Ловушка глаз, цвета грозового неба

Темное помещение кабинета вселяло чувство страха. Воздух казался удушающим и неприятно давил на легкие. Руки девушки нещадно дрожали, когда она неумело поворачивала рычаги на старом сейфе. Времени мало. Каждый звук и шорох пугал, любая тень за полоской света под дверью вселяла панику. Мия отчаянно вслушивалась в стальные механизмы хранилища. Но чей-то гулкий смех, стук каблуков о мрамор заставляли начинать все с начала. Она скорее почувствовала, чем услышала глухой щелчок задвижки. Не веря своему счастью, девушка поднесла масляную лампу к полуоткрытой дверце сейфа. Петли давно не смазывали, и в оглушительной тишине раздался скрип, от которого в жилах все похолодело. Выждав с десяток секунд, она открыла дверцу пошире, окуная темное пространство в оранжевый неровный свет. В нем была целая кипа бумаг, различных папок, а в свете язычка пламени сияли украшения из бриллиантов и жемчуга. Проигнорировав дорогие побрякушки, руки девушки, вцепилась в папки с коричневым переплетом. Она открывала одну, вторую, пятую. Смутно знакомые имена мелькали на пожелтевших страницах, но ни одного упоминания Билли Кимбера, ни намека на его грязь. Будто все подчистили, сгладили, убрали рубцы или же спрятали. Ничего. Пусто. Мия судорожно пролистывала одни и те же бумаги в надежде на другой исход, но тщетно. Она чувствовала, как ее свобода ускользает от нее. Огни Нового Орлеана, Италии или Парижа становятся далёкими несбыточными мечтами, подобно звёздам в космосе. Песчинки времени подходят к концу. Пора уходить. Пока ее не обнаружили. Человек, что давно отдал за бесценок свою душу всем коррумпированным чиновникам Англии, скоро вернется. И если ее застанут за вскрытым сейфом, то ее свобода станет наименьшей проблемой. Она решительно потянулась к дверце, ощущая злость и разочарование. Последний раз взглянув на содержимое сейфа, Мия вдруг увидела то, чего быть в нем не должно. Новенькая папка выделялась своей аккуратностью. Ее углы еще не побиты, а на белой бумажке в заглавье машинным шрифтом выбита фамилия, о которой она ничего не слышала уже больше года. — Какого черта? — Чуть охрипшим голосом срывается с губ девушки, когда на нее падает свет из открытой двери. Она не услышала грузных шагов по дорогому мрамору. Ни звука открывающейся двери кабинета. Все, что она могла видеть — это черные буквы на белой бумаге и слышать стук собственного сердца. — Этот вопрос должен задавать я. Какого черта вы здесь делаете? Повисла угрожающая тишина. В полуосвещенном помещении задребезжал яркий электрический свет, мгновенно ослепляя девушку. Она не видела, но услышала ухмылку мужчины, и следующий его вопрос прокатился холодом по венам. — Не это ищите? Мисс Болман. За три дня до минуты, когда все рухнуло… Звон лопат раскатами звучали в туннеле, стены сжимались, словно он внутри ужасного чудовища. Во рту чувствовался медный привкус крови. Его? Другого, человека? Не важно. Звон все громче, боль в ребрах все отчетливее. Этот звук ударяет по черепной коробке, проникает внутрь и бьет наотмашь новой мыслью. «Это смерть». Смерти все равно, хороший ли ты человек, ребенок ты или старик, отнял сотни жизней или столько же спас. Смерти — это безразлично. Смерть та еще сука. Из его тела течет кровь, а все мысли лишь о жизни, и о суке смерти, которая следовала за ним долгие годы. Она всегда была рядом. И теперь подняла свою уродливую голову и смотрит ему в глаза. А в мыслях лишь: «Это смерть, но я не умру, не сегодня» Затем крики, чужая горячая кровь на его лице и вот он погребен под землей. Звона лопат нет, нет вообще звуков, лишь гробовая тишина, он не может шевелиться, не может дышать, не может кричать. Лишь слабое «Я не хочу умирать…» Томас резко