Привет, я люблю тебя, скажешь своё имя?

      Краеугольным камнем солнечный свет разрезает слишком умиротворëнную атмосферу двора консервативного Хогвартса, который, кажется, не тронула даже череда революций конца шестидесятых. Мир неспокоен, все требуют освобождения от оков обыденности, смены настроений, сладости вседозволенности и переворота устоев. Чтобы виски древних учителей зарастали оазисами седины, а глаза родителей от негодования превращались в огнедышащие вулканы при взгляде на бунтующих максимализмом подростков. Очаги вспыхивают повсеместно, а Хогвартс всё такой же спокойный вековой слон, как и сотни лет назад, держащий на своей спине волшебное английское мироздание. И этот слон не сдвинется ни на шаг, даже если дети решат устроить переполох, дабы пощекотать ему серое каменное пузо.       Стоит ли попробовать?       Ответ: категорически положительный.       Узкие зрачки также покалечены ослепительным дневным светом, озаряющим стройные колонны из потемневшего камня, суетливые увенчанные остроконечными шляпами головы преподавателей, сочную зелёную траву двора, с рабской смиренностью поглощающую мелкие частички пепла от тлеющихся волшебных сигарет старшекурсников Слизерина.       — Моя голова — чугунный котёл, который сегодня Снейп пытался трижды отполировать, чтобы сделать пригодным для варки зелий, — Блейз щурится, не позволяя противному вездесущему летнему солнцу проникнуть в раздражённые, исполосанные нитками кровеносных сосудов глаза.       — Невозможно, Блейзи, — ухмыляется светловолосый принц, притягивая к сжатым в насмешке губам зажжëнную сигарету. — Невозможно. Даже искусной эльфийской магии не под силу вымыть настолько грязную посудину, какой является твоя просветлённая голова.       — Очаровательно, позволь позаимствовать эту строку для моей будущей песни, — Забини стряхивает пепел, попутно подпихивая плечом дерзкого однокурсника. Колкий смех осыпается мулату на плечи в ответ.       — Ты о своих бездарных стишках? — венценосный злорадствует, прожигая изморозью глаз друга, который и не ведёт бровью от такого привычного напускного пренебрежения. — Пригласишь на концерт, как станешь популярным?       — Исключено, я даже музу предпочитаю трахать на столе, чтобы текста не покидали комнату. Моя философия слишком высока, чтобы потрясать ей волшебный мир, — парень откидывается, смешивая затхлый хогвартский воздух с горьким смоляным дымом, нехотя покидающим прожжённые лёгкие.       — Ох уж эта творческая элита, чьи творения никогда не преодолеют замочную скважину ящика, — Драко затягивается сигаретой вновь, пронзительно глядя вдаль на хихикающих девчонок, вплетающих друг другу в косы стебельки немногочисленных, противно радостных одуванчиков. Морщит нос. — Согласен, лучше уж так, чем прослыть пацифистом, как сейчас модно. Чем вообще занимаются эти хиппи, кроме ограбления школьной флоры?       — Тео как-то сказанул, что они не против оргий… кхм, песен у костра, — Блейз кидает вымученный взгляд на девчонок, адресуя Драко одну из любимых дьявольских ухмылок. — Хочешь познакомиться поближе?       — Мерлин упаси меня от этих дур, вдруг они заразные, — Малфой показательно ёжится, стряхивая пепел в траву. — У меня есть собственные границы, которые я не пересекаю.       — Удивительное создание — человек. Строит себе границы для удобства, а потом себя же ими и мучает. Лучше быть мухой.       — Мухой? Которая в открытое окно не сообразит как вылететь? — светловолосый с притворной заботливой обеспокоенностью заглядывает другу в душу, наклоняя его к себе свободной ладонью. — Блейз, прекращай употреблять, у тебя уже мозги превращаются в черничный джем.       — Муха не вылетает в окно не потому, что она его не видит, Драко, — итальянец жестом мадам Трелони перехватывает ладонь Малфоя и кладёт её к себе на грудь, будто бы принимая всю эту заботу за чистую монету. — А потому, что окно — граница твоего мира. Её же мир безграничен. «Твой дом» для неё лишь часть природы.       — Блять, Мерлин, убери… Это тебе нашептал Шива? Или Ра? Кто из этих модных у мудацких хиппи маггловских персонажей? — блондин кривясь отнимает руку от груди друга, и под его смех в шутку брезгливо вытирает ладонь об брюки.       — Не знаю имени. Может его имя — Блейз? — итальянец, сверкнув глазами, запускает пальцы в карман мантии, выуживая оттуда маленький пакетик. Внутри пакетика крошечный цветастый кусочек промокашки, размером с сургучный ошмёток. Без страха быть замеченным Забини кладёт её под язык, подмигивая Малфою, закатывающему прозрачно-голубые глаза.       — Скорее ЛСД, — светловолосый с выражением невероятной заёбанности на лице проворачивает бычок сигареты в руках, и тот полностью рассыпается в прах.       — Могу поделиться.       — Воздержусь. Не хватало мне ещё оргии с хиппи в исчезающей комнате.       — Звучит чертовски увлекательно. Зря. Если захочешь, то знаешь, где меня найти.       — Вперёд, рок-звезда. Только не попадись Филчу, когда будешь ебать на своём столе очередную музу.       — Как пошло, сивый. Моя муза будет единственной в своём роде.       Светловолосый ретируется из поля зрения одновременно с тем, как зрачки Блейза начинают поглощать всё больше лучей, рискуя превзойти по диаметру сам грёбаный небесный шар. По искусным переплетениям вен распространяется кислота, заражая собой каждую клеточку. Ярчайшей вспышкой магия, порабощенная чарами наркотика, разрывает сердце, лавиной накрывая разум, снося все остатки расчётливости на своём пути.       Блейз откидывает голову назад, наблюдая за плачущими зеленью могучими стволами дубов, за тонущими в небесной пучине птицами и цепляющими редкие облака башнями Хогвартса. Кажется, он смеётся, заворожённый таким пейзажем. Забини роняет лицо в ладони, потирая большими пальцами покрасневшие свербящие глаза. На внутренней стороне век танцуют мигающие кольца света, разъедаемые мелкой рябью тьмы.  К горлу подступает приступ тошноты, который меркнет перед тем, насколько отчётливо в висках пульсом стучит одно слово:       Ахуенно.       Титаническое спокойствие, каждый нерв накалён словно голый провод, магия наполняет мышцы, толкая покалывающие конечности вперёд, а в голове начинают возникать восхитительные философские заключения, которыми подпитанный кислотой мозг жонглирует точно гимнастическими снарядами. Ловкими индейцами по вихрю разноцветных волн мыслей, картинок, эпизодов проносятся строчки новых стихов, которые, конечно же, абсолютно гениальны. Полный рок-н-ролл.       Блейз неслушающимися руками выхватывает из-за пазухи замызганную тетрадь, кладезь его творчества, и начинает трясущимися пальцами выводить ускользающее из контуженного энергией мозга четверостишие, очередью выстреливая чернильные строки на бездонно-чистый лист.       Как только кислота выйдет из тела, вытолкнутая магией и стремлением организма очистить себя, эти стихи скорее всего покажутся парню абсолютным бредом, однако сейчас, когда весь мир облечён в яркие танцующие краски, а волшебство, кажется, татуирует мозг в очередную картину Энди Уорхола, эти строчки — настоящая исповедь философской поэзии, которой позавидуют даже греческие мудрецы.       Тетрадь, свёрнутая в трубочку, возвращается в задний карман кожаных штанов. Становится невыносимо жарко, — день сегодня и правда знойный, — бесконечная чёрная мантия давит и морально, и физически. Блейз, забываясь, трёт влажные ладони о кожу на коленях, сопротивляющуюся впитывать в себя пот. Мулат вскакивает на ноги, скидывая с себя огромный, цвета вороного крыла, пласт ткани. Грузным мешком мантия придавливает молодую сочную траву, похоронив её под собой, заслонив от живительного солнца.       Расправив рваными импульсивными движениями белую хрустящую рубашку, Блейз распрямляется, слыша за плотной заслонкой стучащего в ушах пульса свой собственный стон удовлетворения. Наркотик продолжает с удвоенной силой курсировать по телу, кажущемуся необычайно лёгким левитирующим пером.       Как же ахуенно.       Лëгкие сжимаются от нехватки свежего воздуха, поэтому Блейз пружинистой походкой направляется вдоль высоких башен к удаляющемуся входу в величественный замок, который смеётся на каждую попытку парня подойти ещё ближе.       В голове возникают совершенно комичные картинки, сценки.       У рыжего сокурсника по-дурацки задралась мантия, делая из неуклюжего дурака ещё более гадкого утёнка.       Блейз, кажется, смеётся.       Волосы девчонки в пчелином пуффендуйском галстуке торчат точно змеи, задумавшие в тайне от наивной хозяйки выгрызть ей пухлые щёки.       Блейз хватается пятернёй за припадочно трясущуюся грудную клетку.       Стайка гриффиндорцев во все глаза пялит в сторону Блейза с презрением и непонятливым ужасом, словно воробьи, увидевшие как хлеб, полагающийся им, перепал назойливому и наглому голубю.       