Новая игрушка

      — Что-то мы еще забыли, — задумчиво проговорила маленькая девочка, глядя в проекцию. — О! Точно!       — А что мы забыли? — поинтересовалась Шестая, с интересом взглянув на задумчивую Тринадцатую.       — А вот сейчас увидишь… — хихикнула Тринадцатая, куда-то исчезнув. Появилась она чуть позже, ведя за руку неизвестную Шестой улыбающуюся женщину. — Вот, тетя Магия.       — У… хм… так Судьба же уже связала? — нахмурилась тетя, названная Магией.       — Ну пожа-а-а-алуйста, ну хны-ык, — слезно попросила маленькая девочка, и женщина сразу же подняла руки.       — Все, я поняла, не надо, — рассмеялась женщина и махнула рукой.       — Ура! — радостно закричали дети, принявшись наперебой благодарить совершенно развеселившуюся Магию.       — Ой, — только и сказал проснувшийся Дамблдор, увидев на пальце неучтенное кольцо помолвки по воле Магии. — Мерлин! — шепотом, чтобы не разбудить заучку, возопил он. — Ну что я кому плохого сделал? — перед ним мгновенно раскрылся длиннющий свиток, терявшийся где-то в бесконечности, исписанный мелким почерком. В свитке педантично указывалось, что и кому плохое делал Великий Светлый на протяжении своей жизни, включая комаров.       Сладко спала Гермиона Джин Грейнджер, твердо решившая поговорить со своими родителями на тему подобранного котенка, не зная еще, что магическая помолвка означает благословение этой самой магии и полное отсутствие выхода. Альбус это знал, но легче от этого знания Великому Светлому не становилось. Предназначение, да еще и магическая помолвка… Пытаясь представить себе жизнь типа «всю жизнь с заучкой», Дамблдор описался, что Гермиону не разбудило, но сделало дальнейшее лежание некомфортным.

***

      Мистер и миссис Грейнджер свою дочь, видимо, знали достаточно хорошо, поэтому стоило ей только начать фразу, то есть выстрелить десяток слов, как папа девочки немедленно поднял руки вверх. Мама Гермионы погладила с отчаянием смотрящего на них Дамблдора, приняв, видимо, его взгляд за одиночество едва не замученного малыша.       — На фотографиях из Освенцима похожие дети были, — поделилась своими наблюдениями миссис Грейнджер с мужем.       — Он тихий, смирный, только… — заговорила медсестра, не зная, как отреагируют родители на произошедшее.       — Только? — задрал бровь мистер Грейнджер, вызвав у Альбуса ассоциацию с Северусом.       — Когда ваша дочь спит с ним в одной кровати, у него нет кошмаров, — тихо объяснила женщина. — А иначе кричит, срывая голос.       — Хм… Ну им пока пять… — задумчиво проговорил папа девочки, помнивший статьи на эту тему. — Пусть!       — То есть, возьмете? — Гермиона сделала такие глаза… Которые умеют делать все девочки, добиваясь от родителей чего угодно. А Дамблдор сидел молча, как будто на него Силенцио наложили, и потихоньку смирялся с судьбой. Свиток он помнил, поэтому идиотских вопросов больше не задавал. Теперь ему надо было не только выжить самому, но и уберечь от всего заучку. Опять захотелось выть, даже слезы на глазах появились.       — Возьмем, доченька, — мягко улыбнулась миссис Грейнджер своей дочке. — Плохо, когда совсем один, а тут, похоже, у него появилась ты.       — Ура! — запрыгала девочка по палате, сделав потом неудачную попытку придушить Альбуса. Своими объятиями Гермиона могла, наверное, задушить тролля. Будущее рисовалось Великому Светлому абсолютно безнадежным, но умирать он по-прежнему не хотел, потому что ему не понравился этот процесс.       Когда родители девочки ушли, она уселась рядом с Дамблдором, начав его пугать. Пугала Гермиона профессионально, поэтому Дамблдору пришлось быстро бежать в туалет. Пока бежал, думал, что тут еще не известно, кто страшнее — заучка или Волдеморт, потому что Том только убить хотел, а у девочки в планах была младшая и средняя школа, университет, престижная работа, дом на берегу океана и трое детей. Альбус только надеялся на то, что гнездиться Гермиона будет не на побережье Северного Ледовитого Океана, потому что там холодно. Но страшно было, конечно…