открыл глаза. Попытался сделать судорожный вдох, но горло будто сжали в тиски. Сердце как бешенное барабанило о грудную клетку, отдавало в ушах своим неровным ритмом. «Я не там» «Родные стены, деревянные часы размеренно тикают, след копоти на старых обоях, окно на улицы Бирмингема» Он повторял это, пока стук его сердца не начал успокаиваться, что бы он смог расслышать неровную дробь дождевых капель о карниз его окна. Кошмар вцепился в него стальной хваткой и все никак не хотел отпускать. Томми слез с кровати, почти на ощупь прошел вдоль стены, опираясь на нее, будто в любой момент мог упасть. Трясущимися руками мужчина сражался с задвижкой в окне. Когда он уже хотел было достать револьвер и выстрелить в него, эта железка наконец поддалась, и Томми рывком открыл раму. Он резко вдохнул прохладный воздух, мелкие капли дождя приятно холодили лицо. Томас почувствовал каждой клеточкой тела, как паника уходит, дыхание становится спокойнее, пугающие образы в его голове замедляются и уходят в свои тёмные норы. Но их красные хищные глаза все так же ярко светят в темноте, не позволяя о них забыть. Томас делает еще пару вдохов, дождь усилился и начинал заливать пол его комнаты. С сожалением он плотно закрывает окно, смотрит на измятую беспокойным сном кровать. Он не поспал и четырех часов, четырех, мать его, часов. Откинув мысль о необходимости поспать еще немного, Томми оделся, накинул пальто и направился на первый этаж. В доме еще все спали, и он незаметно для всех жильцов вышел в ночную темень, разбавляемую нарастающим дождем. С острых лезвий его кепки стекали капли дождя. Холод и водный поток неприятными дорожками вдоль спины пробирались через плотное пальто. Дойдя до автомобиля, он в раздражении захлопнул дверцу, завел двигатель и бездумно повел его вдоль улиц. Свет от фар прорезал толщу воды, заставляя темноту расступаться. Пока человек в автомобиле пытался собрать себя по кусочкам. Его взгляд бездумно скользил вдоль серых угрюмых домов. Автомобиль петлял и огибал улицу за улицей, пока не достиг ничем не примечательного дома. Свет в окнах не горел, а оранжевая дверь с облупившейся краской была плотно закрыта, даря жителям чувство защищенности. Их сон ничего не беспокоило, ни дождь, ни звук двигателя остановившегося неподалеку автомобиля. Томас и сам не понял, как оказался у её дома. Он до сих пор мог ощущать призрачное тепло ее тела в своих руках, ее запах будто впитался в его кожу. При каждом вдохе казалось, что она рядом. Это ощущение позволило, наконец, сбросить остаток ночного кошмара с сознания. Томми прислонился лбом к рулю и крепко закрыл глаза, не в силах прогнать ее образ. Ее учащенное сердцебиение, манящие губы на его губах, горячее дыхание, его руки в ее коротких волосах, поцелуй, отнимающий последние крупицы кислорода, поджигающий кровь в венах, будто горючее. Прошло два дня с того момента, но ощущения были так остры и так желанны. Что мужчина, сидящий в автомобиле, держал себя из последних сил, чтобы не ворваться к ней в дом. Сказать ей все, что у него на уме. Нет, не сказать, показать. Он мог показать ей касанием к коже и прикосновением губ все, что у него внутри бьется и пытается выбраться наружу не первую неделю. Как один лишь ее взгляд, случайное прикосновение заставляет его сходить с ума. Эти чувства, как лихорадка, распространились по его телу, проникли в разум. Она, подобно сигаретному дыму, медленно убивала его и одновременно делала его живым, как никогда. Он не знал, что Мия чувствовала к нему, но ощущал ее неоспоримое желание, когда целовал ее. Она ответила ему на поцелуй, хоть и не сразу, но ответила. И Томас не сможет обмануть себя. В момент, когда за ней с хлопком закрылась дверь. Он был готов распасться на куски.