В глазах резь от горячих слёз, сопровождающих задыхающийся смех, рвущийся из недр груди слизеринца.       И вот она.       Музыкой в огромных зрачках, бело-розовой искрой среди чёрных клякс осточертевших скучных мантий, задумавшись о неземном изящно плывёт мимо.       Не такая, как все они.       Другая.       Нимфа среди уродских гоблинов.       Инопланетная.       Младше на пару курсов?       Космическая.       Прекрасная.       Только вернулась из Хогсмида?       Словно видение.       Муза.       Это точно она, клянись на Библии, Блейз Забини.       В голове романсом играет психоделика, отчеканивая барабанными очередями каждый шаг девушки. Блейз прячется за высоченную, пожёванную мхом колонну, исподтишка наблюдая за незнакомкой. Широкополая белая шляпа водопадом выпускает из-под себя рыжие, поблёскивающие в свете огненного солнца волны волос. На девушке струящееся цветочное розовое платье с высокой талией, подчёркивающее её стройную фигуру нежными лепестками шифоновых оборок. Бледные ноги в кукольных туфлях на высоком квадратном каблуке кончаются примерно там, где берёт начало желание Блейза пуститься за ней следом. Что он и делает.       Не спугнуть эту восхитительную музу.       Забини, давясь от вдохновения, крадётся за ней, будто пёс, которого поманили вкуснейшим шматом мраморной говядины. Ещё, блять, слюни пусти.       Девушка спешит, быстро переставляя каблуки по лестнице, ведущей на верхние этажи замка, а у Блейза кружится голова так, будто сейчас он взлетит, лишь бы, пролетая над её головой, вдохнуть запах волос, запуская кислотно-магический вихрь внутри с новой силой. Сердце, сочащееся поэзией, сумасшедше бьётся, выдалбливая внутри грудной клетки подобие любовного признания.       К нимфе подходит знакомый темноволосый парень в смехотворных очках, лишь на голову выше неё. Блейз слишком возбуждён, чтобы вспомнить даже его имя. Кровь курсирует по телу, настраивая Забини на скандал, а глаза не могут оторваться от наблюдения за сценой. Хорошая девочка, опустив пушистый ряд ресниц, обаятельно улыбается, давая ублюдку целомудренно чмокнуть себя в щёку и приобнять своими несуразными длинными руками.       Куда ты лезешь, дикарь неотёсанный? Кто позволил тебе своими грязными ручищами залапать её хрупкие крылья?       Забини чувствует, как сводит челюсть, поражая стены вокруг пронзительным скрежетом зубов. Пламя несправедливости внутри сжигает остатки здравого смысла, но он держится.       Не спугнуть музу.       Сварливая бабка в розовых рюшах крадёт девушку, заслоняя собой путь к спальням Гриффиндора.       Блять. Значит, нимфа ещё и львица.       Поразительная многоликость — отличие высшего божества, как твердят хиппознутые.       Как бы не пытался Забини, это препятствие преодолеть он не в силах. Он не знает пароль, да и ворваться в спальню девочек хоть и заманчиво, но совершенно недальновидно.       Нужен другой план.       ЛСД шепчет на ухо варианты, сердце откликается на них ликующим согласием. Не слышно даже укора от расслабленного мозга. Надо что-то делать.       Благо у этой троицы, — наркотик, магия и Блейз, — поистине безграничные возможности.       Любовь хоть и ценит галлеоны и кровь, но ещё и требует благородных подвигов. Сейчас Забини готов поставить на кон всё, что угодно. Полный рок-н-ролл.       Позорное отчисление или отказ от свидания с обольстительной музой?       Вроде, выбор более чем очевиден.       Где, чёрт его дери, Малфой, когда он так нужен?       — Блейз, ты почти не в состоянии спокойно стоять под кайфом, не то что на метле держаться, — констатирует факт Малфой, с подозрением косясь на Забини, которому всё равно на эти глупые предрассудки. Принц, как обычно, своё свободное время коротал на поле для квиддича. — Ты разобьёшься, а мне придётся соскребать твои останки с кладки башни.       О, к позорному отчислению и отказу от свидания добавляется третий пункт. Любовь беспощадна, не так ли, Блейзи?       — Торжественно клянусь, моя мать возместит тебе этот моральный ущерб, брат, — заведя руки за голову, подставляя прищуренные, всё ещё чернеющие зрачки к сучьим солнечным лучам, произносит Забини, растягивая губы в расслабленной одухотворённой улыбке.       — Я предупредил. На твоём месте я бы триста раз подумал, стоит ли девчонка того.       — Как представлю, какие стихи родятся в моей голове от её голоса, так у меня сразу член встаёт, а рассудок меняет дислокацию.       Под цык светловолосого Блейз выхватывает у того из рук метлу. Драко, прекрасно зная упорство решений друга, даже не сопротивляется. Лишь разжимает бледную конечность, попутно кривя лицо в демонстрации собственного неутешительного прогноза.       Уже прошло несколько часов, эффект наркотика заметно ослабел, пропуская сквозь кислотную гущу мельчайшие струйки здравомыслия, но засевшая в голове идея-фикс никуда не улетучилась, а наоборот, сместила с топа жизненных целей сдачу СОВ, карьеру рок-звезды и гордость матери.       Преодолев кажущиеся бесконечными заросли терновника, опоясывающие дорожку внутрь замка, Блейз выскакивает за пределы видимости преподавателей и студентов, не заботясь о том, что кто-то может следить за ним: паранойя, к счастью для самомнения или к сожалению инстинкта самосохранения, — не одна из его кислотных побочек.       Пройдя мимо затёртого теневого закоулка с более редкой вытоптанной травой, где слизеринцы предпочитали курить на последних курсах, мулат двигается дальше, таща на плече метлу. Несмотря на пружинистый лёгкий шаг Забини, метла весит тонну, не меньше.       Деревья запретного леса уже тронули сумерки, от чего призывающий гостей гул, исходящий из самой чащи, где обитают все видимые и невидимые ужасы из поучительных россказней профессоров,  возрастает с каждой минутой. Возле кромки редких, кривых как руки домовиков деревьев толпится какая-то мелюзга, посчитавшая верхом отваги изучить ночной лес и остаться при этом со всеми конечностями на месте. Блейз усмехается себе под нос, который тут же после этого дёргано скребёт ногтями, избегая чиха.       Скоро появится лесничий, который надаёт пиздюкам по изнеженным жопкам и вернёт обратно в спальню факультета.       Спустя несколько минут над головой вырастают могучие башни, в окнах которых зажигаются различимые в темнеющем вечере вспышки света. Блейз останавливается возле одной из них, задирая голову так, что по шее проходит болезненный импульс спазма. В глазах плывёт. Ноги наполняются свинцовыми слитками, которым определённо тесно в грубых кожаных ботинках.       Так себе фундамент для приключений.       Нужная башня прямо перед ним.       Гриффиндор.       Спальня для девочек где-то там, под самой крышей.       Большинство студенток уже наверняка в своей опочивальне делятся впечатлениями от сегодняшнего дня, уже потонувшего в сумерках надвигающейся ночи.       Тут всегда так быстро темнело?       Гордый змей Слизерина трёт свободной рукой глаза в попытке сосредоточить расплывающиеся картинки в один пункт назначения, где сможет приземлиться, когда метла повиснет в воздухе, сражаясь со стихией и головокружением.       Забини не может понять, радушно ли встречает его башня, устремляя свой серьёзный высокомерный взор сверху вниз, или в этих каменных глазах сквозит лишь немой укор, такой же, как во взгляде Малфоя.       Делать нечего.       Груздем уже назвался.       Не слишком изящный бросок ноги через черенок метлы, неприятное тянущее напряжение внутренних мышц бёдер, цепкий захват руками. Перед глазами бело-розовые пятна, трансформирующиеся то ли в женский силуэт, то ли в причудливый узор с сорочек дурочек-хиппи. Блейз быстро моргает, проясняя взгляд, и приосанивается, зажав между ногами не самый комфортный транспорт, подходящий лишь для игр и соревнований.       Кажется, даже метла в шоке.       Испускает неслышный трезвому разуму протяжный вымученный стон. Но вроде бы позволяет себя оседлать.       Гриффиндорская башня одна из самых высоких в замке. А через призму помутневшего рассудка так вообще крышей цепляет бледную Луну.       Чëрт.       Не хватало ещё предоставить Малфою право распоряжаться похоронами, пф. Покоиться в отвратных, чересчур помпезных белоснежных каллах? Как по-малфоевски. И как не по-блейзовски.       Этот прах достоин быть развеянным над всеми мятежными городами магического мира, чтобы даже после смерти Забини мог нечаянно заставить какую-нибудь молодую прелестницу испытать удовольствие.       Хоть и просто от чиха, но это абсолютно неважно.       Ещё есть возможность отступления. Перед глазами роскошные похороны в лакированном чёрном гробу с кучей всхлипывающих сливок общества, разодетых в чёрные наряды, словно вороны, слетевшиеся на сбитую автомобилем бедную зверушку. Блейз морщится от этой мысли.       