100.

***

Очередной недокуренный окурок летит из окна. Открывается коробочка с сигаретами и в рот ложится еще одна, вероятно последняя на сегодня, как и все остальные. Руки безжизненно висят в проеме окна. Сигарета, зажатая в пальцах, не дает полностью расслабить их. Глаза смотрят в никуда, или же в неизбежное, что должно произойти, как не старайся его изменить. Ноги уже не держат, голова падает. Не пора ли поспать? Как же давно он этого хотел, поспать, спустя столько лет. Каждый раз что-то не давало ему спать, постоянно из-за этого ему снились кошмары, каждую ночь. Каждый период его жизни не обходился без кошмаров из-за очередных проблем. На этот раз проблема больше, чем казалась. Прошлое уже в прошлом, сейчас можно только избавиться от настоящего, от проблемы, преследующей его. На сей раз все будет так, как нужно, а не как пожелает того судьба. Судьба сама по себе херовая штука, из-за нее столько можно натерпеться, так почему нельзя пойти ей наперекор? Он уже предрешил все. Еще один окурок улетел в темноту, падал так же, как и Эндрю. Морально он упал давно, но не физически. Каждый раз его поднимали, но делали это либо слишком слабо, либо слишком сильно. Всю жизнь его поднимал один и тот же человек, из-за которого у него и была большая часть кошмаров. Он сомневался. Всю жизнь его опускали и опускали, пока он не сдался и не отдался на произвол этой самой судьбы. Но кто-то, кто пошел ей наперекор, тянет его за собой. Если так подумать, то это тоже преподнесла ему судьба, но отказываться так не хочется. Когда его так поднимали над землей? Когда над ним не издевались? Когда, черт побери, он был счастливым? Никогда. И никогда не будет. Он пережил слишком много, что бы идти дальше. Ему никто не поможет. Он не. — Эндрю? Нет, слишком знакомый голос, это не может быть он. Кого он обманывает? Хотя что свой разум. — Пошли.- моментально ответил он, как только услышал его голос. Дверь в ванную закрылась на ключ, а они были выброшены и смыты в унитазе. Джостен ничего на это не сказал, лишь стоял и смотрел на то, что делает Эндрю. В глаза не было ни капли непонимания либо осуждения. Руки были в карманах и держали телефон, который дал ему Миньярд. Эндрю сел прямо возле ванны, опершись об нее спиной. — Нил, сядь.- сейчас это звучало совсем не как приказ, скорее просьба. Парень послушно сел рядом. Нил поставил ногу на плитку и положил голову на свое колено, поворачивая ее на Эндрю и смотря на него спокойным как никогда взглядом. Руками он обвил свою ногу и закрепил руки в замок. Оба ничего не говорили. Эндрю протянул Нилу сигарету, но на сей раз он отказался. На разговор и намека не было, но тот, от кого совсем не ожидалось, начал говорить. — Каждый раз, когда мне ломают ноги, я даже не старался встать.- начал он, затягиваясь снова и снова. Нил его не перебивал, а просто смотрел прямо в глаза.- И каждый раз вместе с ними мне ломали и руки, что бы я не поднялся, зная о том, что и с ними я не попытаюсь. Всегда находился кто-то, кто поднимал меня, давал мне ноги и руки, что бы я снова встал. Но за этим тоже крылось то, что опять причинило мне боль, даже хуже чем в прошлые разы. Меня в очередной раз сломали, хотя я даже не пытался встать. Я даже не старался, но меня все равно ломали, ломали так, будто у меня бесконечные конечности и их можно без остановки калечить. Им это нравилось. Причинять боль, крушить все, что я строил. Но ты. — его взгляд направился к лицу Нила, но на половине пути остановился. Он смотрел на умывальник, а на ней лежала бритва. Именно сейчас он смотрел на нее, что бы взгляд не метался слишком сильно, ибо Нил это заметит. Самая сложная часть — это рассказать все. Дальше все будет более чем легко, для Эндрю. — Сколько процентов? — спросил Нил, все еще смотря туда, куда все время смотрел. Это никак не напрягало Эндрю, так было даже лучше. — 97.— ответил тот на вопрос, затягиваясь едким дымом. — Пока что 97…- выдал Джостен. Эндрю это начало расслаблять. Его дыхание и пульс были ровны, как струны на гитаре или скрипке, но в то же время очень натянуты. Любая оплошность может привести к этому снова. Его снова заставят жестоко поплатится за то, что он снова кому-то доверился. Но именно на этот раз он попытается. Попытается, как никогда. — С давних пор, я разучился доверять чему или кому-либо.- в его голосе не было ни намека на сочувствие или жалость, лишь твердость.- И я не давал никому ни единого шанса, если видел в них то, что может навредить мне и тому, что мне дорого. Давал я его лишь избранным. И никому, никогда не давал второго, и не дам. Люди никогда не меняются, я это знаю.