***

У Шелби, как поняла Мия, врождённая способность бесить людей. Особенно ярко эта способность раскрывается в ухмылке Джона. Которая вспыхивает в очередной раз, когда отмычка в неумелых руках девушки в очередной раз летит на дощатый пол. — Не смей. — Предугадывая очередной колкий комментарий парня, девушка вскидывает отмычку в направлении неугомонного Джона. — Если я услышу очередную хрень из твоего рта, я засуну тебе эту штуку в задницу и заставлю так вскрывать сейф. — Да у моей задницы больше шансов это сделать, чем такой проблемной, как ты. Страдаем этой херней уже больше недели, да моя бабуля лучше справилась бы, а она, между прочим, давно в гробу. — Не ври, Джон, бабуля Пэн здравствует и не жалуется, живет себе у берегов Шотландии. В комнату незаметно для всех вошел Артур. Он был на удивление трезв, в отглаженном твидовом костюме, уложенными волосами и аккуратно подстриженными усами. В общем и целом, девушка никогда не видела его более собранным и серьезным. Его взгляд прошелся по девушке, будто вымеряя, взвешивая на невидимых весах ее мотивы, мысли и действия. — Джон, давайка, я тебя сменю. Видимо учитель из тебя дерьмовый. Джон снисходительно улыбнулся на этот выпад брата, поднял руки вверх, будто сдаваясь без боя, и пошел по направлению к двери. Заворачивая за угол, он вдруг наполовину высунулся из-за двери и напоследок бросил: — Это не я дерьмовый учитель, просто у нее руки из задницы растут. Ты тут ничем не поможешь, Артур. Незамедлительно в него полетела отмычка, но Джон, как нашкодивший ребенок, уже успел скрыться за дверью. — Вот гаденыш. — Согласен. От него бывает проблем поболее, чем от Фина… Жениться ему надо, может и мозгов прибавится. В гостиной Козырьков повисла удушающая тишина. Вязкая будто воздух перед грозой. Девушку сильно настораживала такая перемена в Артуре, он говорил и выглядел не как обычно, и это заставляло ее нервничать и неловко с силой сжимать часть отмычки. Артур, будто почувствовав ее настроение, перестал созерцать дырки от пуль в стене, и наконец, перевёл взгляд на девушку. — Подними железку. Найдем ей более удачное применение, нежели снаряд, но метаешь ты и правда дерьмово. Артур взял протянутые инструменты и присел возле сейфа, водружённого на приземистый стол посреди гостиной, начиная заново объяснять последовательность и принцип ненавистного устройства. Пока его внимание было целиком и полностью посвящено этому порядком наскучившему Мие занятию. Она в очередной раз оглядела с опаской помещение. Его здесь нет. От этого волны облегчения расходились по ее телу. Но за облегчением на девушку хлынули и другие эмоции: разочарование, страх и ненавистное ей всепоглощающее желание. Но отчетливее всего она ощущала вину. Уже прошло три дня с тех пор, как она видела его в последний раз, три дня с того момента, как говорила с ним, касалась его, три невозможно длинных дня с тех пор, как она целовала его. Три дня, как она захлопнула дверь его спальни, оставляя его и себя в одиночку разбираться в этих чувствах. Все это время в Мие будто подожжёгся фитиль от взрывчатки, и он час от часу становился все короче, а образы в голове все навязчивее. Она проклинала и желала этот момент. Мия так хотела вновь почувствовать его вкус на своих губах, вдохнуть его аромат, прижаться к его телу. Что бы он, как тогда, прижал ее к двери его комнаты, до хруста костей сжал в своих объятьях. Терзал ее губы совсем голодом, что был в нем. Именно это она чувствовала рядом с ним, невообразимый голод. Наперекор здравому рассудку, она желала его не меньше, чем боялась своих желаний. — Я перед кем распинаюсь? Девушка вновь нырнула в реальность, а рядом все также витал аромат табака и хвои. Артур с упреком смотрел прямо на нее, чуть ли не заставляя поежиться под таким пристальным взглядом. — Его здесь нет. Девушка вдруг опешила от такого поворота. — Кого?! — Томми. — С какой-то не свойственной Артуру ребячливостью сказал старший Шелби. — Кто сказала, что мне есть дело до того, где он? — Девушка приготовилась оборонятся. — Да ваш скандал на верху пол дома слышали. Ее лицо разом нагрелось. Почему-то ей и в голову не приходила мысль, что этой семье есть