Сдастся ли слизеринец? Ни за что. Зря ширялся, что ли.       Жди, неземная, Блейз Забини уже летит увидеть тебя.       Толчок ногами, и тëмно-изумрудная пучина зелени начинает отдаляться, превращаясь в плотный ковёр, на котором едва различимы стежки из природной травяной пряжи, присыпанные горстками скучных мелких полевых цветов. Воздушные порывы своими ледяными лапами теребят хвост метлы в попытках отговорить повиноваться хозяину, сподвигнуть её полететь прочь, веселиться там, где крошки-птицы раскраивают узкими крыльями хмурые полотна, оставшиеся без золотистого солнечного света.       Мутный диск Луны приближается, вот-вот приоткрывая ответ на извечный вопрос о том, что же там, на обратной стороне. Приближается и верхушка башни, где заманчиво висит маленький балкончик, будто специально созданный для тайных безумных свиданий.       Едва не промахнувшись мимо косых каменных перил, Блейз, с грацией американского буйвола, жахнув о зачарованное стекло черенком метлы, шарахается на пыльный пол балкона, отборно матерясь и пачкая свою модную белоснежную рубашку.       Удивительная реакция, обычно недоступная при начинающемся отходняке от кислоты, позволяет Блейзу за тростинку втянуть метлу, почти утонувшую в высоте, на поверхность рядом с собой.       Риски рисками, а возвращаться обратно как можно незаметнее лучше тем же способом, как прибыл, а не вылетать из гостиной в коридор, где снуёт вездесущий Филч.       Так что транспортное средство, желающее вернуться обратно на землю, лучше придержать, чтобы потом не выглядеть как Джакомо Казанова, выбегающий в одних портках из спальни жены чиновника в страхе быть пойманным.       Волшебник трясущейся рукой откладывает метлу в противоположную от края сторону. Сложно понять, вибрирует ли это кровь в венах от прилива адреналина, пробивая суставы мелкой дрожью, метла или балкон.       С трудом собирая конечности, распластанные по серой поверхности, успевшей охладеть благодаря прохладным нитям снующего в высоте ветра, Блейз трёт ладонью лоб. Удар отзывается в голове тысячами мерзотных колючек. Слизеринец тяжело вздыхает и поднимается на ноги, абсолютно неповоротливые шарниры, по которым все ещё расходится волна затухающего наркотического опьянения.       Он сделал это.       Добрался до своей запертой в могучей башне принцессы.       А дракон будет?       Ассоциативный ряд дополняет образ матери.       Мда, она ведь тоже в своё время была прекрасной принцессой, и многие женихи мечтали спасти её и увезти с собой. До тех пор, пока каждый из них не обнаруживал, что выкрал из башни не принцессу, а саму дракониху.       В пустующей комнате за окном тускло горят свечи, но судя по яркому свету вдали, трепещущему быстро мелькающими темными силуэтами-тенями, основная «вечеринка» проходит именно там. Блейз вглядывается в темноту, прижав к прочной глади стекла пылающие жаром ладони. Его расширенные зрачки кошками ловят малейшие вспышки, чтобы подробнее рассмотреть комнату, а горячее дыхание оставляет мутные влажные разводы.       Надо терпеливо подождать, и сердце само приведёт красавицу на ночное рандеву с незнакомцем.       Потому, что так суждено.       Блейз уверен.       Бесконечные минут двадцать ожидания, и Забини начинает заметно психовать. Всё идёт совершенно не по плану. Кости странным образом ломит, а ещё недавно теплеющий сквозняк пронизывает тело, выбивая из смуглой кожи целые шествия мурашек. Магия успешно справляется со своей первостепенной задачей уберечь организм от вмешательств, рассеивая беспечно снующую по телу кислоту. Дофаминовые цветки начинают обрастать шипастыми сорняками, которые при каждом повороте вызывают ноющее раздражение.       Так не пойдёт, надо ускорить процесс, Блейз — не рыцарь.       Оглядевшись по сторонам, волшебник делает по окну пару настойчивых ударов кулаком и вновь приникает к стеклу лицом, чтобы оценить результат своего невербального требования.       Спустя минуту происходит совершенно ничего. Забини нетерпеливо ёрзает руками по кожаным штанинам, безуспешно вытирая холодный пот, скопившийся на ладонях. Брови сдвигаются как две половинки разводного моста. Блейз, уже не стесняясь, продолжает долбить в окно. Всё равно, кто там услышит, лишь бы не игнорировали его попытки обратить на свою скромную хулиганскую персону внимание.       И снова ничего.       Волшебник громко выдыхает, заламывая затекающие суставы кистей за головой, и отходит к противоположному краю балкона. Опираясь на невысокие перила, выглядящие так, будто вот-вот рассыплются и похоронят всех желающих облокотиться в траве под башней, Забини достаёт из кармана штанов помятую пачку заколдованных сигарет и выуживает одну, тут же отправляя её себе в рот.       Где-где, а на башне Гриффиндорских умниц он ещё не закуривал.       Крошечный колкий огонёк из кончика палочки поджигает сигарету, погружая плавленный разум в никотиновую негу. Едкий дым жжёт воспалённые глаза, которым уже не привыкать к бесконечным изнасилованиям различными веществами. Мышцы слегка расслабляются, а чувство самосохранения снова начинает притупляться. Вьющиеся горькие струи дыма бережно смолят волосы, окружая Блейза своим притворно-заботливым убаюкивающим шёпотом. Забини вглядывается вдаль, замечая как горизонт плавно тонет в бледно-голубом сиянии разгоревшейся луны. Шелест кучерявых деревьев практически неразличим с высоты. Если не смотреть вниз, появляется ощущение парения над землей, какое бывает лишь на тренировках по квиддичу, когда Блейз на пару с Малфоем взлетает на метле настолько высоко, что облака становятся более доступными и осязаемыми, чем земля.       Визгливый скрежет балконной двери.       Забини, сглотнув от неожиданности горький дым, едва давит в груди кашель.       — Что ты тут делаешь?! — шокированный тон рыжеволосой нимфы ласкает вязкие мысли.       Она прекрасна в тягучем свете луны. Муза в том же цветочном платье, что и днём, однако на голове уже нет белой шляпы, защищающей от солнца. Веснушки крошечными звёздами рассыпаны по щекам, а в глазах не понимающая искра, подчёркнутая медными тонкими бровями, сдвинутыми в попытке демонстрации строгости. Девушка делает неуверенный шаг на балкон, обнимая себя руками, явно отгораживаясь ими от незнакомца, курящего на балконе женской спальни. Тонкие пальцы покоятся на талии, которую совсем недавно бесстыже лапали совершенно отвратительные руки очкарика.       — Бросай его. Своего парня, — слишком резко выпаливают неуправляемые мозгом голосовые связки Блейза. — Он мне не нравится.       Затягиваясь в очередной раз сигаретой, слизеринец окидывает удивлённую девушку взглядом. Она японским карпом открывает свои пухлые губы, из которых не слышится ни звука. Тёмные ресницы делают миллион взмахов в секунду в желании создать такой порыв ветра, что собьёт Забини с балкона туда, откуда он прилетел, и избавит девушку от дальнейших реплик.       Этот момент колдографией запечатлеется у него в подкорке.       Муза молчит так, будто кто-то наколдовал на неё силенцио. Но это ненадолго. Блейз не в первый раз имеет дело с девушками. Сейчас она придёт в себя и возмутится, выгоняя его прочь.       Что ж, он пытался.       — Хорошо, — слишком спокойно и уверенно заключает рыжеволосая, скользя пытливыми глазами по фигуре слизеринца, задерживаясь на его кожаных штанах и расстëгнутых пуговицах рубашки. Взгляд делает вираж по зажатой в пальцах сигарете и возвращается к тёмным глазам парня.       Забини вскидывает подбородок и довольно щурит глаза в осознании, что всё разворачивается неожиданно лучшим образом.       Всё-таки хорошие девочки порой скрывают в себе дьявола. Не просто так сердце Забини так зацепилось за эту нимфу. Оно почувствовало, что ей так же не хватает немного рок-н-ролла в своей скучной, однообразной жизни. Блейз с радостью предоставит своей музе всё, что она попросит.       Мулат, чувствуя, как сведённые пальцы начинает жечь раскалённый фильтр, выбрасывает в миг рассыпающуюся в воздухе сигарету через перила, не прекращая зрительного контакта с незнакомкой. Её светло-карие радужки неожиданно жалят энергией авантюризма. Чуть усмехаясь, Забини протягивает ей раскрытую ладонь, приглашая подойти ближе, проявить стойкость своего выбора.       Рыжая делает твёрдый шаг вперёд, вкладывая нежные пальцы в руку коварной змеи. Решительности ей не занимать.       Пока-пока, бывший парень, тебя только что променяли на более охуенный вариант.       — Было бы прекрасно придумать что-нибудь, на что можно сесть, — чуть склонившись, улавливая тонкий приятный аромат волос музы, негромко проговаривает Блейз, возя большим пальцем по тонкой бледной коже на тыльной стороне кисти девушки.       