Les dieux

~

Олларианское лето в этом году выдалось душным. Рассветная сухая гроза унялась, и теперь в послеполуденном прозрачном воздухе слабо плыли отголоски дыма поленьев, горящих под вытащенными во внутренний двор жаровнями. По деревянной раме вяло ползли черные жучки. Стекла, стянутого сеткой реек, казалось, и вовсе не было. Лионель задернул портьеру и, повернувшись, посмотрел на расположившегося в кресле у высоких книжных полок командира кэналлийских стрелков. — И как же мой младший брат? — продолжил Ли стихший ранее сам по себе разговор. Хорхе тонко улыбнулся, отпивая Черную Кровь. — Думаю, ты сам все знаешь. Ты ведь Савиньяк. Лионель усмехнулся, сделал глоток Вдовьих Слез и сощурился, чувствуя на языке нотки сливочного масла и лимонных долек. Он подошел к креслу, опустился на ковер и, прислонившись плечом к подлокотнику, развязал ворот сорочки. Хорхе поставил бокал на круглый шаддийный столик и взлохматил светлые волосы Лионеля, вызывая усталую дрожь в плечах. Его длинные крепкие пальцы, привычные сжимать поводья своевольных морисков и рукоять мушкета, с нежностью пробежали по шее и замерли спереди у ключичной впадины, будто легли на спусковой крючок. Лионель прижался щекой к его колену, обнял рукой и вдохнул знакомый уютный запах: смесь пороха, вычесанной конской гривы и перца. Последнему причиной были морисские благовония, коими Хорхе пользовался, как и любой другой знатный кэналлийец, однако предпочитал он пряным и сладким жгучие ноты. Лионель поднял голову. Хорхе смотрел на него сверху вниз, обласкивал взглядом, и внутри у Ли все сжималось от благоговейного трепета, от нахождения у ног не высеченного в камне, но воплощенного в крови и плоти древнего свободного и любящего божества. Если морисские боги были такие как Хорхе, он, не задумываясь, первым бы пошел за ними сквозь огонь и воду, скалы и бурю. Луч света, пробивающийся из-за приоткрытой портьеры, острым росчерком шпаги проходил по подбородку и углу губ, которые от вина были сочными зрелыми вишнями и напитанными солнцем половинками слив. Хорхе склонился, даря этот вкус… …на столицу мягкими волнами накатывал вечер. Привычная городская суета сбавляла обороты и стекалась, густясь, в кабаки. Кабинет командира королевской охраны пустовал. Кушаки, колеты, перевязи, шпаги, рубахи, красное с золотом и пурпурное с серебром, грудой украшали пол спальни этажом выше. Смятые кипенно-белые простыни на широкой кровати отдавали шалфеем. В светлых волосах все еще путались пальцы, а поцелуи в шею напоминали взрывающийся прямо на коже порох. Ладони сжимали предплечья. Хорхе смотрел в черные глаза Лионеля и думал, что в них собрал кто-то бездонное багряноземельное ночное небо. Ли двигался мягко, неспешно, целовал плечи, отстранялся и приникал вновь. Выпрямлялся и ставил себе на плечо ступню Хорхе, чтобы мазнуть языком над щиколоткой, а через несколько толчков приближался, приникая к губам. Хорхе не скрывал удовольствия, жмурился. Сердце грохотало в груди. Так сильно хотелось сбросить телесную оболочку и, превратившись в два сгустка, взлететь. Два вторящих друг другу пульса — отсчет времени то ли вспять, то ли прямиком до дня последнего Заката. И сорванное на вдохе, полное истомы и неги: — Лео… Леонсио… Капелька пота, стекшая по виску и пойманная языком. Слабый всхлип, мягкий укус, коснувшиеся друг друга со звоном кольца. Сбивчивое кэналлийское признание и вторящее ему на говоре Сэ. Круговорот жизни, колодец самой сладкой и глубокой смерти, после которой лишь воскресение и вечная цельность двоих… …хрустальная вода ручья, ступенями бежавшего меж мшистых камней, омыла лица от дорожной пыли. Всхрапывание уставших коней, оставленных на опушке, напомнило о необходимости ехать дальше. — До замка не больше сорока минут, — Лионель оправил рукава сорочки и сел на высокий валун. — Я рад, что ты согласился посетить мои земли. Хорхе провел мокрой рукой по волосам, зачесывая их назад. Затем наклонился, сорвал несколько ягод земляники и подошел к Лионелю. В его руках маленькие красные ягодки напоминали россыпь родовых рубинов Савиньяков. По просьбе Хорхе Ли открыл рот и ощутил их лесную сочность. Хорхе стер большим пальцем сок с уголка его губ и облизал. Ли притянул его к себе, требовательно схватив за полу расстегнутого колета. Он поцеловал Хорхе с таким нажимом, что к земляничному вкусу примешалась соль. Хорхе ответил пылко, но вскоре отстранился и задрал голову, глядя в небо, насыщенно синее в просветах меж хвойных макушек. Лионель проследил за его взглядом, упираясь подбородком чуть ниже груди. Затем, все еще обнимая, посмотрел вправо. На поляну, раскинувшуюся от них через ручей, из чащи вышел крупный олень. Влажные охристые глаза с вниманием обратились к людям. — Хозяин пришел, — Хорхе тоже заметил оленя, медленно повернулся и поклонился. Ли в замешательстве опустил руки. Хорхе тихо свистнул, олень фыркнул и топнул, вырывая из земли комья. — Не злись, Хозяин. Мы не враги, здесь Хозяин этих земель от мира людей. Леонсио, подойди, — позвал он Лионеля. Лионель поднялся и кивнул оленю. Тот склонил набок голову, снова фыркнул и вернулся в лес, только мелькнул меж стволов короткий хвост. — Значит, тебе известны наши легенды? — спросил Ли, когда они вернулись к коням. — Я кэналлиец, Лео, — Хорхе взобрался в седло, похлопал своего мориска по шее и с полуулыбкой ответил. — Я знаю многие легенды. Могу и тебе поведать. А после цокнул и, ударив пятками, выехал на тракт, ведущий в замок Сэ.