Полуночник

      Джей всегда был собственником. В самых банальных проявлениях этого, на самом деле, не очень хорошего чувства: он не терпел, когда трогали его вещи, не разрешал даже Чонвону, "красть" его ланч, ко многим вещам относился ревностно — рукописи, пластинки, да те же чёртовы сигареты. Нельзя, потому что его. Тем более, когда дело касалось людей. Его людей.       А Джейк, чёртов кретин, всегда был его, с первого, нелепого появления на его пороге с этим: «Сахар есть?», он был его, и до этого, и после этого он тоже будет его. Всегда.       Джей думал, что это так, его очередное, временное увлечение, потрахается с мальчиком месяц, ну, может два, ладно три и всё.       В итоге прошло три года.       Вот только... всё полетело к чёртовым ебеням.       Шим окончил свой дурацкий институт, прошёл стажировку в издательстве, даже стал джеевым редактором, вместо Николаса. Куда, кажется, ещё лучше? Вот она, та жизнь и та блядская взаимная любовь, которой ты так хотел, бери, Пак Чонсон, и ложками жри, всё для тебя.       Но они оба не умели слушать. Слушать и слышать друг-друга.

***

      Очередная выкуренная сигарета мнётся в чёрной пепельнице. Джей ловит в той блики и собственное кривое отражение, понимает, что стоит на балконе не потому, что хочет курить, а потому, что хочет услышать хоть ещё раз пластинки arctic monkeys, фрэнка оушена или taylor swift, хоть он и на дух их не переносил. Но за тонкой стеной давно тихо: ни музыки, ни шумных голосов друзей Джейка, ничего. Пустота.       Шим съехал два месяца назад, сказав, что они больше никогда не увидятся.       И из издательства ушёл. Отовсюду. Стёрся из его жизни, как-будто ничего и не было, оставив в душе чёрную, смольную, никотиновую дыру.       Оба виноваты.       Терпкая горечь сигарет вяжет на языке. Джейкову квартиру пока никому не сдали, наверное, оно и к лучшему. К новым соседям он точно не пойдёт просить сахара.       Да ему вообще больше никто не нужен.

***

      Очередной пасмурный день, Пак перепрыгивает через ужасно большие лужи, натягивая куртку на голову. Снова погрузился в главу, видите ли дэдлайны горят, да они всегда, блять, горят, и очнулся только тогда, когда пачка винстона приказала долго жить. Разумеется, он не стал смотреть на погоду.       Очередной прыжок и... блять! Удар. Холодно, мокро и больно.       — Сука, смотри куда идёшь! — Джей, не смотря, принимает помощь, на выражения ему всегда было пофиг. Он опирается о чужую ладонь и поднимается. Блять, его сигареты…       — Слышал, мой сосед тот ещё ворчливый мудак.       Этот голос. Чуть низкий и с хрипотцой, Пак головы поворачивать не хочет, потому что боится увидеть то, что не может никак быть правдой.       Щелчок. Запах сигарет. С ментолом. Те самые. Он запомнил как пахнет Шим. Он всё ещё не может повернуть головы.       — Не такой уж и мудак, — тихо даже для себя выпаливает Джей, наплевав и на мокрые джинсы, и на сбитые колени.       — А сахар у него есть?       Они, кажется, одновременно поворачивают головы. Джейк выдыхает ему в лицо порцию дыма. Блядское дежавю. Где-то позади грузчики тащат диван, а Пак так и смотрит на эту кривую ухмылку.       — Сколько угодно.