Стараясь дышать как можно тише, рыжеволосая, кратко кивнув, достаёт палочку и призывает из комнаты одну из бархатных красных подушек.       Гриффиндор, пф.       Блейз, выудив своё древко из заднего кармана штанов, не отпуская ладони волшебницы, трансфигурирует подушку в небольшой угловой диванчик с обивкой из алого бархата, пронизанного тончайшими серебряными нитями, который едва помещается на узкой поверхности балкона. Ничего, места хватит.       В тесноте, да не в обиде.       Ведомая рукой Блейза нимфа спускается на край дивана, скромно сложив руки на коленях. Глядя на то, как девушка плохо скрывает своё смущение за уверенными жестами и адреналиновыми зрачками, Забини про себя ухмыляется.       И куда обычно улетучивается гриффиндорская решимость, когда дело касается рептилий?       Но всё-таки как же роскошно в этой гриффиндорке совмещаются непослушание, страсть к риску и интригам и скованная скромность. Бутон стыдливо прикрывает свои лепестки, чтобы потом раскрыться в прекрасный яркий цветок, которому нет дела до чужого мнения и последствий.       Передавая красавице свой настрой, Блейз садится в самую середину, откинувшись, кладя руку с палочкой на шероховатую обивку, а другую на спинку софы, прямо за спиной рыжей. Он ловит каждый её взмах ресниц, каждый неловко выроненный вздох, а она в ответ буравит взглядом его, стараясь изучить и удостовериться в правильности своего решения. И кажется, аргументов с каждой секундой девушка находит для себя всё больше, так как её прямая спина расслабляется, разглаживая сбившиеся складки на юбке, а нахальство в глазах растёт со скоростью смены режимов в маггловском мире. Забини наполняет свои лёгкие свежим ночным воздухом с примесью цветочного с чуть уловимой горчинкой запаха её волос.       Кто осмелится завести разговор первым?       Да и нужны ли здесь слова?       — Я представляю, как ты попал сюда, — девушка разрывает кажущуюся правильной накалённую тайной тишину. Её карий прищур бегает по его скулам. — Но скажи мне, для чего ты здесь оказался?       — Прилетел к тебе, — без раздумий отвечает Забини, неуловимо проводя указательным пальцем по бронзовым прядям, не поднимая руки со спинки софы. — Увидел тебя во дворе внизу и понял, что меня к тебе тянет.       — Звучит странно и неубедительно, — девушка обнажает ряд зубов, обрушивая на голову Блейза очевидную провокацию.       — Может, это любовь с первого взгляда? — не уступает мулат, накручивая один из локонов на палец так, чтобы девушка почувствовала легкое натяжение.       — Ещё более неубедительно. Ты даже не знаешь, как меня зовут, — рыжеволосая отклоняется назад, чтобы утопить ладонь Забини в волнах своих золотистых кудрей. Её руки всё ещё лежат на коленях, контролируя движения струящейся ткани. — Разве можно влюбиться в незнакомца?       Блейз отдёргивает руку и спешно встаёт, с восторгом наблюдая лицо собеседницы, на котором удивление мешается со страхом того, что она сболтнула лишнего.       Нет, это не лишнее, просто часть игры, и Блейз сейчас делает свой ход.       — Привет, я люблю тебя, скажешь своё имя? — Забини старается сделать абсолютно наивное и простое выражение лица, однако сам заходится тихим смехом от ощущения собственного позёрства.       Рыжеволосая рывком привстаёт, хватает Блейза за руку, и они вместе, давя хохот, обрушиваются на софу в корявых позах. Полулежа рядом с сидящей девушкой, мулат еле сдерживается, чтобы не примкнуть лицом к её острым веснушчатым коленям, выглядывающим из-под платья. Обстановка из томно-загадочной становится до омерзения уютной и «гриффиндорской».       Ну уж нет, слизеринцы такое себе не позволяют.       — Джин, — наклонившись, выдыхает мулату в лицо нимфа, провоцируя ростки рифм в мыслях волшебника на бурный рост. Её рука лежит на обивке рядом с плечами Блейза, от чего тот представляет себе, как эти тонкие молочные пальчики отлично будут выглядеть на его шоколадной коже.       — Имеешь в виду, что случится чудо и кроме огневиски слизеринец будет любить ещё и джин? — мулат, напрягая неприятно кольнувший судорогой пресс, поднимает корпус, по пути задевая губами свисающие к нему рыжие пряди, и садится обратно в центр дивана.       — Выходит, что так, — Джин улыбается одной из самых хитрых улыбок, какие только Блейз видел в своей жизни. Остальные были в зеркале. Из всех своих воспоминаний волшебник не подберёт ни одного женского лица, которое бы так естественно изображало лисью натуру. — Хотя я слышала, что слизеринцы не любят просто так.       Слегка мазнув бок волшебника бедром, девушка устраивается на диване поудобнее, невзначай придвигаясь ближе к мулату. Сердце трепещет, ликуя от этого возбуждающего интерес флирта.       — Я и не собирался любить просто так, ты меня неправильно поняла, — закинув руку обратно на спинку дивана отвечает Блейз. — Мне нужна определённая выгода. Например, вдохновение для моих стихотворений. Будешь моей музой?       По сценарию — глупый вопрос. Ведь Джин стала музой как только процокала своими стройными ногами по каменной дорожке двора, приковывая к себе взгляд, унося с собой частичку Блейза и не отдавая её обратно. Но так надо.       — Хм, я могла бы ей стать, но при одном условии, — рыжеволосая прикусывает губу, показательно прикладывая указательный палец к подбородку и задумчиво уводя глаза куда-то ввысь. — Ты прочтёшь мне свои стихи. А там я уже решу, будет ли результативным наше сотрудничество.       Лиса. В её окантованных чёрным глазах плещутся игривые искры, раздумывающие стать адским пламенем и сжечь всё вокруг к чертям. Блейз как никто любит играть с огнём.       Но для этого нужна смелость. Обоюдная.       Сейчас она либо согласится и спалит искушённое сердце Забини к чертям своей дикой храбростью, либо откажется, заморозив в ледышку и скинув с высоты башни.       Лучше сгореть, чем разбиться.       Фениксы возрождаются из пепла, а вот разбитые вдребезги вазы хуй склеишь без волшебства.       — Скрепим нашу сделку? — под её округлившиеся глаза Блейз достаёт из переднего кармана маленький пакетик, такой же, как несколькими часами ранее, на дне которого цветастая, дарящая эйфорию марка.       Говорящий без слов взгляд Джин выражает понимание девушки, что Блейз вовсе не почтальон. А он втайне про себя молит рыжеволосую согласиться разделить с ним эту сумасшедшую авантюру.       Ну давай же, гриффиндорская бунтарка, покажи, что ты скрываешь в своём мятежном неправильном сердце.       Перекрывая рыжей все пути отступления, кроме бессовестного побега, взрывая все оставшиеся позади мосты, Блейз подмигивает девушке, достаёт кислоту из пакетика и, сопровождаемый внимательным противоречивым взглядом карих, кладёт марку себе на язык, растягивая губы в обаятельном оскале. Да начнётся веселье.       Джинни мнётся, переводя взгляд то на призывающие поддаться тёмные глаза Блейза, то на его рот. Разрисованные лучами щёки в мелких коричневых крапинках алеют заходящим за горизонт солнцем. Её руки нервно теребят краешек юбки, сминая тканые цветы в воронку несуществующих ранее узоров.       Решается.       Взвешивает все «за».       Забини отказывается думать, что и «против».       По спине слизеринца пробегает едва заметная дрожь предвкушения, смешанного со знобящим ночным воздухом. Парень, не отводя сканирующего взгляда, наклоняется ближе к рыжей, воруя её самообладание так же, как она украла его сердце и мысли. Его рука, кажущаяся тяжёлой, вылитой из чугуна, нежно обхватывает её затылок прямо под линией роста волос. Длинные пальцы расслабляюще поглаживают молочную шею, однако не лишают Джин напряжения в позвоночнике, заставляющего тело держаться по натянутой струне. Гриффиндорка судорожно выдыхает, выпуская со своим дыханием все остатки рациональности. Блейз ловит этот выдох прямо рядом с её губами.       Стоп-кран больше не сорвать, состав несётся в пропасть под ликующую ухмылку острого полумесяца и мерцающих звёзд, укрытых простынкой ленивых сонных облаков.       Слизеринец успевает уловить момент, когда пушистые длинные ресницы прикрывают загорающийся в кураже взгляд. Джинни, удерживая равновесие, кладёт одну руку на бедро Забини, наклоняется ближе и, обхватив ледяными пальцами разгорячëнную шею парня, припадает губами к его губам, проводя храбрящимся языком по увлажнённой слюной марке.       Забини не закрывает глаза. Дурацкое сиюминутное желание. От удовольствия он невесомо сжимает её волосы на затылке, стараясь ухватить всеми силами каждое ощущение в теле.       Первый поцелуй, новое увлечение, чувство риска быть пойманными, всплески внутренней магии и кислота разгоняют кровь в жилах до скорости света, отравляя этими яркими впечатлениями каждую клетку организма. Мозг начинает погружаться в вакуум, где нет ничего, кроме ощущения вселенской любви и удачи.       