***

      Доктор Коновалов прочитал книгу. Казалось, что может быть страшного в том, что психиатр впервые в жизни решил прочесть хоть что-нибудь по специальности? Проведя некоторые исследования — он показывал пятна Роршаха Петунье и Вернону, делая затем парадоксальные выводы, доктор все понял. Сам-то Коновалов на всех этих картинках видел исключительно задницу, а вот пациенты… Да, пациенты раз за разом доказывали, что они трудноизлечимые психи. Прочтя сноски кроме выпускных данных, доктор понял, в чем главная проблема Дурслей. Потрясая книгой по подростковой сексопатологии, Коновалов вещал:       — Все дело в том, что Вернон испытывает сексуальное влечение к своему племяннику, но не может его осуществить в связи с возрастом и полом, а вот пациентка Дурсль обладает выраженным мужским складом ума. Поэтому они не могут просто примириться со своим полом!       — И что вы предлагаете, коллега? — с опаской посмотрев на садовые ножницы, которыми пощелкивал русский, поинтересовался старенький профессор.       — Сменить им пол! — вскричал Коновалов. — Тогда у них наступит гармония, они начнут тра… заниматься любовью, как кролики весной, и забудут про свои бредни.       — Очень интересная мысль, — кивнул старенький профессор. — Назовем тему: «гармоничная половая жизнь как основа здоровой психики».       — Великолепно! — зааплодировали коллеги, которым хотелось домой и в бар.       Когда Вернон узнал, что с ним сделают, он рыдал, умолял не делать этого, обещал навсегда забыть мир магии и Гарри Поттера, но уже было поздно. Дюжий санитар применил рауш-наркоз кулаком по темечку, и Вернон уехал в операционную. Петунья, в отличие от мужа, против смены пола не возражала. Она молча согласилась со всеми предложениями, находясь в глубоком обмороке.       Доктор Коновалов ждал затаив дыхание результатов нового принципа лечения опасных психов, нехорошо посматривая в сторону подростковых палат. Услышав про новые методы лечения, юные суицидники и несчастные влюбленные быстро, просто молниеносно излечивались, сразу же убегая в сторону английского варианта военного комиссариата. Предполагалось, что армия не выдаст. На русского коллегу другие доктора начали посматривать с плохо скрываемой завистью, но этим того, кто знал, как убирать снег в Сибири, было не напугать.

***

      Выписали Дамблдора одновременно с зау… с Гермионой, надо было привыкать. В сентябре им предстоял личный ад — школа, маггловская, а не Хогвартс, но до тех пор время еще было, чтобы вспомнить, как писать рукой, а не Прыткопишущим пером. Впрочем, это было наименьшей проблемой, потому что маггловская повозка папы Грейнджера домчала Альбуса до дома, где он с облегчением продемонстрировал больничный завтрак всем заинтересованным лицам. Испытание было сродни аппарации, но значительно более растянутое по времени.       — Сначала тебя надо откормить, — сразу взяла руководство в свои маленькие ручонки пятилетняя девочка, все для себя уже решившая. — Потом будем читать учебники, потому что учиться надо хорошо.       — А если не получится хорошо? — решил все же поинтересоваться Альбус Дамблдор, сразу же поняв, что зря он это спросил, потому что Гермиона подняла палец к небу и процитировала видного русского революционера, заставив Дамблдора мелко задрожать от неприятных воспоминаний. Суть он понял и так.       — Пошли, буду тебя кормить, — девочка решительно направилась куда-то внутрь дома. Дамблдор покорно поплелся следом, выбора у него все равно никакого не было. — Ты манную кашу ешь, — Гермиона совсем его не спрашивала, она просто поставила в известность. — И все съешь, а то кормить буду.       — Как скажешь, — грустно произнес Альбус, проверять границы терпения назначенной ему самой Магией заучки очень не хотелось. Ходили слухи, что девочка и побить может, а быть побитым Дамблдору, как оказалось, совсем не нравилось.       Стоило позавтракать, как Гермиона похвалила Альбуса, сразу же потащив его за уроки, которые Великому Светлому, скорее, понравились. Девочка рассказывала хоть и занудно, но довольно интересно, по крайней мере, со сном Дамблдор боролся вполне успешно. В общем и целом, на жизнь жаловаться было грех — кормят, поят, развлекают… «Не спать!» — прикрикнул на себя Альбус, оценив крепкие кулаки Гермионы. Девочка снимала излишнее напряжение, молотя боксерскую грушу, привешенную к потолку. То есть подпрыгивала и молотила, при этом продолжая рассказывать что-то о географии Великобритании.       Приход родителей Гермионы Альбус сравнил с явлением Мерлина, ибо его «волею Магии невеста» наконец заткнулась. Наслаждаясь благословенной тишиной, Альбус был опять плотно накормлен, но поспать все равно не дали, усадив перед каким-то большим ящиком, на поверхности которого сразу же появились очень нереалистичные колдографии. По времени они длились порядка десяти-пятнадцати минут и назывались: «ура, мультики». Дамблдор запомнил это название.       Вечером мальчик был принудительно вымыт родителями, считавшими, по-видимому, что сам он не может, переодет в пижаму и уложен рядом с Гермионой. Пришла мама девочки и спела им какую-то очень добрую и теплую колыбельную, от которой захотелось сразу расслабиться, чем Дамблдор и занялся, а Гермиона принялась использовать его, как очень тощего плюшевого медвежонка.       — Вот! — подняла палец к небу Тринадцатая, явно скопировав Гермиону. — Теперь они будут счастливыми.       — А если нет? — заинтересовалась Шестая.       — Тогда Дамби получит по попе, — уверенно ответила маленькая девочка, отчего-то хихикнув.       — Главное, чтобы нам ничего не прилетело, — едва слышно прошептала Шестая, покосившись на читателей.