- он затянулся, но выбрасывать недокуренную сигарету не стал. Пальцы Нила дотронулись к пальцам Эндрю. Он их не забрал, лишь посмотрел на него, своим холодным и безразличным взглядом. Джостен все же отвернулся от него и направил взгляд туда, куда до этого смотрел Миньярд. Он забрал у него сигарету и закурил ее. Эндрю не возражал, Нилу он почти никогда не возражал. Эндрю не собирался жалеть о чем-то или сочувствовать себе. Он никогда не покажет, что ему больно, что он волнуется, что он что-то чувствует. Его всегда оставляли одного, никогда не понимали, никогда не пытались помочь, а ему это было и не нужно. Он ненавидел, когда ему приносили сочувствие, когда к нему проявляли жалость. Никто никогда не знал и не узнает его секреты. Кроме Нила. Они играли в правду, и тогда понемногу он раскрывал себя. Нил его не жалел, не утешал, а просто сидел и слушал. Выслушивал каждое слово, понимал его, не осуждал. — Сколько сейчас? — спросил Джостен, впустив в свои легкие дым. — 98.— ответил Миньярд, откинув голову назад и смотря в потолок. Эндрю не нужна была нежность. Он ее никогда не испытывал, и не хотел испытывать. Ему казалось, что это мерзость, которая лишь портит все. Он не мог ее нормально воспринимать. Ему было привычно видеть жестокость, он в ней вырос и сейчас тоже ее испытывает. Это то, от чего он не избавляется. Все те моменты из детства, которое даже детством назвать нельзя, он испытывал лишь боль, невыносимую боль, которую ему приходилось выносить. Когда в семь лет он узнал, что никто не будет делать то, о чем он попросит. Что не остановятся, если сказать «пожалуйста». Что он всего лишь игрушка, в руках которой над ним будут издеваться, если только того пожелают. Когда Дрейк его насиловал в доме родителей Ники он даже не попытался, не попытался сказать «пожалуйста». Это было бесполезно еще с тех самых семи лет. — Когда в доме родителей Ники меня насиловал Дрейк, именно ты подумал о том, что со мной может быть что-то не так. Именно ты пришел тогда, захватив по дороге Аарона, который его и убил твоей клюшкой. А ведь это именно ты попросил меня все-таки прийти туда, к родителям Ники.- Его руки потянулись к крану и повернули его, что бы вода текла большой струей в ванную. — Сколько? — спросил Нил, готовясь затянуться. -99.— ответил тот и потянул руку, якобы проверяя температуру воды. Вода заглушила бы все слова, поэтому дальше они сидели молча, скрестив пальцы друг друга. Нил больше не затягивался едким и дурманящим дымом. Он просто ждал, пока она дотлеет до конца. Это была последняя сигарета в коробочке Эндрю, а Нил никогда не носил их с собой. Ванная комната давно ими пропахла. Звук воды одновременно успокаивал и напрягал. Слова больше не клеились, разум был затуманен то ли дымом от сигареты в руке Нила, то ли мыслями, которыми он не поделился. Хотя он уже обо всем знал. Ему просто захотелось вспомнить все, о чем он только мог знать. Если бы он не хотел и они сидели бы молча, Нил бы не возражал. Он все понимает. Эндрю был в своих повязках, под которыми крылось доказательство того, что контроль у него и ни у кого другого. Ножи, которые он забрал у Рене, он отдал ей, а она понимающе забрала их, не задав ни единого вопроса. Нил смотрел на то, как он медленно, будто наслаждаясь этим моментом свободы, снимает повязки. Под ними стали видны полосы, полосы не смерти, а жизни. Доказательство того, что он живой. Ванна наполнилась водой. Холодной, ледяной водой, под которую тяжело залезть неподготовленному человеку. Повязки, которые он снял еще до того как выключил воду, Эндрю отдал Нилу. Джостен принял их. Он бы принял их в любом случае. Кончик сигареты все еще красный. Он медленно тлеет. Нога Эндрю уже в воде. Ее обвивает не приятное ощущение. Настолько жжет, будто он залез совсем не ледяную воду, а в чертов кипяток. Нил просто наблюдал за его действиями. Легким, но в его глазах было немного напряжения, которое Миньярд заметил, находясь даже в таком положении. Еще немного времени и он уже лежит почти полностью в воде. Она обжигает его кожу, но за это время, проведенное в ней, он привык. Он был в одежде. Ему не хотелось скривиться от нарастающей боли в груди из-за слишком резкой перемены температуры. Ему не хотелось плакать. Ему не хотелось говорить. Ему не хотелось выражать никаких эмоций. Это было сейчас бесполезно, как и то, что он пытался. Его лицо начало не приятно щипать. Маленькие пузырьки воздуха выходили изо рта и носа, покидая тело. Глаза открыты, но видит он мутно. Образ Нила начал пропадать, но ощущение, что он все еще здесь не покидало его. Он смотрел на него через воду, которая била ножом его глаза. Нил положил окурок на бортик ванны и спокойным, ровным голосом произнес: — 100. Чувство присутствия Нила пропало, как и он сам. Расплылся в воздухе. Распался на молекулы его сознания. Сломался в подсознании Эндрю. Кончик сигареты погас. Погас так же и образ Нила. Погасла и жизнь Эндрю.