Если бы в этот момент черти сварили слизеринца в адском котле, они бы получили чистейший Феликс Фелицис.       В полном забытье, чувствуя накалённой кожей все малейшие изменения в воздухе, Забини целует Джин в ответ. Поцелуй превращает окружающий мир в игру. Осмелевшие губы девушки не дают ни намёка на податливость и уступку, её язык совершенно восхитительно скользит по поверхности его, деля дозу наркотика на двоих. Блейз не сдаёт позиций, упиваясь тем, как гриффиндорка вздыхает ему в рот, сбросив все те пресловутые «против» прочь с башни.       Расшивая ночь каплями гипсофил всех оттенков радуги, распуская бутон за бутоном, девушка оставляет влажные поцелуи в уголках губ парня, сжимает пальцами его штаны. Скрип чёрной кожи не напрягает, лишь сдабривает композицию необходимой остротой, завязывая в животе слизеринца тягучий ком.       Будет сложно сдать назад, Забини, и не завалить её прямо здесь.       Но нельзя.       Раннее начало ведёт к раннему концу, а мы ведь хотим долго, почти навсегда.       Он отстраняется первым, мазнув губой по её вздёрнутому кончику носа. Джин разочарованно выдыхает, тянется ближе, вызывая ещё большее желание не прекращать.       — Сделка скреплена, — с одышкой произносит Забини, глядя в затуманенные всплеском гормонов карие.       — Это точно, — неосознанно заключает рыжеволосая, не менее судорожно поднимая и опуская грудную клетку и прикладывая прохладные ладони к румянцу щёк. — Что теперь? Будешь читать стихи?       — Я не сказал. Имя. Забини. Блейз, — рубит предложение волшебник, заторможено соображая и не слыша из-за стучащей в висках крови слова рыжеволосой.       — А… приятно познакомиться, Забини… Блейз, — слишком быстро бросает первую попавшуюся в голове стандартную фразу Джинни, пытаясь совладать с бурлящими эмоциями и рваным дыханием. Она морщится, не зная, что ещё следует сказать.       Блейз чувствует, как его начинает вставлять наркотик. Небо за спиной спутницы расщепляется на чёрточки кисти Ван Гога. Проигнорировав часть слов Джин, он откидывается на спинку дивана, садясь поудобнее. Так, чтобы каждая часть тела имела доступ к кислороду. Забини плотно зажмуривает и резко открывает глаза. Тёмная синева над его головой всасывается прямо в хрусталики, схватив слизеринца за шею и не давая ему даже шанса разорвать этот зрительный контакт. Такое прикосновение может посоревноваться с тем, что делала минуту назад Джинни, лаская своей хрупкой ладонью кожу волшебника. По количеству создаваемого дофамина в мозге уж точно.       Блейз чувствует, как девушка привстаёт, наклоняясь над ним, и берёт его лицо в свои ладони. Видимо, он по-дурацки залип. Смеётся.       — Всё в порядке, Джин, — он скользит взглядом по её обеспокоенным бровям, выведенным художниками эпохи Ренессанса. — Меня накрыло. Как ты себя… чувствуешь?       — Странно, но… приятно, — её коричные зрачки напряжённо бегают туда-сюда в поиске отклика внутри организма.       Кислота в её крови ещё не возымела силы.       Видимо потому, что в отличие от неё Блейз обдолбался второй раз за день.       — Расслабься, дай произойти тому, что должно, — Забини шепчет, легко снимает её ладони со своих щёк и ровно садится, нежно поглаживая прохладную кожу рук девушки.       Её кожа это что-то с чем-то.       Идеей-фикс в голове стоит желание прикоснуться к этим рукам всем, чем можно и нельзя. Блейз, увлекаясь, гладит руки Джин, перебираясь пальцами то выше к плечу, то к самому основанию кисти. Она сбивчиво дышит, не отрывая от Блейза глаз.       Не в силах сопротивляться этому незримому принуждению, Забини наклоняется, подносит её ладонь к своему лицу, трогает шёлк тыльной стороны её запястий своими щеками, губами, оставляет влажные дорожки, вдыхает, пробует на вкус.       Мерлин, охуительно.       Терпкий запах кожи Джин пьянит сильнее любого алкоголя.       Парень двигается выше, теряя свои губы на её веснушчатом плече, пахнущем сладким орехом с примесью чего-то цветочного. Не аромат типичных женских духов. Скорее что-то естественное, природное, лишённое химии.       Джин наклоняет к нему голову, закрывая доступ к шее, на которой Забини своим обострённым слухом улавливает пульсирующую вену, задумчиво качающую кровь, ещё не распознав присутствия стороннего вещества. Этот стук напрочь перебивают неудержимые вздохи, которые так и норовят, усыпив бдительность хозяйки, превратиться в тихие, сладкие как этот чудесный запах миндаля полустоны.       Забини буквально теряет рассудок, тонет в этих запахах, звуках, неспешных размышлениях, реакциях своего организма на гриффиндорскую нимфу.       Девушка едва отклоняется, забирая у мулата возможность продолжать свои наблюдения. Блейз, повинуясь порыву, не отстаёт, наваливаясь на неё всем телом, держась одной рукой за спинку дивана и неловко ставя вторую Джин на бедро, собирая тонкую ткань гармошкой возле кромки белья. Его указательный палец случайно дотрагивается до влажного? хлопка. Блядское кислотное наваждение.       Слизеринец отрывается от девушки резко, ошпаренный осознанием как глупо выглядит для неё сейчас, пока его нетрезвое сознание пишет ему совершенно другие картины.  Джинни одёргивает юбку, отводя свой рассеянный взгляд. Блейз, борясь с сопротивлением мозга, который молит о продолжении, концентрирует взгляд в пыли каменного пола.       Как два первокурсника, ей богу.       — Стихи, — на выдохе произносит рыжеволосая, проводя ладонями по медным прядям, собирая их в хвост и тут же распуская обратно течь по плечам.       Золотые змеи кольцами опоясывают узкие плечи, ползут по выделяющимся, ходящим под полупрозрачной кожей косточкам. Блейз физически чувствует, как чешутся руки в желании смахнуть этих коварных рептилий с девушки, спасти принцессу, томящуюся в башне. К сожалению, змея здесь одна, и она изумрудная. В чёрных брюках и белой рубашке. С расширенными зрачками и странными ощущениями от макушки до кончика хвоста.       Стихи… точно.       Его часть сделки.       Мысли то растекаются по всей поверхности внутренних стенок черепа, то наоборот собираются в боевую стойку, готовые действовать здесь и сейчас.       Иронично, Джин вспомнила про поэзию именно в тот момент, когда поэзия чуть не случилась у Блейза.       Хочет скрыть своё смущение или робость?       Любопытно, во время поцелуя не чувствовалось ни того, ни другого.       Умело прячет или искусно отдаётся моменту? Погружаясь в мысли, Блейз вынимает из заднего кармана свою записную книжку. Везде таскает с собой на случай, если вдруг вдохновение нагрянет неожиданной летней грозой.       Вытянув ноги, он разминает суставы до характерного хруста, садится поудобнее в самый угол софы, стараясь удержать в голове намерение выбрать одну из своих бездарных работ, не отвлечься на сладкий шёпот ветра, скрип тысячелетней черепицы и движения рыжеволосой.       Джинни поворачивается к слизеринцу, чтобы быть полностью во внимании, облокачивается на спинку дивана, перекрестив ноги в щиколотках. Размеренным движением убирает с лица упавшие локоны. Блейз подмечает, что Джин делает эти нехитрые действия медленнее и увереннее, чем прежде. Кончики её ногтей подрагивают, но нос бледный, в отличие от щёк.       Она не замёрзла.       — Что будешь читать? — совершенно плавленный тон тихого женского голоса сопровождает шелест перелистывающихся страниц.       Забини на секунду задумывается. Его пальцы останавливаются на том творении, которое появилось не то чтобы давно, но и не вчера, чтобы Блейз мог похвастаться частым вдохновением. Скорее это самое продуманное из его стихотворений, которое он не постыдился бы показать.       — Я выбрал одно, надеюсь, тебе понравится, — тихо произносит Забини, про себя думая о том, насколько атмосфера подходит для чтения.       — У него есть название или что-то типа того? — Джинни ввинчивает свои теряющие ясность медово-карие прямо ему в лицо.       — Нет. Я не придумал названия. Думаю, не всему, что происходит, можно дать чёткое обозначение, — слизеринец отвечает многозначной улыбкой, замечая в её расширяющихся зрачках своё отражение.       Обман зрения?       — Читай.       Слишком уверенно.       Джин приоткрывает рот в определённо томной и интригующей улыбке, показывая краешки белых верхних зубов. Веки прикрыты так, будто сейчас гриффиндорка позирует какому-то журнальному колдографу, как одна из моделей вроде Твигги или что-то типа того. На её лбу испарина мелкими искорками смешивается с рядом рыжих пятнышек.       Она засыпает?       — Что ж, хорошо. Слушай внимательно, тебе принимать решение.       — Не переживай, я сделаю всё, что необходимо.