дело до внутренней грызни двух партнеров. «Именно мы партнеры, нас связывает общее дело…. Да, а ты каждого «партнера» целуешь с таким влечением, от которого плавится сердце, а мозг перестает соображать? Каждого «партнера» хочешь затащить в постель и покрыть поцелуями каждый шрам, чтобы под губами ощущать его аромат, его вкус? Заткнись!» — У деловых партнеров бывают размолвки. — Партнёры? На мой взгляд, это выглядело не совсем так… По взгляду девушки он понял, что рискует стать жертвой сподручно лежащего рядом гаечного ключа. То, как девушка окинула взглядом мешок с инструментами. Он понял, что их мысли в кое то веки схожи. — Артур, с чего это ты стал таким внимательным к моей персоне. Я же тебе не нравилась, с чего вдруг такая перемена? И правда. Девушку ужасно напрягало его изменчивое поведение, как будто совершенно другой человек. Но ответа не последовало. Вместо этого Артур отошел от сейфа, в гробовой тишине передал отмычки девушке и в немом жесте а-ля «Твоя очередь. Страдай» зашел ей за спину, чтобы было лучше видно ее неумелые манипуляции. Мия сдержала стон негодования и приступила к тренировке, в уме повторяя одну и туже мысль. «Это как игра на скрипке, повторяешь, повторяешь. Струны — это внутренности сейфа, а отмычки смычек. Нужная последовательность действий, много практики и тело само запомнит, как надо.» — Спасибо тебе. За своими мыслями девушка начисто забыла, что Артур все также буравит взглядом ее спину. От неожиданности одна из отмычек чуть не полетела на пол. Она повернула голову и задала единственный возможный вопрос. — За что? Лицо Артура скривилось в подобии неловкий улыбки. Его глаза забегали по гостиной, он смотрел куда угодно, но только не на девушку, что в непонимании нервно сжимала инструменты. Но в доли секунды, когда их глаза встретились, его лицо стало серьезным, а глаза по ястребиному неотрывно смотрели на нее. — Ты спасла Финна. Могла этого не делать, могла оставить все как есть. — Он помедлил. — Могла оставить все проблемы Томми и быть уверенной, что он справится со всем сам. Но ты этого не сделала, не оставила, когда запахло жареным. Буквально. «Нет, я его оставила. Феерично хлопнула дверью перед тем как уйти. Испугалась своих же чувств.» Немного помедлив, он продолжил. — Сколько себя помню, Томми всегда брал на себя роль старшего брата. Решал не свои проблемы, но наши. Он всегда все делал ради семьи. — Его глаза все также с несвойственной ему проницательностью смотрели на девушку. — Во время войны и после нее, когда мы с Джоном разваливались на части. Томми был тем самым человеком, который брал на себя все. Никто не знает, что происходит за его закрытой дверью, никто, кроме Полли, не пытался узнать. Возможно, это эгоистично, но когда в твоей голове идет война, нужды и заботы других людей, даже родного брата, стоят не на первом месте. Девушка с силой сжала челюсть от злости. После того ада они даже не пытались понять, что с ним, в порядке ли он. Они буквально оставили его в этом кошмаре и бояться зайти за эти стены. Ведь их собственный кошмар тянет их на дно. «А я боюсь или желаю проникнуть за его стены? Может, там страшно и темно? Но рядом с ним нет страха.» В голове стоял образ промокшего насквозь мужчины, за окном идет гроза, а он сидит в полутьме с закрытыми глазами и слушает скрипку. На его плечах будто тяжесть целого мира, и усталость сквозит в каждой клеточке тела. Злость отступила. Она представить не могла с какими демонами борются братья, чтобы судить их бездействие. Каждый из них получил травму, каждому больно, и каждый справляется по-своему. Это война затронула всех, ей ли не знать. Она кивнула старшему Шелби, он с облегчением выдохнул. Белый флаг перемирия между ними был поднят. Вдруг захотелось увидеть его. Спросить о его демонах. Помочь. Дотронуться. Поцеловать. Прогнать всех демонов из его головы и сердца, и заполнить чем-то теплым и манящим. Ей необходимо было увидеть Томаса Шелби и дотронуться до его души, какой бы темной она не была. В этот момент внутри сейфа что-то щелкнуло, дверца со скрипом отворилась, а на лице девушки просияла улыбка, никак не связанная с ее победой над злосчастным замком.

