться в нем. — Оставайся, если хочешь.       Луна слегка кивнула и, тихо ступая, подошла к краю, облокотившись на перила рядом с ним. Она обернулась к нему лицом, словно ища в нем ответы, а потом тихо проговорила, мягко касаясь его руки:       — Мне жаль твоего крестного, Гарри.       Парень лишь слегка кивнул, замечая отсутствие привычных раздражения и досады, когда она заговорила о Сириусе. Может, потому что в голосе не было жалости, сквозившей в словах Гермионы, Рона и Джинни, которые пытались найти слова и не могли, ибо, к их счастью, они не испытывали ничего подобного. В глазах же Луны читались тепло и понимание. Гарри вдруг вспомнил, что подруга видит фестралов, как и он. Раньше он не придавал значения этому факту, а сейчас он вдруг отчетливо осознал, что она, в отличие от всех его друзей, знает, что значит терять близкого человека.       — У тебя тоже кто-то умер? — Гарри было как-то неловко спрашивать, но Луна, казалось, была единственным человеком, кто мог бы его сейчас понять.       — Да, мама, — как-то просто и спокойно ответила девушка.       — Прости… — начал было извиняться Гарри, но Луна его тут же остановила, заботливо вглядываясь в его лицо. Она прожила эту потерю, оставившую неизгладимый след в ее жизни, и научилась рассказывать об этом без лишних тревог, хотя в душе иногда тосковала по матери.       — Я прихожу сюда порой, когда становится грустно, — закончила Луна, по примеру Гарри обратив свой взгляд в небо. — Говорю с ней, и мне становится легче.       Уголки губ Гарри слегка приподнялись в полуулыбке, но он не сказал ни слова.       — Это удивительно, правда? — вновь заговорила Луна. — Смотря на звезды, мы видим прошлое, но мечтаем о будущем. Их свет доходит до нас спустя годы, но нам кажется, что они предрекают события грядущих дней, — пояснила она повернувшемуся к ней Гарри.       — Жаль, что они не могут его вернуть… Прошлое… — Гарри грустно улыбнулся. — Его звали Сириус, прямо как звезду в небе.       «В очередной раз показать уникальность Блэков», — как-то поведал ему Сириус о традиции Блэков давать детям имена в честь небесных тел. Но что бы он не думал о своем имени, что бы не говорил, оно на удивление необычайно подходило крестному.       Его жизнь была такой же яркой, как свет одноименной звезды. Только если ее свет был холодным, то Сириус был горячий, как пламя. Бросающийся в омут с головой, не всегда здравомыслящий, когда дело касалось его близких, но всегда идущий до конца. Не терпящий покоя и бездействия, он всех готов был зарядить энергией и терпеть не мог оставаться в стороне, когда сердце так и рвалось к делу. Наверное, поэтому он сделался таким мрачным на площади Гриммо — его лишили возможности жить, обрекая на бессмысленное для него самого существование. И даже если Гарри не хотелось верить в слова Хагрида о Сириусе, тот был прав: если уж умирать, то именно так — отдав жизнь ради спасения других, ради спасения Гарри. Потому что в этом был весь Сириус — проживать каждый день как последний и уйти с улыбкой, не прощаясь. Погаснув так же неожиданно, как звезда в небе.       Даже в своем последнем жесте он спасал Гарри, его последний взгляд был обращен к крестнику. «У Сириуса не было никого на свете дороже тебя», — вспомнил он слова Дамблдора и вновь ощутил укол вины и последовавшую за ним боль. Сириуса больше нет из-за него, и больше нет человека, который всегда прислушивался к нему, поддерживал его и любил просто потому что он Гарри, а не какой-то там избранный, поборовший в свое время Волан-де-Морта. Он всегда был на его стороне, защищал его до последней секунды жизни, а Гарри не смог ответить ему тем же, не смог его спасти. Он не смог защитить его доброе имя на третьем курсе. Он бросил его в том ненавистном доме на Гриммо, стараясь не думать, как крестному одиноко, не замечая, что только в его присутствии тот всегда становился веселее. Он не бросился к Сириусу и не схватил его, позволив упасть в проклятую арку. Он просто смотрел, как тот исчезает на его, Гарри, глазах в непонятной дымке.       — В этом нет твоей вины, Гарри, — будто прочитав его мысли, твердо заявила Луна. — Вы были очень близки, — немного помолчав, продолжила она. Она не спрашивала, а утверждала, потому что прочитала это в его взгляде. — Но его уход не означает, что вы больше никогда не встретитесь. Ты ведь слышал их там, за занавесом. Они говорят с нами. А мы можем говорить с ними. Это односторонний диалог, но мне всегда становится легче, когда я мысленно рассказываю маме о чем-то тяготящем меня. И потом, я верю, что она продолжает жить здесь, пусть невесомо, незаметно, но она всегда рядом и оберегает меня. Как и Сириус тебя, — она смотрела прямо ему в глаза. — Он защищал тебя здесь, а теперь будет защищать оттуда, он всегда будет рядом, потому что он любит тебя. О большинстве погасших звезд, — Луна махнула рукой в воздухе, — никто и не вспомнит, а Сириус продолжает жить — в тебе и во всех, кто его знал и любил. И потом, у твоего крестного есть собственная звезда в небе, — хитро улыбнулась Луна. — Так что он даже ближе, чем ты думаешь. Ты сможешь найти его даже в самую темную ночь, просто посмотрев в небо. И уверена, что она покажется даже из-за туч для тебя. Потому что он захочет тебя поддержать.       Гарри улыбнулся, это точно было бы в духе Сириуса — разогнать тучи и появиться, как ни в чем не бывало.       — Спасибо, — он погладил Луну по руке, которая вновь сжала его ладонь в знак поддержки.       Впервые за весь день Гарри ощутил, что наконец-то находится в нужном месте. И когда он в следующий раз посмотрел в небо, ему даже показалось, что ярчайшая звезда Большого Пса засветилась еще ярче и на секунду погасла, будто подмигнув ему. Как будто сам Сириус посылал ему сигнал, что он здесь, что он рядом. Гарри даже показалось, что кто-то улыбнулся ему с небес. И он успел разглядеть в этом силуэте Сириуса прежде, чем все исчезло. Может, это и было его разыгравшимся воображением, но Гарри полегчало. Потому что Луна права — Сириус всегда будет рядом. Он никогда не погаснет.