Нежная островная ночь

Предвкушение лихорадки,

      Начинает Блейз, краем глаза замечая внимательный взгляд рыжеволосой. Она в пальцах свободной руки держит цветастую оборку, бесконтрольно мнёт её, искривляет на ведомый лишь ей манер. Подпирающая щёку кисть оставляет на лице пунцовый след, терракотой перетекающий в румянец. Глаза обжигают.

шрамы — следы взрыва

     в глубинах цветка -

      Молочная ладонь соскальзывает с юбки и ложится на отражающую темень ночи кожу его штанов. Мулат набирает непривычно много воздуха в лёгкие, от чего разум заволакивает густыми клубами непроглядного тумана, от которого строчки перед глазами превращаются в мутную чернильную лужу.

и много-много зелёного серебра

      Девушка заглядывает ему в рот, впитывая каждый звук, и будто тает под натиском накрывающей эйфории. Её взгляд то вспыхивает, то гаснет, превращая тёмные зрачки в расплавленное золото, готовое забурлить раскалённым металлом всего через пару мгновений. Воздух вокруг становится пустынно-жарким, проявляя желание Блейза расстегнуть ещё больше пуговиц на рубашке.

Мы с тобой в тёплом храме лета

      Забини чувствует, как её ладонь продолжает движение, пробираясь всё дальше, а потом и вовсе перескакивая на второе колено, с ломаным изяществом перегнув корпус рыжеволосой прямо через парня. Он путается в словах. Девушка прячет лицо под страницами блокнота. Возбуждение нарастает непропорционально быстро. В штанах жмёт.

в жаркой схватке у входа в храм,

таящем внутри прохладу

      Забини не может справиться с порывом убрать записную книжку в сторону, чтобы изучить то, что прячет её обложка, перекрывающая весь обзор. Гриффиндорка закусывает губу, опустив глаза вниз, будто раздумывая. Он не может смотреть на неё, иначе собьётся с ритма. Утапливает взгляд в странице. Девушка разгибается, встаёт с дивана, соскальзывая на прохладный каменный пол. Слизеринец ощущает её присутствие коленями.

Он взял меня за руку.

Он говорил со мною.

      Штаны — невыносимая преграда между её ладонями и его кожей. Проворной кошкой она ползёт к нему, ведя руками дальше к его бёдрам. Наклоняется, приникая грудью к его ногам, прижимаясь с таким усердием, с каким сам Блейз недавно целовал её предплечья. Джин накрыло, так же, как и его минутами ранее. Забини ухмыляется ровно столько, сколько позволяет ему вырывающийся из груди подпитанный наркотиком блаженный выдох.

Чëрный конь бьёт копытом скачущее Солнце

      Парень несколько раз сбивается, чувствуя, как юркие пальцы подбираются к бугру в районе ширинки. Самая долгая пауза в тот момент, когда рыжеволосая проводит сбоку от пульсирующего органа по гладкой плотной ткани языком, оставляя капли слюны на отражающей блики Луны коже штанов. Все нервные окончания слишком восторженны, чтобы не почувствовать. Забини замирает на полуслове, но потемневший от наркотика светло-карий прищур, взирающий на него снизу вверх, настойчиво требует продолжения выступления. Девушка облизывает губы и безотчётно прикусывает нижнюю, пристально смотря в лицо слизеринца.       Её накрыло даже сильнее, чем ожидалось. Черти, выползайте, дверь открыта.       И вызывайте Помфри, у неё скоро будет новый слизеринский пациент.

безумная гонка горящих колесниц

      Звук расстёгивающейся молнии на брюках. Блять.

безумная гонка горящих колесниц

      Интуитивно Блейз поднимает бёдра, позволяя бунтарке стащить прилипшую к коже плотную ткань. Забини натурально боится взглянуть на нимфу, чьё судорожное дыхание сейчас опаляет и без того разгорячённую плоть в его паху. Слизеринец уверен в том, что член напряжён не меньше хозяина и так же, как и он, стремится навстречу к девушке. А она томит, разглядывает и думает непонятно о чём. Хотя, может кому-то и понятно, но явно не Забини, сконцентрированному на миллионе кислотных пёстрых бабочек в животе. Глаза с трудом выхватывают с листа следующую строку.