***

Дверь в его кабинет была наглухо закрыта. Сама неприступность и отчужденность. Девушка нервно переминалась с ноги на ногу уже пять минут. Зачем она пришла? Что должна сказать? Ответы на эти вопросы ей не удалось найти. Она лишь знала, что если не поговорит с ним сейчас, то будет грызть себя изнутри. — Вы кого-то ищите? За ее спиной прозвучал женский незнакомый голос. Мия еле сдержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте. Ее нервы явно сбоили и давали осечки от напряжения. За ее спиной в дверях приемной кабинета Шелби стояла женщина. Симпатичная, высокая, коротко подстриженные волосы подчеркивали линию скул и подбородка. Глаза смотрят высокомерно. Женщина уже бесит, кем бы она не была. «Прекрасно.» Мия быстро взяла себя в руки. Расслабила позу и постараюсь не переминаться с ноги на ногу под взглядом этой явно неприятной женщины. — Я ищу Томаса. Стоило ей произнести заветное имя. Лицо женщины выдало чуть заметную «улыбку». Если на чистоту, настолько неприятную улыбку, по мнению девушки, надо еще уметь изобразить. В ней сочеталось пренебрежение, заносчивость и ясное «Тебе ничего не светит шлюшка». «Ммм, превосходный коктейль, даже яд подливать не надо.» — Позвольте узнать. Кто вы и для какой цели ищите мистера Шелби. — Все с той же мерзенькой улыбкой спросила женщина. — А это вас уже никак не касается. — Мия чуть приподняла уголки губ. Словно говоря: «Ты меня бесишь, но манеры, чтоб их» Было что-то в этой женщине, что приводило в движение поросшие паутиной механизмы ненависти. Это было нечто новое. Она буквально ощущала, как дьяволята в ней бегают полоумными в ее колодцах и перетаскивают шестерёнки, точат вилы и ножи. Она с трудом заставляла себя держать пустое выражение лица. «Это все дурное влияние, Шелби» — Я секретарь и личный помощник Томаса, исходя из этого мне необходимо знать, кто вы и с какой целью пришли. От звука его имени Мию прошибло током. Искры в ее глазах вспыхнули в опасной близости к горючему. Шестеренки на месте, горючее есть и спокойно себе бежит по ее венам. С видом хозяйки этого места дамочка прошла к столу с пишущей машинкой, кучей бумаг и счетов. В одно мгновение она уловила явно знакомый запах. Так пах пиджак, который она берегла за створками своего старого шкафа. От этой женщины явственно пахло табаком и хвоей. Его запах. Чуть заметный, но Мия не спутает его ни с чем. В голове пронеслись образы, как Томас бережно прижимает ее к себе. Ее безвольное, уставшее тело и опьянённый элем разум кутаются в его объятиях, в его запахе. Ощущая безопасность и тепло. В одну секунду картинка разбивается о стену болезненной, вышибающей из тела и здравого рассудка мысли. «Эта дрянь его касалась или он ее. А может одним лишь прикосновением не обошлось» Глаза застилает пелена, но Мия отдергивает себя, она не имеет право лезть в его жизнь, и не ее это дело, с кем он спит. Но сердце болезненно сжимается при одной этой мысли. «Какая же ты дура, это был ничего не значащий поцелуй. Что ты здесь забыла? Хочешь быть его очередной подстилкой?» Голос разума утопил чертей в колодцах, и те протяжно взвыли в негодовании. Это вернуло ей способность мыслить четко. Натянув самую непробиваемую броню в виде улыбки, Мия подошла к столу, где самодовольно восседала женщина. — Тогда передайте Томми, что его деловой партнер хочет с ним обсудить важное дело. Он знает, где меня найти. Глаза женщины сузились в полные ненависти щелочки. Маска отчужденности треснула. Мия явственно увидела перед собой женщину, чья ревность бурлит ядом. Эти глаза говорили за ее хозяйку лучше любых слов. Что за Шелби она может перерезать ни одну глотку, и Мия не станет исключением. Партия в отчужденность проиграна, но Мия совершенно не рада победе, ведь сердце пошло трещиной. Внутренние дьяволята пытаются латать его злостью, но глупый орган продолжает кровоточить и приносить боль. — Лиззи, оставь нас с мисс Болман наедине. Этот голос, пробивает до дрожи, каждый звук приносит боль и сладкую негу, запуская другой механизм. Но дьяволята берут кувалды и разбивают его в хлам. И, нацелив свои новенькие вилы на желанную жертву, бубнят себе под нос: «Черт побери, в этой конторе всем стоит повесить колокольчики.» Мия оборачивается, смотрит прямо в ледяные глаза. Они холодны, будто ледовитый океан, но смотрят лишь на нее одну. Женщина «Лиззи», пытаясь скрыть свое разочарование и негодование, без лишних слов, но напоследок прожигая Мию взглядом, выходит из офиса. Захлопывается дверь, оставляя их наедине со звенящей тишиной.