безумная девушка и безумный юноша

      Джинни наклоняется ниже, щекоча косые мышцы живота мулата колючими кончиками медных прядей. Блейз закрывает глаза, осознавая лишь мгновение прикосновения ледяных пальцев к основанию члена, прежде чем её нежный язык оставляет сладкую влажную метку на самом кончике головки.       Мышцы напряжённой спины пробегают блаженной дрожью, а ладонь отрывается от алой обивки дивана и устраивается на затылке девушки, попутно собирая целую гроздь рыжих растрёпанных локонов.       Не давая мулату собрать плескающиеся в возбуждении мысли в более менее чёткую стопку, волшебница с мокрым причмоком обхватывает губами головку целиком, проводя мягким языком по самой чуткой точке.       Забини с трудом удерживает в руке книгу, сминая дёргающимися пальцами желтоватые странички. С каждым скольжением языка гриффиндорки, с каждым её непроизвольным кивком, парень наклоняется к ней, напрягая отзывающиеся едва заметной болью забитые мышцы пресса. Он бы направил голову Джин рукой, но она и так слишком хорошо справляется с задачей, не забывая между делом издавать восхитительные придыхания.       Волшебница творит непоправимое в стенах школы, но даже не думает сдать назад, от чего перед глазами мулата буквально всё то плывёт, то рассыпается вдребезги, то склеивается обратно без всякого блядского заклинания, заполняя каждую трещинку лепестками вырвиглазных цветов. Блейз чувствует, как по животу распространяется лёгкое, приносящее невыносимое удовольствие мерцание.       Он едва не кончает ей в рот, успевая в последнюю минуту оторвать хорошенькое лицо от своего паха и закрыть головку трясущимися пальцами. Тёплая сперма плевком холодит более горячую вспотевшую ладонь. По телу Блейза пробегает судорога, от чего тот даже привстаёт, чуть не столкнувшись с распрямляющейся девушкой. Сбивчивое дыхание выдалбливает в трахее дырки, намереваясь создать себе больше возможностей для покидания испещрённого удовольствием тела. Поэтично, обосраться.       Мерлин, позёр зазнавшийся.       Ты же знаешь, что с организмом творит адская наркотическая смесь возбуждения и ЛСД.       Так быстро? Серьёзно?       Неожиданно для самого себя, парень произносит следующую строку стихотворения, всплывшую в голове, водя прояснившимся взглядом по распухшим алым губам Джин. Она отрывисто дышит через рот, задрав подбородок так, чтобы мулат увидел, насколько ей нравится происходящее. Твою мать, Джин, а тебя такую кто-нибудь ещё знает?

Крылатый сын мой пролетел от Солнца слишком близко

      Острый пик отступает, давая пространство для хоть какой-то осмысленности в голове. Джин глубоко дышит, наполняя лёгкие едва отрезвляющим кислородом. Блейз ловит взглядом, как девушка наклоняет голову набок, облизывая губы, пуская волны рыжих прядей по плечу и очередной отголосок восхищения по позвоночнику мулата. Неслышно прошептав заклинание, парень очищает ладонь и тянется к ширинке, чтобы застегнуть. Гриффиндорка протестующе кладёт бледную ладонь на его руку и направляет её к записной книжке, которую Блейз, не помня, отшвырнул на край бархатного дивана.       Хочешь всё-таки стихотворение дослушать? Или?..       Забини возвращает свои рукописи и слишком галантным для ситуации жестом возвращает Джин на диван. Она льнёт к плечу, как истосковавшаяся по прикосновениям кошка. Однако, взгляд по-прежнему напоминает лисий. Будут тебе стихи. Блейз ухмыляется себе под нос, бросая в волшебницу не менее хитрый взгляд.

Безустанное бдение

      Забини медленно растягивает каждое слово, слишком быстро привыкая к мягким прикосновениям сбоку. Из запретного леса слышится вой местных обитателей, отвлекая парня, заставляя сконцентрировать внимание на новом звуке, разрезающем тишину невидимым лезвием.       На балкон башни врывается зябкий призрак ветра, пронизывая обоих волшебников, раскидывая оборки платья Джин по коленям. Девушка на секунду ёжится, а потом привстаёт, чтобы подогнуть под себя ноги. Нагретая теплом её тела белая рубашка становится мертвенно-холодной. Мулат внимательно следит за каждым неустойчивым движением гриффиндорки, записывая её мифический образ на весь радиус зрачков. Качнувшись, девушка устраивается удобнее и вновь прижимается, расплёскивая своё тепло по телу слизеринца.       Молчит и ждёт продолжения. Будет, нимфа, всё будет.

Безустанное бдение крепостных башен и маяков,

      Забини не останется в долгу. Удерживая книгу в одной, он тянет пальцы другой руки к её юбке, вызывая у уже привыкшей к действию кислоты Джин лёгкую улыбку сквозь приоткрытые губы. Нежная кожа встречает смуглую ладонь жаром, не сумевшим остыть даже от ночной прохлады. Ловкие пальцы уверенно двигаются к кромке белья. Путь туда уже был разведан. По счастливой случайности.       — Пожалуйста, — выдыхает Джин прямо в ухо слизеринцу, зацепив вздёрнутым кончиком носа мочку. Кажется, Забини шипит, преисполнившись наслаждением от этого хрипловатого интимного тона.       Пожалуйста что? Продолжать читать? Или продолжать трогать?       Ответ следует незамедлительно. Рыжая приподнимается на коленях, опираясь рукой за спинку дивана. Флаг факультета поднят, Гриффиндор готовится встречать гостей.       Пальцы взмывают выше, касаясь тонкого, мокрого насквозь хлопка.       Мерлин, ей настолько всё нравится? Не такие уж и бездарные стихи, Малфой.

Безустанное бдение крепостных башен и маяков, восставших против моря и времени.

      Смуглая рука очерчивает бедро, игриво сжимая ягодицу, от чего Джин подаётся вперёд, сильнее раздвигая румяные саднящие колени в лёгком налёте балконной пыли. Бельё оттаявшим снегом опускается вниз по ногам, демонстрируя лишь самым внимательным тоненькую, отражающую искрами свет яркой Луны цепочку из смазки. Не сводя взгляда расширенных зрачков с запрокидывающей назад голову волшебницы, Блейз прикосновением крыльев бабочки бережно дотрагивается до лепестков половых губ, провоцируя тихий стон. То ли свой, то ли её. Мерлин, она даже не помнит о том, что через одну комнату спят её подруги. Тот самый прекрасный яркий цветок, которому нет дела до чужого мнения и последствий.

Победа близка? Кто знает…

      Пальцы плавно скользят по самым чувствительным точкам, заставляя Джин крепче хвататься за спинку софы. Её удовольствие, сияя, выплёскивается на ладонь слизеринца, неспешно стекая вниз, пропитывая красную обивку следами этой сумасшедшей интриги. Движения смуглой кистью под юбкой убыстряются, распространяя по полотну тишины мокрые призвуки, отлично дополняющие напрасно сдерживаемые тихие всхлипы. Забини вновь чувствует восходящее возбуждение. Он, блять, просто не может оторвать глаз с возвышающейся над ним нимфы с растёртыми опухшими губами, алеющими щеками, спутанными влажными огненными волосами.

Пока же они недвижны, лишь по тихим их комнатам

      Мерлин, как она прекрасна.       Грязная и чистая одновременно.       Тайная и желанная. Взрывная и взрывающая.       Джин не удерживает высокий, переходящий в шипение сквозь сжатые зубы стон, прижимает бледные худые пальцы к губам. Она рвано опускается на сидение, не совладав с трясущимися, заходящимися в приятной судороге коленями. Мгновение, и она поднимает голову, направляя затуманенный взгляд в лицо Забини, резко выдыхая и расслабляя тело. Темнеющие карие готовы сожрать Блейза живьём. Живот отзывается на этот взгляд нестерпимым спазмом. Ей явно не хватит всего лишь пальцев.       Ненормальная, что ты творишь?       Мозг Блейза уже не работает, впихивая бразды правления более способным мыслить в данный момент органам. Один из таких напористо шкребётся в груди, а другой умоляюще пульсирует в расстёгнутой ширинке.       А Джин соблазняет. Меняет позу. Раздвигает свои стройные ноги, согнув предварительно одно колено и подтянув его к себе на бархат. Скоблит Блейза взглядом, настырно разглядывая все его достоинства, запускает пальцы себе под юбку, задирает её до талии, приковывая всё внимание мулата к опухшим лепесткам, покрытым сладкой естественной тягучей смазкой. Тонкий средний пальчик тонет в складках, отодвигая их, являя на свет бисеринку возбуждённого клитора, вдоль и поперёк изученного пальцами слизеринца. Муза издаёт слабый мягкий полустон удовольствия, прикрывая веки. Рыжая с нежностью ласкает себя, распаляя Блейза до звериного состояния. Рукой, покоившейся на колене, девушка расстёгивает молнию платья на рёбрах. Мулат почти рычит от новой удвоенной волны желания трахнуть свою музу до темноты в глазах.

бродят души умерших, наблюдая за живыми.

      Блейз дробью слов заканчивает стихотворение и, не глядя, откидывает осточертелую книжку на диван. Бросок слишком сильный. Она соскальзывает с гладкого бархата и улетает в пропасть, забирая с собой всю ту бездарность, что хранила всё это время. Не жалко.       Забини слишком грубо хватает рыжеволосую за предплечье и сажает на себя. Джин не сопротивляется, а Блейз не против напиться ей будто дорогущим алкоголем.       Полный рок-н-ролл.       Гриффиндорка впивается в него поцелуем так, будто хочет высосать из мулата всю кислоту вместе со скудными остатками сознательности. Блейз, чуть ли не рыча, стаскивает с её острых коленей вымокший хлопок, прижимая её бедра ближе к себе. Он исступлённо облизывает губы волшебницы, чувствуя, как его паха касается её влажная разгорячённая промежность. Мерлин, член дёргается так, будто еще секунда, и он отделится от организма и сам приступит к действиям.       Мулат напрочь теряет контроль. Кому вообще в таких ситуациях нужен блядский контроль? Полупрозрачная ткань платья украшает своими цветами отвратительно серый пол. Язык беспорядочно бродит по смуглой покрытой мурашками коже, позже цепляет кончиком торчащие вершинки аккуратной груди девушки.       Каждая её часть тела теперь возглавляет рейтинги Блейза.       Джин лихорадочно елозит бёдрами, настойчиво выпрашивая разрядов греховного блаженства. Её прежде сдержанные всхлипы становятся всё распутнее. Раскалённая до предела. Точно так же, как и он.       Ненасытная ночь с аппетитом пожирает смешавшиеся в одну пошлую мелодию два голоса: высокий девичий, переходящий в мяуканье, и хриплый мужской, срывающийся в рык.       Чёрт, где Блейз так нагрешил, что его без разбирательств сослали в ад с этой дьяволицей?       Джин стонет прямо в ухо мулату, разбрасывая поцелуи по всему, до чего дотянется. Слизеринец, боясь, что нимфа упорхнёт или растворится в воздухе, прижимает девушку одной рукой к себе за усыпанные огоньками веснушек лопатки. Вторая ладонь оглаживает грудь гриффиндорки, бёдра, мягкие текучие складки внизу живота, скользит к молочной шее, охватывая её напряжёнными пальцами, запутывается в корнях влажных волос.       — Я могу?.. — сбивчиво выдыхает Блейз, найдя в этом потоке, сотканном из страсти, губы рыжеволосой. Она лишь запрокидывает назад подбородок, практически не отрывая ресниц от покрытых пунцовыми пятнами щёк.       — Блять… ты дурак, Блейз… Давай уже… — связки Джин уже не повинуются хозяйке и переходят на возбуждённый шёпот на каждой ноте.       Приподняв волшебницу как невесомую пушинку, Забини сажает её на свой член. Без промедлений. Резко. Мышцы уже не слушаются. Творят, что диктует сваренная в кислоте кровь. Джин выпускает протяжный выдох, переходящий в удовлетворённый полустон. Забини откидывается на спинку дивана, не закрывая глаз, следит за тем, как рыжая закатывает глаза, собирает его рубашку на широких плечах согнутыми пальцами. Пальцы мулата убеждаются в проникновении в девушку, а после начинают придавать ей дополнительное удовольствие, оглаживая клитор.       Джин сама начинает движение на нём, перемещая одну руку на шею слизеринца. Подпрыгивает на коленях, погружаясь всё ниже, выдавливая из Блейза хриплые выдохи раз за разом. Он не может дышать, то ли от её цепкого захвата, то ли от распирающего чувства в груди и пахе. Манипуляции пальцев в месте их телесного соприкосновения вынуждают музу звать Мерлина и ругаться в воздух.       Сейчас Забини чувствует себя лишённым кожи. Одним большим нервным окончанием. Оголённым проводом. Натянутой струной. Он чувствует Джин всю. Целиком. Насквозь.       Его рука сжимает её покрасневшую от прошлых грубоватых прикосновений грудь. Фарфоровая кукла в руках коллекционера.       Неземная.       Нимфа.       Порхает на его члене, как чёртов мотылёк.       Чувствуя завязывающийся в животе узел, качающий по всему телу охуительно приятные импульсы, Блейз двигает девушке навстречу бёдрами. Стоны гриффиндорки становятся с каждым мокрым шлепком всё громче, чаще и выше. Эти звуки тонут в стучащем в висках пульсе. В голове полнейший вакуум. Лишь руки продолжают интуитивно запоминать гладкость её горячей кожи, а глаза блуждать по её образу, безуспешно ища лучший среди абсолютно совершенных кадров.       Девушка без стеснения выкрикивает имя Блейза. И только это позволяет слизеринцу его не забыть.       Ускоряется, направляя органы в самые приятные ракурсы.       Развязные всхлипы. Мольбы. Упоминания господа всуе. Хрип. Стоны. Пресловутый Мерлин. Беглые поцелуи, распускающиеся незабудками на коже. Закатанные глаза. Закушенные губы. Всплески кислоты. Капли пота. Влажные звуки секса. Свист ветра в ушах. Алеющие разводы укусов на фарфоре. Поэзия. Авантюра. Крики наслаждения. Тайна, норовящая стать явью. Рок-н-ролл.       Сторонние звуки исчезают, как только у Забини закладывает уши.       Джин дрожит осиновым листом, пульсирует вся. И внутри, и снаружи. Уже не кричит. Шепчет что-то самой себе, грузно дыша сквозь приоткрытые губы, складывающиеся в немое признание в любви.       Блейз не может держаться. Из последних сил поднимает с себя девушку и разбрызгивает серебрящиеся в лунном свете капли по внутренней части бедра гриффиндорки. Судорогой сводит все мышцы. Подëргиваются конечности.       Джин неосознанно смеётся. По щеке спускается слезинка, сливаясь с искрами пота. Забини выискивает в опустошëнном эйфорией разуме строчки, безвольно улыбаясь рыжеволосой львице в ответ.       Так вот, что находится выше седьмого неба. Ты тоже видишь это, Джин?       Гриффиндорка падает на сидение, сохранившее все возможные доказательства произошедшего. Её ноги подрагивают, а грудь вздымается в попытках вернуть спокойное дыхание.       Застегнув негнущимися пальцами ширинку, Забини ложится головой на колени обнажённой девушки. Он не отрывает взгляда от её лица, пока она концентрирует взгляд на освещённом лунным светом лесу, на подмигивающих свидетелях-звёздах.       Муза.       Блейз посвящает сегодняшнее стихотворение ей и только ей. Оно будет закончено. Даст начало другим, также вдохновлённым Джин.       Его голос струится не из горла. Напрямую из заходящегося в трепете сердца.

Скоро и мы окажемся там, скоро взойдем на стену времени - и не о чем будет тосковать. Только друг о друге.

      — Мне понравилось.       — Секс или стихотворение?       — Стихотворение.       — Твой выбор. Один из вариантов точно произведение искусства.       — Я?       — А ты догадливая. Видишь меня насквозь. Только стих ты слушала невнимательно.       — Я услышала всё, что необходимо, Блейз.       — Посвещаю его тебе. Вдохновишь меня ещё на что-нибудь?       — Всё, что скажешь, но только ради искусства.       — Договорились. Обычно я пишу за столом в спальне. Прекрасный стол. Тебе понравится.